Kitabı oxu: «З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3»

З.А.П.И.С.П.Ю.Ш.

Фантасмагория

Часть третья

ТАРАКАНИЙ МЁД

Внимание, все события и персонажи в книге вымышлены, а совпадения случайны. К тому же вещица получается злая, и посему рукопожатным людям, людям со светлыми лицами и людям с тонкой душевной организацией книга к прочтению категорически не рекомендуется!

П. С. А ещё в произведении полно плохих стихов. Так что, дорогие мои… На свой страх и риск, на свой страх и риск.

Копьё как посох, торба за спиной

Шиноби всякий лёгок на подъём

В пути далёком он находит смыслы

И пропитание среди дорог опасных

Глава 1

Ему и оборачиваться нужды не было. Тут одной сладчайшей соловьиной мовы юноше хватило, чтобы понять, кто у него за спиною. Но обернуться молодому человеку всё-таки пришлось, и в тусклом свете фонаря повозки он различил именно того, кого видеть, в общем-то, ему не сильно-то и хотелось. Конечно же, это был не кто иной, как Тарас Дери-Чичётко. Ночь он провёл, судя по всему, на самом что ни на есть свежем воздухе. И посему видок коллега юноши имел не очень представительный: богатая меховая шапка, которую франты обычно носят набекрень, на польский манер, промокла и обмякла, перо на ней тоже не впечатляло… Красный жупан был не только мокр, но и угваздан грязью по самый кушак. Усы его вид имели отнюдь не геройский, а свисали до груди с самым прискорбным видом. У Тараса не было копья, но зато на поясе у него висела залихватская сабля с ножнами в золотом тиснении.

– Моё вам глубочайшее почтенье, мэтр уважаемый, коллега знаменитый, – Ратибор поклонился ему.

– Ну и тоби привит, гарный парубок, – важно, почти по-господски, отвечает славный муж и интересуется у юноши, притом говорит таким тоном, как будто делает Ратибору одолжение или отвечает на его просьбу: – Ты ведь Свиньин, да?

– Я, именно, и рад, что вам знаком, – Ратибор не удивлён: «Сразу понятно, что этот болван Кубинский и моё имя ему сообщил, и сообщил, где меня можно найти».

– Ты это, хлопчик… Со мной этими рифмами не размовляй, это ты вон кучеру своему ловкости эти свои словесные оставь… – говорит ему Дери-Чичётко, переходя на простой язык – или по забывчивости, или исчерпав словарный запас на мове и оттого кривясь. – Ты мне лучше скажи: это ты меня здешнему благородному купцу посоветовал?

– Я, но он не местный, – начал объяснять ситуацию знакомцу молодой человек, – он приехал сюда по делам торговым и очутился в затруднительном положении из-за своей несдержанности. У него возникли трения с местными уважаемыми предпринимателями, он обращался ко мне, но я занят, да и к тому же вопрос был несколько не моего уровня, и я ему сказал, что здесь нужен кто-то более авторитетный. И порекомендовал вас, уважаемый коллега, так как более авторитетных людей в нашей профессии я не знаю, – Свиньин надеялся, что это пояснение исключит следующие вопросы и они распрощаются, так как ему уже нужно было ехать, и он закончил: – Но, как мне кажется, купец уже тот съехал, намедни или пару дней назад.

– Съехал! – света фонарь на повозке давал немного, но даже и с тем, что было, Свиньин отметил, что усы его уважаемого коллеги обвисли ещё больше! – Ах, ну какая же паскудная ситуация выплясывается. Вызвал меня сюда, аванса не дал, а сам, понимаешь, уехал… Эти благородные господа… – он качает головой, видно, был так раздосадован, что Ратибор уже думал, что услышит от старшего какое-то ругательство в адрес богоизбранного купца, но Тарас правила приличий знал и соблюдал их, – такие внезапные! – и тут же он продолжает: – А ты, хлопчик, я бачу, куда-то намылился, да?

– Да, мне нужно срочно отъехать, – отвечает Свиньин, у которого этот разговор отнимал драгоценное время. – Ехать мне в места дикие. Хочу приличного жилища до темноты достичь.

