Kitabı oxu: «Изгнанная», səhifə 3

Глава 4

Меня ослепляет резкий неумолимый свет. Я резко подаюсь и подаюсь вперёд. Меня только что сокрушили.

Я делаю несколько глубоких вдохов, и когда немного прихожу в себя, то кручу головой и вижу вокруг бетонные стены и яркий флуоресцентный свет. Я больше не в своём обиталище.

Я отстраняюсь от девушки, которая схватила меня. На вид она чуть старше меня. Длинные чёрные волосы рассыпаны по плечам, тёмные глаза мерцают. Выражение её лица резко контрастирует с оливковым цветом кожи. Я вжимаюсь спиной в стену.

– Где я? Ты кто? Как… как мы тут… – Я даже не знаю, о чём спросить в первую очередь.

– Меня зовут Тиффани Чанг. Можешь звать меня Тиф, если хочешь, – торопливо произносит она.

– А ч-что ты сделала? Как мы сюда попали?

Я оглядываюсь, отчасти ожидая, что это всё окажется бредовой иллюзией, но ничего не исчезает. Покалывание в пальцах ушло, и я больше не чувствую прилива странной силы.

– Я телепортировала нас, – объясняет она. – И кстати, как раз вовремя.

– Ты нас… что? – заикаясь, переспрашиваю я.

Я тру глаза, надеясь, что это поможет проснуться, но ничего не происходит. Я трясу головой, уставясь на девушку. На её лице появляется подобие улыбки. Она демонстрирует эмоции. Она выражает свои…

У меня всё сжалось внутри. Члены общества так не поступают.

– Ты из… прокажённых? – спрашиваю я.

Она грустно усмехается, склонив голову набок.

– Я должна была принести тебя сюда, – поясняет она. – Я сейчас приведу Джону. Он всё объяснит. Обещаю. Я на секундочку.

Она перемещается к металлической двери в конце комнатушки и выскальзывает в неё. Дверь клацает, и звук эхом отражается от, кажется, непроницаемых стен. Ручка громко щёлкает.

– Эй! – Я кидаюсь к двери и тяну. Заперто. – Где я?

Акустика комнаты усиливает мой голос. Я оглушаю саму себя. Ненавижу вопли. Нужно держать себя в руках. Я отхожу от двери, стараясь заставить свой пульс биться в спокойном ритме, расслабляю лицо, и это простое действие придаёт мне уверенности.

Она не сказала «нет». Я спросила её, прокажённая ли она, и она не сказала «нет». Я приглаживаю волосы. Это плохо. Очень плохо. Значит, существуют другие прокажённые? Сколько их? Они планируют начать вторую Террористическую войну? В курсе ли правительство?

Я содрогаюсь. Террористическая война унесла миллионы жизней. Сто лет назад прокажённые попытались захватить власть в мире и почти победили. Мне нужно выбраться отсюда. Я должна предупредить правительство. Это моя гражданская обязанность. Люди должны узнать об этом прежде, чем станет слишком поздно. История не должна повториться.

По спине пробегают мурашки, и ужас пронзает меня до костей. Моя семья в опасности. Что же мне делать?!

Я обхожу комнату по периметру, ведя рукой по стене. Волосы растрепались, и я отбрасываю с лица светлые пряди. Я снова поворачиваюсь к двери. Может быть, когда они вернутся, у меня получится убежать. Мне нужно выбраться отсюда.

Я сжимаю пальцы и на долю секунды пытаюсь заставить себя испытать всепоглощающую силу, но ничего не происходит.

– Что я делаю?

Я смотрю на собственные ладони и чувствую глубокое отвращение к себе. Я не такая, как они. И никогда не буду такой. Они само зло. Монстры. Убийцы. А я – член общества. Правительство совершило ошибку, и когда я сообщу им, что существуют другие прокажённые, они забудут о моём тесте. Они поступят как должно. Они всё исправят.

Щёлк.

Я отскакиваю от двери и вжимаюсь в стену. Моё желание бежать угасает.

Возвращается Тиффани Чанг и с ней ещё трое: темноволосый мужчина средних лет, светловолосый парень и рыжая девушка, усыпанная веснушками. Девушка и парень мои ровесники. Руки сжимаются на единственное необузданное мгновение, и мне страшно, что группа передо мной замрёт, но ничего не происходит.

