Серега, никогда в жизни не употреблявший наркотики, хотел было что-то возразить, но Славик сильно дернул его за рукав. Ребята протиснулись между воротами и скорой, мельком взглянули на готовивших оборудование для съемки, оператора и звукача местной телекомпании «Провинция» и отправились к своему гаражному боксу. Микроавтобус съемочной группы припарковался параллельно скорой помощи, перегородив ребятам единственный выезд, поэтому парни решили, что ничего не остаётся как идти и репетировать.
Только репетиция сегодня не задалась, Слава, каждое мгновенье ждавший, что лейтенант передумает и за ними сейчас придут, то и дело забывал текст, а Серега, находясь под впечатлением от увиденного, не попадал в бит.
Минут через сорок бесплодных попыток хоть что-то сыграть нормально, Вячеслав выругался, снял гитару, приставил ее к стене и сел в старое кресло, закрыв глаза.
– Томачка, милая, сходи покури пожалуйста на улицу, да глянь, что там происходит? – уставшим голосом, не открывая глаз, попросил он свою девушку.
Молча кивнув Тома вышла из бокса, тихонько прикрыв за собой дверь.
– Все уехали, гараж закрыт и обклеен желтыми лентами – сказала она, вернувшись минут через пять.
Славик облегченно выдохнул, открыл глаза и приподнялся в кресле.
– Отлично – весело воскликнул он. Никакого желания продолжать репетицию не было, а хотелось только уколоться, поэтому он продолжил: – Короче, пока менты не передумали и не повязали нас всех, надо валить, порепетируем послезавтра, а завтра в обед встречаемся на набережной, как всегда по расписанию.
В целях безопасности конечно, лучше было бы не появляться пока ни здесь, ни на набережной. Ведь Славик сам рассказал сержанту где они играют, но другого заработка у них не было, а деньги были нужны постоянно, поэтому и выбора у них особо не было, оставалось только надеяться, что если их не стали проверять сразу, то и наследующий день про них не вспомнят.
Ребята убрали инструменты и погрузились в микроавтобус, для обратного рейса, теперь уже по домам. Славик попросил Серегу, что бы тот довез их с Томой до района ДОСов. Там находилась аптека, в которой Слава закупался, когда нужно было варить самостоятельно. Провизор работавшая там, постоянно предлагала, справиться с его болячками, покупкой разных биоактивных добавок, решить жизненные проблемы посещением семинаров, просветленных гуру, как она выражалась, но главное, она никогда не задавала лишних вопросов. Славик активно улыбался, охотно брал брошюрки, которые ему предлагали, кивал головой, обещал сходить на семинары, и покупал нужные ему лекарства, набор которых, у другого провизора – активиста мог бы вызвать не нужные подозрения.
Пока Славик был в аптеке, Тома сходила в хозяйственный магазин «Верный труд», расположенный по соседству. Закупившись всем необходимым, кроме жижи, за которой поехал Пер, они пошли на остановку и на маршрутке поехали домой. Славику не терпелось рассказать Перу, про случившиеся с ними сегодня, вид торчавших из глаз несчастного шприцов, все еще стоял у него перед глазами, но еще сильнее ему хотелось по быстрее сварить и уколоться.
Глава 5.
Позже вечером, когда жажда наркотика была удовлетворена, Слава, потягивая пиво из пластикового стаканчика рассказал Перу о происшедшем сегодня в ГСК. «Каша» угнетала чувства и ощущения, поэтому рассказ получился не такой яркий как ему хотелось бы. Пер слушал рассеянно. Ему тоже ужасно хотелось поделиться своей историей, но он решил этого пока не делать, он доверял Славику, но не думал, что тот поверит в историю про святящийся меч, разрубающий человека на пополам, избранность и войну со злом, он и сам то, еще не до конца осознал реальность происходящего, поэтому сначала хотел поговорить с отцом Александром.
Около десяти вечера Тома ушла к себе, сегодня по телевизору шел какой-то старый, хороший фильм, который они с бабушкой хотели посмотреть, предварительно сбегав в магазин еще за двумя баллонами с пивом, один забрала с собой, другой оставила ребятам, на прощание чмокнув в губы своего возлюбленного, а Пера потрепав по голове.
Славик разлил по мнущемся от любого прикосновения стаканам пиво, отдал один другу и погрузился в размышления. Минут через пять, сделав очередной глоток, собравшись с мыслями, он повернул голову к Перу:
– Тебе нужно вернуться. – губы ворочались не охотно. – Слышишь? Братка?