– Да, да, – соглашается Тарас без всякой радости, – да у вас места тут везде дикие, – он вздыхает. – Не то что в моей любимой Умани. Кстати, – его тон сразу становится мягче, – друг мой наикращий, как я рад у цих диких краях встретить тоби. Понимаешь, брат, я в дороге поиздержался, и поэтому займи мне хоть самые трохи, хоть каких-нибудь грошей. Ну хоть карбованцев… Ну хоть пятьдесят. Чтобы я тут смог оглядеться, хоть высушиться… А то сам понимаешь, как всё тут плохо, клиент сам вызвал, а сам сбежал… А я тебе верну, обязательно верну, у меня дома есть, – он машет рукой, – у меня дома этих грошей… Жинка всё потратить не может, вот сколько, а ты как будешь в Купчино, так найдёшь меня, и я тебе сразу всё верну.

– Пятьдесят шекелей? – изумился юноша. – Но у меня нет таких денег! Я столько даже и в руках не держал ни разу.

– Тю-ю-ю… – разочарованно тянет Дери-Чичётко. И тут же в его голосе слышится недоверие к юному собеседнику. – Шо? Нету грошей у тебя? А мне говорили, что ты тут с посольской миссией. Брехали, поди? – и он добавляет многозначительно: – Или, может быть, это ты мне брешешь, парубок гарный? Ты имей в виду, мы с тобой как братья, и если бы ты попал в трудное положение, я в кровь разбился бы, – тут он стягивает с головы мокрую шапку, запрокидывает голову и, глядя в черноту неба, крестится, шевеля мокрыми усами; и продолжает: – Божью Матерь в свидетели беру, что всё бы отдал, чтобы наречённому брату по опасному бизнесу, такому, как ты, помочь.

И тут юный шиноби немного стушевался, и ему захотелось – страстно, по-настоящему – помочь старшему товарищу, который в этих негостеприимных местах оказался в подобной ситуации. В конце концов, это был его корпоративный долг. И тогда он пытается всё объяснить старшему товарищу:

– Нет, вас не обманули, я здесь по делам дипломатическим. Но только денег таких у меня нет; но из тех, что есть, я могу вам выделить… – тут Свиньин лезет к себе под армяк и достаёт оттуда кошелёк. Раскрывает его… – Ну, пять шекелей.

Тарас Дери-Чичётко корчит кислую мину, он обижен, кажется, или даже оскорблён столь ничтожным желанием коллеги помочь ему, и тогда он заглядывает юноше в кошелёк и вдруг быстрым движением выхватывает из него белый кусочек бумаги.

– А это у тебя что? Дай-ка побачу! – он разворачивает бумажку и радостно улыбается. – Так это же вексель!

– Это скорее чек, – отвечал ему Свиньин, а сам, взяв бумажку за другой конец, тихонечко пытался её вытянуть из пальцев старшего коллеги. Но тот не выпускал платёжный документ, а, несмотря на скудость освещения, пытался его прочитать. И наконец разобрав буквы и цифры и поняв их незначимость, он разочарованно выпускает чек, но тем не менее интересуется:

– И зачем тебе чек на покупку этого мёда? Коммерция, небось?

– Боюсь, об этом я не могу распространяться, так как это всё я совершаю в интересах заказчика, – отвечает Ратибор.

– Ну добре, – с некоторым разочарованием произносит Тарас. – А сколько же ты мне сможешь дать грошей? Насколько ты готов выручить коллегу? Насколько ты пропитан духом товарищества и братства?

– Ну, я готов выручить товарища… со всем сердцем, – Свиньин и вправду ограничен в деньгах, а впереди у него дальняя дорога, и поэтому он повторяет: – Пять шекелей.

– Пять карбованцев? Всего? То есть духом ты не пропитан.

– Нет, я пропитан, очень пропитан… Но ограничен в средствах… к сожалению, – отвечает Свиньин почти в смятении из-за понимания ситуации и конфуза.

В кошельке у него нет и десяти шекелей, но в сандалиях, в его прекрасных гэта, в тайничках хранились ещё десять монет из тех, что вчера ему выдал Сурмий. Но о них и речи не могло идти, ведь эти деньги были отложены им для миссии.

– Да-а-а… – тянет Тарас разочарованно. – А говорил: всем сердцем! Невелико же у тебя сердце, хлопец… Не-ве-ли-ко… Да, даже самый жадный из благородных и тот дал бы больше, а тут брат по цеху… Э-хе-хе… – вздыхает старший товарищ Ратибора. И уже сам себе поясняет; – Ну что ж… Ладно, тут тебе, Тарас, не Умань, тут другие места, другие люди… Там, в Умани, тебе любой хоть сто карбованцев дал бы, и ещё просил бы, чтобы взял; там народ душевный, щедрый, а тут приходится и пяти карбованцам радоваться… – и наконец он снисходит: – Ну, что там, где твои пять шекелей, хлопец? Давай!