Темноволосый мужчина направляется ко мне, и я отстраняюсь. Стук сердца отдаётся в ушах, и я совершенно потеряна, не способна думать.

– Меня зовут Джона Люксен, – говорит он.

Я смотрю на него в упор. Его лицо кажется добрым, брови хмурятся, но волевые черты преобладают над всем. Резкий свет отражается от его жёсткой бороды, и я отвожу взгляд.

– А это Эштон Тил и Розали Симмонс, – представляет он парня и девушку.

Я не могу ничего сказать. Как будто онемела.

– Уверен, что у тебя множество вопросов, – говорит Джона.

Я закрываю рот. Омерзение и страх переполняют меня. Я стою в бетонной комнате с прокажёнными, и это выбивает меня из колеи. На их лицах явная обеспокоенность, даже сочувствие. Они не могут управлять собой. Моё сердце колотится так бешено, что перед глазами плывут звёздочки.

Что они со мной сделают? Будут пытать? Убьют? Используют как пешку в их мерзкой и смертельной политической игре?

Я пытаюсь проглотить ком в горле, но безуспешно.

– Вы все прокажённые, – наконец говорю я после пронзительной тишины. Это не вопрос. Это утверждение.

– Нам нужно многое обсудить, – спокойно говорит Джона. – Я пришёл поговорить. Я не причиню тебе вреда.

– Я вам не верю.

Я отступаю, пока не упираюсь спиной в бетонную стену и едва не падаю. При этом я становлюсь увереннее и не свожу глаз с мужчины перед собой.

– Тебе не обязательно мне верить. От этого правда не станет менее правдивой.

– Как я сюда попала? – спрашиваю я, обводя взглядом комнату.

– Я телепортировала нас, – отвечает Тиффани, делая шаг вперёд.

– Зачем ты это сделала?! – ужасаюсь я.

– Ты такая же, как мы, – говорит она. – У тебя есть…

– Я совсем не такая, как вы, – говорю я со всем пылом, на который способна. Я прихожу в себя, усмиряю голос и придаю лицу должное выражение. Я член общества и буду вести себя соответственно. Следующую фразу я говорю так безэмоционально, что даже мама гордилась бы мной. – Я никогда не стану такой, как вы. Вы – зло. Вы убийцы, и я ненавижу вас.

Повисла неловкая тишина, но её нарушает Эштон Тил.

– Она только что спасла тебе жизнь, – говорит он, заслоняя от меня Тиффани. – Может, скажешь «спасибо»?

В его вызывающем тоне столько чувства! Отвратительно. Я отмечаю его надменное лицо, густые брови и водянистые серые глаза, укоризненно глядящие на меня. Его лицо соответствует голосу – слишком эмоциональное.

– Как я уже сказал, нам нужно многое обсудить с тобой, Холлис, – подаёт голос Джона.

– Откуда вы знаете моё имя?

Джона усмехнулся:

– Если я не ошибаюсь, к настоящему моменту его знает весь мир.

– Я… где я? – спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на это ошеломительное заявление. Мне ещё надо примириться с более ошеломляющими фактами, например с тем, что существуют другие прокажённые.

– Мы в подземном убежище – ну или в лагере, если больше нравится, – отвечает Джона. – Мы здесь живём.

– Зачем? Снова замышляете изничтожить миллионы людей? Нужна секретная база, чтобы вынашивать свои планы? – Я говорю с непривычной горячностью. Самоконтроль, ставший моей сущностью, нарушен событиями сегодняшнего дня, и мне невероятно трудно вести себя как подобает. Маме было бы стыдно за меня.

– Нет, – достаточно сдержанно отвечает Джона. – Холлис, то, что я собираюсь тебе рассказать, трудно принять, и я хочу, чтобы ты знала – мы поймём твою реакцию. Потребуется время.

Несколько секунд я рассматриваю его. Уважать мою реакцию? Я вообще никак не буду реагировать. Этого он и добивается. В школе я прочитала всё о прокажённых. Они хотят подавить члена общества во мне, взывая к моим чувствам. Но эмоции приводят к конфликтам, а конфликты – к войне. Войны начинались из-за ненависти, зависти, жажды власти и наживы, даже из-за любви. Нейтральность гарантирует равенство и мир. С войнами, конфликтами и раздорами покончено, потому что запрещено выражать свои эмоции. Навсегда. Цивилизация наконец осознала это, и я не позволю им изменить меня. Не бывать такому.