Смирнов оторвал пустой взгляд от заполненного на половину стакана и непонимающе уставился на друга.
– Тебе нужно вернуться – повторил Славик – Домой, понимаешь? К отцу.
Пер захлопал глазами и сжал губы, казалось он готов расплакаться:
– Ты меня выгоняешь?
– Да нет, братан. Ты че? Мой дом всегда открыт для тебя. Дело в другом. Я все продумал. – Славик поставил стакан на столик, взял бутылку и долил себе пива, от былой заторможенности и вялости не осталось и следа. – Так дальше жить нельзя, рано или поздно нас либо поймают менты или казаки, либо этот сумасшедший псих доберётся до нас. Мы должны действовать сами, понимаешь? Безумству храбрых поем мы песню. Свобода или смерть.
Пер не хотел понимать и слабо покачал головой. Разговор этот ему совсем не нравился и более того пугал его.
– Нельзя дальше так жить – продолжил Слава, он выпрямил спину, а взгляд его устремился в окно, казалось, что он мысленно перенесся куда-то в другой мир. – Хватит терпеть это, эту систему, эту власть, она убивает и нас, и весь народ, и всю страну! – он снова повернулся к Перу – нам нужна революция, ждать больше нельзя и начать ее должны мы!
– Мы? – тихо повторил Пер.
– Да мы. Я устал ждать, когда ее начнет кто-то другой, так можно вечность ждать и не дождаться.
– И как мы ее начнем?
– Смотри, я все продумал. Ты вернешься домой, освоишься немного, месяц, два, а потом в определенное время откроешь нам ворота, и мы попробуем захватить город, администрацию, штаб, захватим дом народной информации и обратимся к народу страны, с призывом поднять революцию.
– Все входы в центр охраняются полицией, думаешь вас не заметят, да и сколько вас? Мы с тобой? Нас просто застрелят на входе.
– Есть люди которые думают так же как я, их много, мои знакомые и я уверен много других. На каждой кухне вечером говорят, как все достало, нищета, репрессии, вранье. Просто нужен ветер, который раздует эти тлеющие угольки. У меня есть группа готовая действовать, к августу найду еще верных людей. – Славик не рассказывал раньше другу, про свой кружок (так он его называл) революционеров, на котором они обсуждали планы и способы свержения власти, в кружке помимо него состояли еще одиннадцать человек, друзей и старых знакомых Вячеслава. Кружок существовал уже два года и собирался раз в месяц, на собраниях они много разговаривали, бухали и мечтали о прекрасной стране, которую они построят после революции. Стране полной свободы, с равными возможностями для всех граждан, стране население которой будет процветать.
– Где я там буду брать, чтобы употребить? – этот вопрос волновал Пера больше, чем все революции в мире вместе взятые.
– Ты же сможешь приезжать ко мне, вам центровым нет проблемы в передвижении. Возьмешь машину у отца и через пять минут ты здесь, а у меня уже все готово. Да я думаю, что и там можно достать. – Слава старался говорить убедительно, все, о чем он мечтал зависело от согласия Пера. Славик был готов скорее погибнуть в этом восстании, чем жить в постоянном страхе, хотя он прекрасно понимал, что шансов захватить город мало, но его это нисколько не волновало, главное начать, а там будь, что будет, считал он.
– Мне нужно подумать, пару дней – произнес после непродолжительного молчания Пер.
– Хорошо, конечно братан – Славик широко улыбнулся, стараясь скрыть свое разочарование. Он хотел было напомнить другу, что тот уже давно живет за его счет, но благоразумно решил пока не давить, добровольные помощники всегда лучше подневольных. – Ну че, давай стакан, еще по пивасу?
Ребята допили пиво, разговаривая о всяких мелочах и улеглись спать.
Обычно Пер засыпал моментально, но сегодня он долго ворочался, но сон все не приходил. Сказывались впечатления прошедшего дня. Жизнь его кардинально менялась и, видит бог, он к этому совершенно не готов. Днем, волшебным мечем он убил двух человек, а вечером Славик предложил ему вернутся к отцу. И второе волновало его не меньше чем первое, а может и больше, в конце концов убивая тех отморозков, он спасал собственную жизнь, а возвращение домой могло полностью поменять эту самую, ставшую уже привычной, жизнь.
Революция. Сколько совместных распитий пива, было проведено под разговоры о ней. Славик давно бредил этой идеей, а вот Перу было все равно, плевать он хотел на революцию, он конечно понимал, что в стране все плохо и дальше будет только хуже. Ему тоже хотелось перемен, но лучше было бы, чтобы это произошло само собой, без его непосредственного участия. Жизнь его текла размеренно, все было стабильно, да бывали дни без употребления из-за невозможности достать, но в целом это случалась не часто, а возвращение домой грозило прервать эту безмятежную жизнь. Менять что-то было страшновато.