И Свиньин поспешил достать и отсчитать деньги:

– Прошу вас, коллега.

Дери-Чичётко взял монеты и ответил снисходительно:

– Дякую тоби, парубок, выручил… Хоть и кое-как. Не сильно… Хотя мог бы постараться и побольше.

– Я бы с удовольствием, но, к сожалению, у меня нет лишних средств, а дорога неблизкая, – стал оправдываться юноша. – Клянусь.

– Ладно, – старший товарищ с сожалением машет на него рукой. – Попробую добраться на эти гроши до Купчино. Ох и нелёгкое будет то приключение, потужное дело предстоит мне. Ой, потужное. Бывай, гарный хлопец.

– До свидания, уважаемый коллега, – Свиньин кланялся Тарасу, когда тот уже уходил в темноту.

Юноша же, переведя дух и всё ещё ощущая неловкость, с удовольствием убирается с дождя под верх повозки и усаживается на сухой диванчик, переводит дух после непростого диалога, а кучер, видно слышавший весь их разговор, ему и говорит вдруг:

– Облапошил вас этот прощелыга, барин, нипочём он вам денег не вернет… Нет. Считайте, что всё – с концами.

– С чего же, друг мой, вы произвели сей вывод незамысловатый? – поинтересовался Ратибор, располагаясь поудобнее и снимая свою сугэгасу. Он установил свою торбу в ногах так, чтобы торчащие из неё ходули и бумеранги не мешали ему вытянуть ноги. Установил копьё.

– Да уж не впервой вижу их, вот этих вот, щирых да самобытных, – уверенно отвечает возница. – Уже учёный… Возил таких. Все как на подбор – жульё. Все как один. Мухлюют не хуже благородных. У них деньги нужно брать только вперёд, иначе обманут, – он взмахивает хлыстом. Щелкает им. – Но, трогай, неразумная. Пошла, пошла… – и ещё раз щёлкает хлыстом. – А то вон сколько времени потеряли на потужного пана, теперь бы ещё нагнать…

«Ну и Бог с ними; жаль, конечно, пять шекелей, но пусть и потеряю я их безвозвратно, – разумно рассуждал юный шиноби, – зато избавлюсь от этого знаменитого коллеги. Он мне здесь сейчас абсолютно не к месту. А то начнёт ещё искать Кубинского и прояснять всякие нюансы».

***

– Э-э-э… Э-э-э… – кажется, это была у кучера такая песня. И он её тихонечко напевал у себя на козлах без всякой связи хоть с какой-нибудь мелодией. А меж тем с востока на залитую грязью колею, что называлась в здешних местах дорогой, начинал наползать серый рассвет. Светлело. И по сторонам дороги стали показываться огоньки всяких селений. Небольшая и смирная козлолосиха тянула тележку весьма бодро, ритмично почавкивая копытами по жиже. Но кучер, поторапливая её и пощёлкивая над нею хлыстом, покрикивал:

– Шевелись, пропащая, налегай, налегай, бобровая сыть, барину до полудня надобно попасть в Осьмино-Гово. Там и тебя покормлю.

Едва стало чуть светлее, так и по пути, и им навстречу стали попадаться телеги, но быстрый экипаж расходился со встречными легко и попутных обходил по обочинам запросто.

«Идём и вправду очень бойко; возможно даже, мне придётся назначить премию вознице за искусство, с которым он коляской управляет!».

А тут рассвет осилил ночь окончательно, и пришло прекрасное серое утро с лёгким, едва моросящим дождичком и тёплыми туманами. И перед взглядом юноши и вправо и влево лежали ровные участки мидийных полей, в грязи которых уже, заголив ноги, копошились живописные деревенские мужички и бабы. Они что-то пели, собирая созревших двустворчатых в большие корзины. Вся округа была наполнена этакой мирной сельскохозяйственной идиллией. И такое умиротворение навевали эти дождливые пейзажи на юношу, что он не выдержал и стал откровенно дремать на уютном диванчике, куда к нему почти не залетали капли. В общем, Свиньин не заметил, как пролетело утро, а вместе с ним и изрядный отрезок пути. Он едва пришёл в себя от дрёмы, едва огляделся, а кучер ему и сообщает:

– Барин – Осьмино-Гово.