– Что вам от меня нужно? – спрашиваю я сквозь зубы, чтобы сохранить лицо спокойным.

– Мы хотим рассказать тебе правду, – отвечает Розали Симмонс.

Я разглядываю её розовое веснушчатое лицо, пока она отводит за уши прядь огненно-рыжих волос.

– Я прошу лишь выслушать то, что я расскажу, – подаёт голос Джона.

Я качаю головой, вжимаясь в ледяной камень.

– А я не хочу ничего слушать. Вы не заслуживаете права голоса. Вы прокажённый.

Эштон фыркает:

– А тут уж от тебя ничего не зависит. – Он прислоняется к стене рядом со мной, подгибает ногу и упирается в стену ступнёй.

– Эштон, – повышает на него голос Розалин.

– Ненавижу, когда они нас так называют, – запальчиво отвечает парень. – Мы не прокажённые. Это полная…

– Эштон, – перебивает его Джона. – Не сейчас.

Парень замолкает и, скрестив руки на груди, смотрит на меня.

– Холлис, – мягко говорит Джона, – я собираюсь тебе кое о чём рассказать. Сначала это покажется бредом, но пока тебе надо только выслушать. Правительство обмануло тебя. Мы должны рассказать тебе, что сто лет назад всё было совсем не так.

Я моргаю. А вот тут он прав. Это уже кажется бредом. Полнейшая чушь. Я едва не рассмеялась вслух. Я серьёзно относилась к своему образованию и с первых слов понимаю, что это уловка.

– Вы лжёте, – говорю я, стараясь не сбиваться со спокойного и уверенного тона. – Я не ребёнок, и вам меня не провести. Правительство не обманывает граждан мира. Они помогают нам. Они защищают и обороняют нас от таких животных, как вы. Я знаю вашу суть.

Рот Тиффани снова кривится от грустной усмешки. Я отвожу от неё взгляд.

– Сто лет назад таких, как мы, было больше, Холлис, – продолжает Джона.

– Знаю, – отвечаю я с убийственным спокойствием. – Вы совершенно хладнокровно убили восемьдесят семь миллионов человек, а потом попытались захватить мир.

Джона спокойно воспринял мои слова, прежде чем продолжить:

– Таких людей, как мы – у которых были способности, – существовало гораздо больше.

– Способности?

Джона улыбается:

– Мы не прокажённые, как тебя учили. Дело не в плохой крови. Биомаркер только половина истории.

Я громко фыркаю, теряя самообладание, хмурюсь и поджимаю губы.

– Половина истории? Что вы несёте?!

– У нас есть силы, – придушенным голосом вмешивается Эштон. – А не порченная кровь.

На этот раз я смеюсь вслух. Мерзкий звук. Надо прекращать выражать свои чувства, но я не могу сдержаться. Замечание Эштона слишком бредовое. И хотя мне страшно, я подаюсь вперёд и спокойно заявляю:

– Я не тупая. Если у тебя биомаркер – у тебя дурная кровь. Плохая кровь влияет на мозг. Ваши заблуждения – это побочный эффект биомаркера.

– Это только то, что тебе внушили, но у нас действительно есть силы. Я могу показать свои, – говорит Розали и делает несколько шагов вперёд, её рыжие волосы рассыпаются по плечам.

Моя смелость улетучивается, как облачко дыма.

– Отойди от меня, – в страхе говорю я.

– Розали, – говорит Джона, вскидывая руки. – Не теперь.

Она покорно отступает.

Джона, их старейшина и очевидный лидер этой троицы, продолжает:

– Это было потрясающее время. Мы открывали себя и то, на что мы способны.

Убийства, например.

– Наши предки обладали удивительными способностями, и они творили потрясающие вещи. В обществе, полностью лишённом эмоций, мы, наши чувства и страсти, остались за гранями понимания.

Я чувствую приступ тошноты. Всё из-за их крови. Чувства – жестокость. Эмоции – зло.

– Мы жили под прикрытием какое-то время, но наша тайна не могла храниться долго. В конце концов общество заметило, что мы отличаемся, и тогда всё ухудшилось.

– Террористическая война, – говорю я.

– Не было никакой войны, – печально говорит Джона.

Я недоумённо смотрю на него, и руки сжимаются в кулаки, а сердце бешено колотится в грудной клетке.

– Вы лжёте.