Хотя когда-то давно именно неприятие размеренное и скучной жизни привело его сначала к употреблению наркотиков, а потом и бегству от семьи и надоевшего, казавшегося тогда таким тупым, существования.
Раньше Пер жил в центре, в огромной красивой и дорогой квартире, полной разных антикварных ценностей, позолоты и скорее похожей на музей, чем на то место где постоянно живут люди. Семья их жила не только в этой квартире, еще у них был загородный дом в супердорогом элитном поселке «Золотая Ривьера», который окружала стена еще больше той, что сейчас отделяла центр от остального города. Они часто путешествовали заграницу, в Америку и Европу, вещи не доступные большинству жителей Федерации, максимум, что могли позволить себе обычные жители их города – это съездить на теплоходе, через реку в соседний китайский город Фуюань, где могли провести не дольше двух дней. Но их семья не относилась к большинству обычных граждан.
Отец Пера был губернатором Края уже много-много лет. Полное имя Пера, данное ему при рождении было Сидоров Супермен Петрович. Такое не обычное имя, вопреки мнению отца, и принятым традициям, мальчику дала мать, невероятно красивая и невероятно сумасбродная девушка, помешенная на запрещенных голливудских фильмах. Юлия Александровна Гриндберг (в девичестве), была дочерью председателя Главной Театральной Комиссий Федерации и звезды отечественного кино, родители конечно хотели найти для нее жениха из московской творческой среды, но упрямая Юля выбрала молодого и наглого заместителя губернатора далекого дальневосточного края, и родителям оставалось только согласиться с ее ошибочным, на их взгляд, выбором.
Отец Пера любил ее безумно и соглашался почти на все ее прихоти, пожелания и капризы, политически подозрительный тур по городам вражеской Америки? пожалуйста, розовый БМВ с аэрографией радуги на багажнике? пожалуйста, назвать новорожденного сына Суперменом? С психами, криками и битьем посуды, но все равно, пожалуйста. Только длились эти «пожалуйста», до поры до времени.
Однажды в столице, на торжественном приеме у Верховного, она, специально или невзначай ляпнула, дескать не пора ли тому на покой, мол нельзя так сильно напрягаться и усердно работать в его то возрасте. На следующий же день, в интервью на центральном телевиденье, Смирнов Петр Дмитриевич объявил, что его любимая жена повредилась в уме, маниакально – депрессивный психоз со склонностью к суициду. И она навсегда переехала в их загородный дом, за территорию которого ей было запрещено выходить. Пер иногда навещал ее в этой золотой клетке, а вот отец, на сколько он знал, никогда там больше не появлялся. Спустя несколько лет, Пер ушел из дома сам. Предатель, так он однажды назвал своего отца, за пару дней до того, как покинуть дом, предатель семьи и любви.
Детство мальчика было безоблачным и вполне счастливым, он ни в чем не нуждался и все его прихоти всегда исполнялись, будь то сладкий торт или необычная игрушка. Но когда он закончил школу, получив в подарок от родителей двухнедельный тур по Карибским островам, на праздничном, по этому случаю, ужине, отец объявил ему, что тот поедет учится в столицу, в академию службы безопасности, самое крутое в Федерации заведение для детей крупных чиновников и силовиков.
Только у Пера тогда были другие планы. Мальчик прекрасно понимал, что таких как он, в этой академии, а тем более в Москве полно. А здесь в городе он будет единственным, главный мажор края, так сказать. Не надо будет напрягаться по учебе, и можно будет тусить без остановки. Ходить по ночным клубам он начал еще с девятого класса, со своими старшими друзьями. Там же он впервые попробовал алкоголь. Ребята, тоже дети чиновников и силовиков, которым было по двадцать – двадцать пять лет, охотно общались с четырнадцатилетним Пером. В клубах он был окружен всеобщим вниманием и в его присутствии всегда царило безудержное веселье. Именно тогда ему первый раз захотелось попробовать, что – то посильнее алкоголя. На ночных покатушках по городу, девушки, значительно старше его, охотно садились в его автомобиль, огромный черный «крузак», выполненный по спецзаказу с белой наклейкой «Патриот» на заднем стекле, и вели себя с ним, как с взрослым. И если бы гаишники хоть раз рискнули остановить этот автомобиль, могли бы увидеть там много интересного.