Юноша выглядывает из-под верха коляски, а возница указывает ему в сырую пелену, вниз – они как раз в это время были на небольшой возвышенности:

– Вон оно, полчаса – и там будем.

И вправду, тут на холмах и возвышенностях, вокруг которых расстилались океаны грязи, стали появляться огороды с тыквами, с мясистыми кабачками по полцентнера весом, с хлебными деревьями и прочими полезными для организма растениями. На огородах копались статные бабёнки, отличимые от деревенских лишь крепостью ног и задов, да ещё разве что красными платками, видно, модными в этих просторах. Тут же стал чувствоваться запах дыма: кто-то жёг гриб-трутовик, признак хлеба и теплых жилищ. А вскоре в пелене мороси стали различаться, чернеть и проступать первые хижины.

– Бывали тут когда, барин? – оживился от близости жилья и кучер.

– Признаться, нет, я нынче тут впервые, – отвечал юноша, чувствуя, что запах дыма пробуждает в нём голод.

– Как зайдёте в харчевню, так первым делом просите себе осьминогов с давленым лимонником, – говорит ему возница, – и непременно чтобы свежих. Тут, барин, такие осьминоги, что нигде в округе нет таких, а уже вы мне поверьте, я по округе поколесил, всего попробовал, я до Красного села доезжал, а таких осьминогов нигде не встречал – не пробовал, – он, судя по всему, глотает слюну.

– Слыхал я, кажется, что в этих самых землях привыкли осьминогов есть живыми. Проглатывая целиком как будто, – размышляет вслух Свиньин, и в этих его размышлениях возница улавливает некоторое сомнение.

– Конечно живыми! – восклицает он. – А то как же?! Они же тут махонькие; тех, что поболее, тех только на засолку берут, на продажу в благородные дома или какие богатые трактиры. А мелких – нет… Только живыми тут их и лопают, – кучер был явно в предвкушении лакомства. Он ещё и изображает: – Вот так вот, вот так лимонником сбрызнут, сбрызнут, а он от кислоты-то весь корёжится, а ты его ещё и солью… М-м… И потом сразу в рот! И не тяни, во рту не держи, а то он проворный, склизкий, может и в дыхание нырнуть, поэтому тут же глотай его целиком! А он подлец, присосками за всё цепляется, за нёбо, за пищевод, не хочет, значит, в желудок… Но ты его не упускай, глотай… Бывают, оно конечно, люди слабые, бабы там всякие, интеллигенты… От этого всего шебуршения внутри они начинают малость блевать. Но это всё от душевной тонкости… или от образованности, не могу сказать точно. В общем, главное – его проглотить, а уже потом сидеть и чувствовать, как он там у вас в желудке копошится, копошится, а вы ему уже второго туда запускаете, чтобы первому не скучно было… Красота. Ну так что, барин, попробуете? Тут как раз уже харчевня скоро.

Но на Свиньина как на жителя города такие сельские изыски впечатления не производили; болотные осьминоги – это, конечно, деликатес изрядный, но вот так вот глотать их мелочь целиком, да ещё и живыми…

– Боюсь, что это блюдо не по мне, – наконец произносит он.

А кучер лишь оборачивается на юношу и ехидно ухмыляется:

– Ясно. Значит, не по нраву вам местная кухня.

– Не доверяю что-то я той пище, которая шевелится ещё, – отвечает юный шиноби и начинает глазеть по сторонам, разглядывать улицу, на которую они как раз въезжали.

Глава 2

Что тут скажешь, Осьмино-Гово – это вам не Рио-де-Жанейро. И даже не Кобринское. Как говорится: трубы пониже, дым пожиже. Домишки поплоше, заборы покривее, людишки погрязнее. Зато лужи на главной улице посёлка всем остальным лужам, какие только видел шиноби, и по глубине, и по длине дали бы серьёзную фору.

Южная граница владений мамаши Эндельман. Почти сразу за посёлком начинались земли независимых – по сути, диких – кибуцев, люди в которых были всегда голодны, а оттого озлоблены и воинственны. Посему здесь, в Осьмино-Гово, находились военные мамаши, стояли у дверей своего барака с чашками в руках – видно, пили грибной отвар или что покрепче. А ещё под навесом в центре города прятался от дождя боевой голем. Голем был немного понурый или сонный, а ещё низкорослый. Но боевая биомашина при том была крепкой, упитанной. Также на её корпусе и мощных руках наблюдались шрамы. Видимо, в этих непростых местах она имела значение не только сдерживающее. Оператор голема и его помощники насыпали голему в корыто, стоящее на колодах, из вёдер отварной и, судя по манипуляциям людей с вёдрами, ещё горячий провиант.