Непонятный трепет охватывает мои конечности, но это не похоже на покалывание в центре тестирования. Это ощущение ледяное и обездвиживающее, как будто меня окунули в бассейн с ледяной водой. Он лжёт. Я хочу что-нибудь сказать. Просто обязана.

Джона мрачнеет:

– Правительство предложило нам заключить договор на фальшивых условиях. Они сказали, что хотят больше узнать о нас и помочь нам развить наши способности. Это была ложь.

Правительство не лжёт. Я закусываю губу, чтобы сохранять спокойствие.

– Тысячи воинов окружили нас, и произошла бойня. Без всякого предупреждения, – говорит Джона, и на его лице появляется выражение, которое я не могу понять.

Он, кажется… опечален? Это наверняка какая-то уловка.

– Наши способности провоцируют чувства и невероятные силы – то, чего лишён весь остальноё мир, – продолжает он. – Мы были ошибкой природы, которую правительство не желало сохранять.

Ну хоть в чём-то я с ним согласна. Прокажённые – это ошибка природы, злосчастный эволюционный просчёт. Дурная кровь. Они спятили и попытались убить нас. Проявление эмоций провоцирует даже самых смирных и разумных граждан становиться жестокими. Это научно доказано. Я получила образование. Я точно знаю.

– Они не считали нас людьми, поэтому сто лет назад они от нас избавились… геноцид против целой расы людей из-за страха.

Как он может такое говорить?! Как смеет так запросто клеветать на правительство?! Я хочу протестовать, но не могу подобрать нужных слов. Голос подводит меня, грудь сдавило, и перехватило дыхание.

К разговору присоединяется Тиффани, не сводя с меня своих тёмных глаз:

– Люди, которым удалось избежать этой участи, скрылись в убежище, и… большинство из нас живут теперь здесь. По нашим подсчётам, нас осталось всего около двух сотен. С тех пор мы разыскиваем людей со способностями, чтобы предложить им защиту и спокойствие. Нам удалось отыскать нескольких, но…

Я качаю головой, наконец-то обретая голос и долю храбрости. Я обязана защищать своё правительство.

– Вы всё врёте. Война была. Правительство никогда бы не убило просто так. Убивали прокажённые. Вы убили миллионы людей, – говорю я, щёки пылают. – Сохранились документы. Улики. Поэтому не получится вот так запросто выдумать свою историю. Есть доказательства Террористической войны. Видеозаписи. Фотографии. Вещи, которые…

– Разве они не пытались тебя убить? – спрашивает Эштон. Я бросаю на него резкий взгляд. – Врачи в центре тестирования? Они собирались вколоть тебе что-то. И они пытались пристрелить тебя, ведь так? Там были автоматы, Холлис, направленные на тебя.

Онемев, я замираю на месте, и моё сознание пытается быстро придумать объяснение.

– Откуда… откуда вы узнали… Нет. Нет, они бы не стали, – говорю я, снова обретая уверенность. Голос у меня дрожит. – Правительство не обманывает. Правительство не убивает. Оно защищает нас.

Я обязана противостоять этим монстрам. Обязана. Но сердце снова бьётся часто-часто. Во мне столько адреналина, что я едва не падаю в обморок.

– Холлис. – Ласковый голос Тиффани возвращает меня к реальности. – Твои родители выдали тебя. Те люди в вашем обиталище… они собирались пристрелить тебя, потому что ты провалила тест. У тебя есть биомаркер. Ты знаешь, что это значит.

– Нет, – говорю я, отчаянно мотая головой. – Нет. Всё не так. Вы лжёте. Они собирались помочь мне, а вы забрали меня у них.

Дрожь колотит меня. Ледяная, непреодолимая немощь добралась до пальцев, до лица. Я вся трясусь. Слова матери всплывают в моей голове: «Холлис, тебе нужно пойти с ними. Они пришли помочь».

Почему я не послушала её?!

– Верните меня, – говорю я, глядя прямо в глаза Тиффани, и на лице у меня отражается новая эмоция. – Верните меня. Немедленно.

– Холлис, – говорит Тиффани. – Прости, но это невозможно.

– Верните меня! – кричу я, едва не задыхаясь от гнева. – Не смейте! Сегодня моя жизнь изменится к лучшему. Сегодня я стану гражданином мира… Сегодня… Сегодня я стану значимой…

Я не знаю, как справиться с такой простой эмоцией. Перед глазами пляшут звёздочки, и я начинаю хватать ртом воздух.