Нет, Пер точно не хотел лишится всего этого, и оказаться в академии, где первые два года нельзя покидать территорию учебного заведения, где никакие знакомства и связи не работают. Там готовится будущая элита страны, там преподаватели не бояться студентов – детей крупнейших чиновников, потому что боятся Верховного, который, с присущим ему косноязычием сказал, что: «В этой академии все дети, все ученики, просто ученики, а не дети кого –то там, и тот, кто будет им помогать, быстро окажется далеко внизу, в местах не столь приятных».
Конфликт в то лето, с отцом вышел сильный, с криками и взаимными оскорблениями. Пер ушел из дома и неделю жил у одной из своих подруг, дочери министра здоровья края. Отец наверняка знал где он, но вначале не делал попытки вернуть сына, лишь через семь дней, после слезных просьб матери и консультации в АВ1, пришел на квартиру и примирительно разрешил поступить в любой ВУЗ города. Пер выбрал Государственный Университет Плана и Законотворения, факультет Законодательный, в будущем он хотел быть назначенным депутатом, работа где ничего делать не нужно, а платят много.
Так, вспоминая свою прошлую жизнь, Пер погрузился в сон.
Проснулся он, когда солнце уже заливало светом комнату, он понял, что кто-то отдернул обычно всегда закрытые по утрам шторы. Первой мыслью мозга, при пробуждении ото сна, уже многие годы была: Есть ли доза? Вспомнив, что сварили они вчера много, хватит на несколько дней, Пер успокоился и снова закрыл глаза. Внезапно он вспомнил что, перед тем как проснуться, сквозь сновидения, он слышал, как непривычно скрипнула дверь, затем последовал непривычный скрип полов. В таких домах полы скрипят постоянно, он к этому давно привык и давно не замечал. Но сегодня услышал этот звучавший по-новому скрип, даже сквозь сон. Пер открыл глаза и уставился в стену. Затем резко сел, повернув голову и чуть не ударился лоб в лоб с человеком.
– Черт! – заорал он, и прижался к стене, за чем – то прижав одеяло к груди. Человек в примирительном жесте, показал Смирнову свои ладони и усмехнувшись, сел на заранее поставленный возле дивана деревянный стул.
– Наконец – то – поправив пиджак пробормотал человек – два часа уже жду, когда ты наконец проснешься, хотел уже будить. Что не узнал? – добавил он уже громче.
Пер протер глаза и уставился на мужчину, он определенно видел его прежде, при чем совсем недавно. Он оторвал руку, сжимавшую одеяло, от груди и направил указательный палец на незваного гостя: – Э-Э-Э – промямлил он, в горле першило, а в голове все спуталось.
– Жалкое зрелище – мужчина закинул ногу на ногу и правой рукой начал массировать свои высокий лоб – Господи за что мне это?
И тут же Пер вспомнил этого человека, но не смог вспомнить его имени, из горла снова раздалось что-то нечленораздельное.
– Да, Олег Сергеевич, старший сотрудник епископального отдела церкви по борьбе – строго произнес мужчина.
– Да-да, Олег – медленно проговорил парень – щас, щас – он уронил руку на одеяло, мысли в голове путались – щас – добавил он.
Олег Сергеевич терпеливо ждал. Прошла минута прежде чем Пер смог заговорить.
– Я собирался зайти к вам на днях, даже сегодня, наверное, – начал Сидоров, спокойным, почти равнодушным голосом – Вчера кое-что случилось и в этом ваша вина, вы не предупредили…
– Ты че сделал мудак – зло прервал его старший сотрудник – Зачем ты их убил? Зачем ты меч вообще достал? – от его спокойствия не осталось и следа.
– Откуда вы…
– Да все уже знают, и друзья, и враги. Использование такого оружия, не могло остаться не замеченным, по крайне мере в этом городе.
– Так что же вы…
– Не перебивай, когда я говорю – вскрикнул Олег, он стиснул кулаки, и Перу даже показалось, что его сейчас ударят. – Мы должны были сохранить в тайне, наличие у нас святого меча и то, что у нас есть избранный. Но из-за того, что у нас избранный грязный наркоман и дурак, теперь прислужники сатаны, если они есть в городе, знают эту тайну.
– Постойте-ка, постойте – Пер вскочил с дивана, чуть не ткнув указательным пальцем Олегу в рот, его переполняло негодование – А зачем вы сунули мне этот меч? Я че просил? Ну типа я избранный? Допустим, но на хрен мне при первой же встрече давать ваше секретное оружие? Чем думали? Почему не подготовили меня? – Пер расхаживал по комнате взад-вперед и все более распалялся – Между прочим я защищал свою жизнь, эти уроды хотели меня убить и, если б я не достал меч, был бы трупом уже. И не было бы у вас избранного.