«Лелеют его… Горячим кормят. Итак… Как минимум один голем, казарма… солдат на двадцать. На вид и голем, и солдаты имеют непосредственный боевой опыт, надо будет сообщить о том Сурмию».

А кроме казарм и чёрных от сырости домишек разной степени кривизны, Ратибор отметил для себя большой, крепкий дом с флагом Эндельманов на коньке, рядом с которым торчала антенна менталографа. В общем, всякому было понятно, что здание сие – резиденция наместника мамаши.

А после него почти сразу кучер завернул свою заметно утомлённую козлолосиху в большие ворота постоялого двора, на которых красовалась табличка со звучной надписью «Край цивилизации». Телег и повозок здесь было не так уж и много, и поэтому возница сразу нашёл место для свой коляски и, остановившись, обернулся к юноше и сказал:

– Остановочка для отдыха и кормления животного. Продолжим движение через час. Можете пока и вы покушать чего-нибудь, барин.

Юноша выпрыгнул из повозки и под внимательными взглядами некоторых людей, возниц и дворовых работников, что были во дворе, сразу стал делать упражнения и растягивать мышцы, что немного затекли в дороге. А также расправлять свой костюм. И лишь после приведения себя в порядок молодой человек отправился в заведение.

А там было немноголюдно, едва ли десяток столов из трёх десятков был занят. Свиньин сразу обвёл взглядом отдыхающий и кушающий народец, и не все люди, присутствующие в помещении, ему понравились. Среди простых возниц и купчишек или каких-то дневных бездельников-выпивох, что отдыхали в харчевне, несколько людей сразу показались ему… неуместными. Их было четверо, сидели они за столом, кушали что-то чуть сосредоточеннее, чем нужно. И выпивали, но без излишеств. На всех у них был всего один небольшой графинчик на пол-литра какого-то мутного содержимого. И все одеты были в самую что ни на есть простую, крестьянскую одежду, только чистую и сухую. Ну, во-первых, у крестьян как раз нет денег, чтобы обедать в заведениях, пусть даже и дешёвых. А во-вторых, когда это у крестьян одежда была чистой? Они ведь не вылезают из болотной жижи всю жизнь! Возле двоих из этих «крестьян» стояли большие плетёные торбы, накрытые тряпками. А большие деревянные башмаки этих людей были подвязаны крепкими шнурками, чтобы не сваливались в липкой грязи. Нет, нет… Это были очень странные пейзане.

«Ну, допустим, крестьяне здесь богаче иных – или напялили чистую одёжу и пришли сюда отпраздновать что-то… Вот только… Празднуют они как-то без огонька, всего с одним графином на такую кучу здоровенных мужчин. Да и на крестьян эти люди похожи… не так что бы очень! И одежда явно не их… Это всё равно, что на мускулистых доберманов натянуть весёлые попонки пуделей!».

Люди были неприятные, это юноше стало ясно с одного мимолётного взгляда, которым он обвёл заведение. Но его учителя ему неоднократно объясняли, что свои наблюдения, а тем более свои намерения нужно скрывать, и посему Свиньин без всякой заминки выбрал стол, за которым он сидел бы к этим людям боком: мол, успокойтесь, я в вас не вижу никакой для себя опасности и держать вас в поле зрения не собираюсь.

И едва он разместился за столом и уложил рядом на стул свою сугэгасу, как к нему тут же подбежал расторопный человек с напомаженными волосами и модным пробором в разные стороны. Он был услужлив, старателен и ловок…

– Премного рады-с вас видеть, барин! – и этот причёсанный человек смахивает несвежим полотенцем какие-то крошки со стола. – Изволите порцию осьминогов? У нас не осьминоги, а сама нежность… Только что выловлены. Руку к ним засунешь – так они по ней карабкаются наверх. Ей-Богу, за десять минут до вас добытчики их доставили. К ним водочки, отварчика грибного. О-о-о… – он жмурится. – Откушаете – и душа возликует.

– Желудок мой не искушён в изысках, оставлю осьминогов тем, кто крепок духом, – замечает Ратибор. – Мне ж лучше поискать попроще пищи, которая в дороге непростой и кошельку, да и пищеваренью изрядной тяжести не станет представлять.