– Сегодня я стану значимой для мира. Сегодня я вручу себя правительству. Я вручу свои навыки, чтобы служить на своём месте, – говорю я, сжимая ткань рубашки. Колени дрогнули, и я падаю на пол. – Сегодня я могу помочь изменить мир.

Меня всю колотит, и я с ненавистью смотрю на них. Из глаз бегут яростные слёзы. Что происходит? Почему я не могу управлять собой?

– Думаю, на сегодня достаточно, – говорит Джона. – Слишком много тебе пришлось пережить. У тебя был невероятно тяжёлый день.

Каким мерзким тоном он это произносит. Я поднимаю кончики пальцев, но ничего не происходит. Отлично. Не хочу больше ощущать прилив той странной силы. Ненавижу её. Ненавижу их.

Джона смотрит на меня, и его карие глаза становятся ещё темнее. Он хмурит брови, и его лицо приобретает очень тревожное выражение. Даже не знаю, как его определить. Раньше никто не смотрел на меня так. Наверняка есть подходящее слово.

– Мне жаль, что с тобой такое случилось, Холлис. Искренне жаль, – говорит он. – Попробуй отдохнуть. Я попрошу Эштона и Тиффани принести тебе еды и матрас.

После небольшой паузы все четверо уходят. Я слышу резкий щелчок замка и в полном изнеможении откидываюсь на стену. Из меня высосали последние силы. Я обхватываю голову руками и поджимаю ноги, стараясь стать как можно меньше.

Может быть, я проснусь завтра утром – и всё окажется лишь ночным кошмаром. Проснусь и увижу ласковое бесстрастное лицо матери. Услышу сдержанный голос отца. Проснусь и выясню, что ещё не проходила тест. Никакого биомаркера. Никаких игл. Никаких автоматов. Никаких прокажённых.

Но нечто внутри меня подсказывает, что всё вокруг происходит по-настоящему. Я завалила тест, меня похитили прокажённые, и я в полной их власти.

С днём рождения тебя, Холлис, мысленно говорю я себе: кто знает – может быть, до следующего ты не доживёшь.

Глава 5

– Ей здорово промыли мозги.

Я распахиваю глаза, и от неприятного ощущения всё внутри сжимается. Мой тревожный сон прерывается голосами за дверью.

Они говорят тихо, но я могу их расслышать. Двое из моих похитителей снаружи. Это Тиффани, девушка, которая украла меня, и Джона Люксен, мужчина, который нёс невероятную чушь о Террористической войне.

– Раньше мы никого не спасали прямо из общества, ведь так? – спрашивает Тиффани.

– Да, – отвечает Джона. – Раньше у всех были собственные убежища.

Я вскакиваю на ноги и тихонько подкрадываюсь к щели между дверью и косяком. Прижимаюсь к ней ухом.

– И такие люди уже в курсе, что происходит. Они понимают истинную историю, – говорит Тиффани.

– Именно.

Наступает долгая пауза.

– Если честно, я никогда не думал, что появится человек извне со способностями. Такое впервые. – Голос у Джоны торжественный. – С таким мы ещё не сталкивались.

– И она ничего не знает о своих способностях, – говорит Тиффани.

– Я в курсе, – он понижает голос. – Но у неё невероятно редкий и весьма могущественный дар. Я не представляю, как она сбежала от охраны в центре тестирования. Там было не менее тридцати военных.

Последовала ещё одна продолжительная пауза. Я хочу слушать дальше и укоряю себя за это. Любопытство всегда осуждалось в школе. Никаких лишних вопросов. Путь к совершенному обществу – совершенная покорность. Это вшито в меня, но я ничего не могу поделать. Я должна понимать, что происходит. Я устраиваюсь поудобнее, практически обнимая дверь.

– И что же нам делать? – спрашивает Тиффани. – Как к ней подступиться?

– Дадим ей время успокоиться, – говорит Джона. – Её вырвали из привычной жизни. Она совсем одна и напугана, а кроме того, оказалась рядом с такими, как мы.

– Что ты хочешь сказать?

– Всю её жизнь ей представляли нас как злодеев и убийц. Она ещё ничего не знает. С её точки зрения, мы лжецы и опасны.