– О! – только и смог вымолвить причёсанный, видимо, удивлённый высоким слогом; но он тут же приходит в себя, склоняется к шиноби и старательно предлагает:

– Попроще-с желаете? Можем предложить игуанью ногу жаренную с имбирём, превосходную жирную отбивную из барсуленя, тушёные с мёдом мидии; и для утончённых путешественников – салат из болотного каштана с тараканьими яйцами… – он собирался продолжать, но шиноби уже выбрал.

– Пусть будет игуана. Тростник толчёный, если свежий есть, – произносит юноша и в знак расположения похлопывает человека по плечу, а сам, старясь не выдать своего любопытства, почти боковым зрением, разглядывает пейзан. И замечает, что двое из них внимательно наблюдают за их с официантом разговором. Пожалуй, слишком внимательно для простых отдыхающих крестьян.

– Тростник наисвежайший, ещё сегодня утром колосился в болотах. Хлеб, водочку, грибного отварчика крепкого или не очень… Грибы у нас, для отдыха или забвения, опять же имеются – весь набор-с, какие пожелаете… – продолжает причёсанный, обнадёженный добрым жестом посетителя.

– Достаточно мне будет хлеба с чаем, – отвечает ему Свиньин, – и чай, прошу вас, заварите свежий, чтоб скулы не сводило от него. За это я готов платить отдельно.

– Не извольте-с беспокоиться, – заверил юношу официант. – Велю, чтобы заварили так, как себе заваривают. Только, сами понимаете, чай – дело небыстрое.

– А ничего, я здесь у вас надолго, пока мой козлолось не отдохнёт, пока возница не поест на славу, чтобы потом в пути не отвлекаться, – отвечает ему молодой человек.

А официант уже кланялся, уже было хотел удалиться, но Свиньин остановил его:

– Любезный друг мой…!

– Да, барин?

– А где у вас тут можно… – юноша снял перчатки и показывает официанту руки, – освежиться?

– А, так сортир-с у нас, – тот указывает юноше на входную дверь, – как выйдете – и за угол направо. Там у нас и умывальник-с.

– Спасибо, друг мой, – отвечает молодой человек и встаёт.

Он забирает свою шляпу и, не обращая внимания на четырёх пейзан, двое из которых не стеснялись глазеть на него, выходит на улицу, а там прямо на пороге заведения Ратибор нос к носу сталкивается со своим кучером, собиравшимся, видно, побаловаться живыми осьминогами. Шиноби тут же спросил его:

– Хочу от вас ответ я получить, мне отвечайте быстро – это важно: готовы ль вы уже пуститься в путь? Чтоб не терять нам даже и минуты.

– Помилуйте, барин, я Анютку только напоил, только силоса ей задал, кушает животная, и мне бы покушать. Да и вам…

– Друг мой, сейчас не время отдыхать, не время предаваться наслажденьям, мне нужно уезжать отсюда срочно, – твёрдо произнёс молодой человек и, чтобы придать своим словам убедительности, добавил: – Вам премия хорошая за спешку уже отсчитана, лежит в моём кармане весомый шекель, ожидая только согласия от вас продолжить путь немедля.

– Шекель? Это… это к уже обещанному?– уточнил возница, почесав бороду.

– Да, я удваиваю цену! – быстро говорит ему Свиньин. – Два шекеля – если помчим немедля и в этот день до Лядов доберёмся.

– Ну раз так, тогда, что же, Анютка и до вечера потерпит, – соглашается кучер.

– Я в туалет, но это ненадолго, – сообщает ему юноша, – и вы уж времени, прошу вас, не теряйте, коляску снарядите быстро и сразу у ворот её поставьте, чтоб я, едва сортир покинув местный, вскочил в неё, и сразу нас увёз ваш козлолось на диво быстроногий к туманам лёгким, что скрывают юг.

– Всё сделаю, барин, – заверил его возница, с пониманием воспринимая его слова. – Как же за шекель не расстараться.

***

Его ещё не старый, но уже мудрый учитель Пантелеймон, читавший юноше курс безопасности и конспирации, неоднократно ему говаривал:

– Запомните, молодой человек, если вам кажется, что за вами следят, или кажется, что кто-то замышляет против вас что-либо, – скорее всего, вам не кажется. Это один из самых простых и верных постулатов безопасности. Помните, что у вас всегда будут недоброжелатели, которые не преминут прикончить вас. Вы всегда должны быть начеку. И уходить при малейшем подозрении на серьёзную опасность.