Я фыркаю. Они что, всерьёз надеются, что я поверю в их россказни? Я знаю, кто они на самом деле. Существует доказательство – подтверждённое, исторически верное и задокументированное доказательство Террористической войны. Существуют свидетельства очевидцев. Фотографии. Записи уличных камер с Капитолия. Я видела кадры охваченной огнём Зоны 19 – моих улиц, самого сверкающего Капитолия, спалённого дотла. Я видела фотографии мёртвых тел – хладнокровно убитых мужчин, женщин и детей. Безусловно, они лжецы – коварные, изворотливые, опасные лжецы.

Тиффани вздыхает:

– Это так грустно. Думаешь, она придёт в себя?

– Скорее всего, она будет открещиваться до последнего, – говорит Джона. – Ей придётся полностью переменить свою жизнь, и, если честно, я не уверен, что она когда-нибудь сможет нам поверить.

– Но они собирались убить её, – говорит Тиффани. Она кажется расстроенной. – Если я бы я не попала в её обиталище вовремя, они бы пристрелили её.

– Удивительно, что она вообще добралась до дома.

– Там было столько автоматов, Джона, что я боялась, что они попадут в меня. Мы едва успели скрыться. Почему она этого не понимает?

– Всё, что нам остаётся – это набраться терпения. Мы должны показать ей своё расположение и дать столько времени, сколько ей потребуется.

Слышны их шаги. Они приближаются, и я в панике отскакиваю назад, но тут же подавляю в себе это чувство и снова подхожу к двери, гордо подняв голову. Я должна услышать это.

– А что, если мы ей покажем, на что способны? Покажем, что мы хорошие? – спрашивает Тиффани. Я слышу в её голосе отчаяние.

– Не уверен, что всё так легко получится.

– Давай я попрошу Розали. Она может кое-что ей показать. Думаю, это сработает.

– Тиффани, я не уверен…

– Ты же слышал Холлис, – говорит она. – Она так и будет настаивать на доказательствах и документах. А это ей поможет. Я знаю. Попробуем? Розали может показать ей. Она использует свою способность, чтобы помочь.

Страх заполняет каждую клеточку моего тела. Я отступаю от двери. Что она мне покажет? Ничего не хочу видеть. Ничего не хочу знать об этом.

– Не уверен, – повторяет Джона после недолгой паузы. – Это возможно, но сейчас, похоже, слишком рано.

– Джона, способности Розали идеально подходят для этого. Холлис говорит, что читала о Террористической войне. Она говорит, что видела доказательства. Что ж… у нас тоже есть доказательства.

Голос Тиффани становится решительным. Тишина, наступившая после её заявления, заставила меня замереть на месте. Сердце стучит так громко, что я удивлена, что они не слышат.

– Хорошо, пусть так, но возьми с собой Эштона. Нам не нужно лишних травм. Холлис ещё не умеет управлять своей способностью. Может, со временем я научу её этому, если она захочет.

Поэтому они меня и заперли? Потому что не знают, на что я способна? Потому что думают, что я могу им причинить вред? Я покрываюсь потом, и липкие ладони сжимаются в кулаки. Я не хочу видеть Розали. Я хочу вернуться домой. Мне нужно найти способ выбраться отсюда.

Я опираюсь на дальнюю стену и, соскользнув по ней вниз, обхватываю колени руками. В центре тестирования собирались сделать мне укол – но что, если та зелёная жидкость дала бы ответ на всё это? Разве правительство не знало бы, как поступить с тем, у кого обнаружился биомаркер? У них должен быть способ сохранить такого человека, чтобы интегрировать его в общество.

Я содрогаюсь, сжимая грудь. А вдруг я потеряла единственную возможность вернуться в нормальное общество? Вдруг я никогда больше не увижу своих родителей? Я чувствую приступ дурноты. Я хочу домой.

Щёлк. Дверь открывается, и я вскакиваю на ноги.

Входит Тиффани, а за ней Эштон Тил и Розали Симмонс с беспорядочно рассыпавшимися по плечам неопрятными рыжими волосами.

– Холлис, – спросила Тиффани, – как ты себя чувствуешь?

Я не отвечаю. Я стараюсь быть сдержанной, идеальной. Я хочу быть примером. Я хочу им показать, как выглядит настоящий член общества. Я не поддамся на эти их чувства. Это мерзко.

– Я знаю, что ты нам не доверяешь и считаешь нас злом. Я это понимаю, – говорит она. – И я знаю, что ты нам не веришь про Террористическую войну. И это нормально.

И снова я не произношу ни слова.

– Я думала о том, что ты сказала, что у тебя есть доказательства. Тебе нужны факты. Я уважаю тебя за это. Это достойно восхищения.

Красивые фразы. Она пытается льстить мне. Жуткое создание.

– Но у нас тоже есть доказательство. И мы можем показать…

Я перебиваю её:

– Я не хочу, чтобы вы это делали.

– Ты можешь увидеть всё сама, – подаёт голос Эштон, разглядывая меня своими блёклыми голубыми глазами.

Увидеть сама? Идиотскую постановку? Повреждения их мозга? Их выдумки о сверхспособностях? А если они причинят мне вред? Я мотаю головой, отступая от них подальше. Я напугана и с трудом держусь. Эмоции, собравшиеся в самом сердце, угрожают вот-вот отразиться на лице.

Розали делает шаг вперёд:

– Давай покажу, на что я способна.

– Нет, – отвечаю я, повышая голос. Я замолкаю, а потом говорю в идеально сдержанной манере. – Нет. Благодарю.

– Розали, может быть, ты сначала объяснишь, что это? – предлагает Тиффани, откидывая свои длинные волосы за плечо.

Розали кивает и отступает на несколько шагов, чтобы дать мне пространство.

– Я могу видеть истории людей, их жизнь. Когда я оказываюсь рядом с кем-то, я могу впитать их истории через свои ладони.

Я тупо смотрю на неё.

– Я как историческая книга, – объясняет она. – Я собираю людские воспоминания и сохраняю их. – Розали вытягивает руки перед собой, и её пальцы описывают в воздухе изящную дугу. – И я могу показывать эти воспоминания другим.

Золотая птица вспархивает из её пальцев. Я едва не падаю на пол, глядя, как она грациозно порхает по комнате. Птица похожа на полупрозрачную дымку. Она радостно щебечет, летая с беззаботной энергией.

Руки Розали вздрагивают – и материализуется серебристая фигура. Это сама Розали, только моложе. Она смеётся, преследуя птицу.

Я зачарована красотой дымчатой летуньи. Я ещё никогда не видела ничего столь невинного, столь величественного. Такого восхитительного. Что-то мощное зарождается во мне. Я взволнована видом этого маленького существа, но это не то волнение, которое я испытала в центре тестирования. Это совсем другое. Это чистое наслаждение. Я ни с чем не могу его сравнить.

Я подхожу к птице с протянутой рукой. Я хочу прикоснуться к ней, самой ощутить её очарование. Но прежде чем я успеваю дотянуться до неё, Розали сжимает пальцы – и обе призрачные фигуры исчезают в её ладонях.

Я опускаю руку и замираю на месте. Ощущение испарилось, и ко мне возвращается чувство социального смирения. Я делаю шаг назад, подальше от Розали.

Что это было? Что она со мной сделала? Как она заставила меня испытать… испытать такие ощущения?

– Это одно из моих воспоминаний, – говорит она.

Я стою, не в силах вымолвить ни слова, не зная, восхититься ли мне или ужаснуться. Может быть, это всё мне почудилось? Эта девушка что-то сделала со мной. Но я не успеваю собраться с мыслями – она снова начинает говорить.

– Я хочу показать тебе одно из твоих воспоминаний, чтобы ты поняла, что я говорю правду. Я показываю всё, как было на самом деле, и ещё, Холлис, поверь, мне очень жаль, что с тобой такое произошло.

Она снова касается моих пальцев, и, к моему удивлению, из них растекается нечто, напоминающее чернильное пятно, образуя силуэты десятка вооружённых людей. Они окружили моё обиталище, вскинув автоматы.

Из моих лёгких словно вышибли весь воздух, и пронизывающий холод заполняет комнату. Розали развела руки в стороны – и появилась моя комната. Через мгновение из её ладоней появляется тонкая фигура.

У меня приоткрывается рот. Это я. Я смотрю на собственное ошарашенное лицо. Через мгновение появляется мама.

Я слышу собственный голос:

«Почему экран выключен?»

«Тебя не касается. Живо иди умойся».

«Но мама…»

«Холлис…»

«Мне надо тебе кое о чём рассказать. Это важно».

Я смотрю на разыгрывающуюся сцену, не веря своим глазам. Я отшатываюсь, напуганная появлением моего призрачного двойника. Как это возможно?! Я сошла с ума.