Всю эту науку юноша усвоил и пренебрегать ею, тем более в подобной ситуации, не собирался. И он пошёл к туалету, хотя непосредственной надобности в посещении санитарного узла он и не испытывал. А уединившись там, он мыл руки и больше прислушивался к тому, что происходит снаружи. А снаружи… кто-то топтался. И посему юноша, надев перчатки, взялся за вакидзаси, прежде чем открыть дверь. Вернее, приоткрыть, чтобы в образовавшуюся щель разглядеть и понять: кто там бродит вокруг туалета? И когда он понял, кто это, ему стало чуть полегче, так как это был напомаженный официант, который стал Ратибору радушно улыбаться:

– Всё хорошо у вас, барин?

– Прекрасно всё, спасибо, что спросили, – отвечал ему Свиньин. А сам думал: «Видно, работы у него нет, что он посетителей у туалета отслеживает! А может, боится, что я не расплачусь за заказанную еду». И чтобы избавиться от внимания напомаженного, он уточняет: – Вам нужен от меня задаток за заказ?

– А, нет, нет… – сразу отвечал тот, – просто хотел сказать, что уже подал я вам игуану-с.

– Ах, игуану, как это чудесно, – говорит Ратибор, – ну что ж, пойдёмте, раз обед поспел.

И сам жестом предлагает официанту пройти вперед и после следует за ним, но едва они выходят из-за угла, как и напомаженный, и сам шиноби видиит, как его коляска покатилась не спеша к воротам трактира. А кучер с козел очень даже призывно смотрит на Свиньина: ну так что, едем иди нет?

«Едем».

И тут официант переводит немного изумлённый взгляд с юноши на кучера, а потом обратно… Потом ещё раз туда-сюда… И в его напомаженной голове вдруг всё складывается. Глаза официанта вытаращиваются… И это был верный признак того, что он вдруг всё понял. Понял и заорал голосисто и слегка напевно:

– Убийца-а утика-ает!

Он хотел ещё что-то добавить, но короткий, акцентированный, без замаха удар снизу вверх, под правое ребро, оборвал его лебединую песню на первом вздохе… Что-что, а наносить точные, обездвиживающие удары в печень Свиньин учился многие годы.

– Хох… – только и вымолвил напомаженный, у него подогнулись колени, и он, екнув диафрагмой, повалился в грязь.

А Ратибор весьма скорым шагом поспешил к коляске и сразу, заскочив в неё, сказал:

– Теперь спешите, ловкий мой возница, теперь нас здесь уже ничто не держит.

– Но, разгонись, пропащая, – кучер щёлкает кнутом, – раззадорься! – и недокормленная козлолосиха Анютка весьма резво набирает ход. – Наяривай, давай! – лихо понукает её возница, то и дело звонко щёлкая кнутом, отчего их тележка полетела по главной улице Осьмино-Гова, вызывания удивление у местных жителей такой неожиданной для их селения лихостью. Ратибор же, выглянув из-под верха коляски, увидал, как из ворот трактира на улицу выскочили один за другим двое из тех самых пейзан, которые вызвали у юноши, как теперь выяснилось, вполне обоснованные подозрения. Они некоторое время смотрели вслед уезжающей коляске, а потом бегом кинулись обратно на двор трактира, и поэтому юноша сделал для себя вывод, что ничего ещё не закончилось. И пока он обдумывал свою стратегию на ближайшее будущее, его возница, продолжая щёлкать хлыстом, интересовался:

– Барин, а за что же это вы половому по рёбрам-то вдарили?

– Мне показалось, он в тарелку плюнул, – тут же соврал ему юноша. А сам снова выглянул из повозки и поглядел назад.

– А-а… – понимающе тянет кучер. И соглашается. – Ну, за это стоит. Эти половые… народец-то, конечно, безобразный, сами сначала стелются, елей источают, а сами так и норовят тебя обсчитать – или обобрать, ежели пьяный уснёшь… Да ещё и харкнуть могут, если мало им дашь, а уж за это стоит их поучить… Стоит.

Так и закончилась та встреча в таверне

Пришлось шиноби уйти.

Вот только враги не оставили планы свои.

Спешат за ним вслед.

Теперь даже не пряча в одеждах точёную сталь