Пер продолжал говорить, мечась от стены к стене и активно жестикулируя руками. За упреками, пошли оскорбления в адрес Олега, отца Александра, патриарха и всей церкви в целом.
Олег Сергеевич молча наблюдал за худющим телом, почти скелетом, покрытым небольшими язвочками и коростами, вышагивавшим по комнате в потертых голубых семейниках в черный горошек. Затем, когда Пер в очередной раз подошел к стулу, на котором сидел мужчина, резко вскочил и сделал тому подсечку, да так, что ноги Пера взлетели выше головы, а когда тот рухнул на пол, сильно пнул его ногой под ребра.
– Слушай сюда урод – он навис над обескураженным парнем – Не я тебя назначил избранным. Не я решил дать тебе меч. Не смей оскорблять нашу святую церковь и отца Александра. И что ты вообще делал в том районе города, скажи на милость? Наверняка ходил туда за дозой, вонючий наркот.
Пер медленно отползал в сторону дивана Славика, а старший сотрудник медленно шел за ним.
– Не смей меня бить, я избранный – всхлипнул единственный сын губернатора – а ты обслуга священников.
Олег выпрямился и сжал кулаки. Ненависть переполняла его взгляд. Ненависть, которая будет понятна тому, кто знает, каково это, когда ты с десяти лет, находишься в закрытой школе при Валаамском монастыре, тренируешься каждый день, готовишься защищать церковь от врагов, читаешь книги и истории про избранных, которые, когда придет время, защитят мир от сил зла. Тогда ты поневоле начинаешь мечтать о том, что избранный это именно ты. Ты посвятил этому служению всю жизнь, но проходит время и избранным становится бывший мажор и наркоман, гнида на теле общества, которому теперь ты вынужден помогать. Воистину пути господни неисповедимы.
Старший сотрудник по борьбе, видимо не смог сдержаться или не захотел, и сильно, но без большого замаха, пнул Пера по лицу.
– Где меч, скотина? – старший сотрудник был вне себя от злости, красные пятна пошли по его лицу, а на лбу выступили капельки пота.
Парень, схватившись за рассечённую черной туфлей губу не ответил, но бросил быстрый испуганный взгляд на свою замшевую куртку, лежащую на подоконнике возле его диванчика.
Олег перехватил его взгляд и ухмыльнувшись подошел к куртке, похлопал по карманам, затем, определив где лежит меч, сунул руку во внутренний карман.
– Конфискую до… – схватившись за Т – образный кусок арматуры начал он. И неожиданно испустил громкий крик боли, бросил железо на пол, а сам упал на колени схватившись за руку.
– Господи прости – спустя секунд пятнадцать воскликнул старший сотрудник, смотря на потолок, и держа перед лицом обожжённую ладонь.
Пер вытаращив глаза и забыв о кровоточащей губе, наблюдал за случившимся.
Олег встал, отряхнул испачканные об давно не мытый пол брюки и не глядя в глаза Перу грубо сказал: – Теперь я верю, что ты точно избранный, меч признал тебя своим хозяином, веди себя соответствующе и жди дальнейших указаний, скоро твое служение начнется. Собственно, сообщить это, я и приходил. Хлопнув дверью сотрудник по борьбе ушел.
Пер встал, подобрал с пола арматуру и сунул ее на место, во внутренний карман куртки. Затем, смыл кровь с лица, включил чайник, достал из тумбочки «кашу» и употребив, начал готовить завтрак. Сегодня он скажет Славику, что согласен на его предложение, что на днях он готов вернутся в центр города к отцу, решение это созрело неожиданно для самого парня, надо так надо, как говориться. Друг его, скорее всего, вернется домой ближе к вечеру, и Пер решил пока сходить в храм и поговорить с отцом Александром, узнать у того на конец, подробности своей дальнейшей судьбы, ждать дальнейших указаний как выразился этот придурок Олег, парень не собирался.
Глава 6.
Чуть позже, выйдя из подъезда барака, с твердым намереньем пойти в храм, Пер увидел сидящую напротив дома на шаткой лавочке Тому. Девушка держала в руке начатую пол-литровую бутылку пива, вторая бутылка, еще не откупоренная ждала своего часа у ее ног. Тома выглядела печальной и задумчиво смотрела себе под ноги. Пер подошел к лавочке и присел рядом.
– Привет.
– Привет.
– Ты чего не на набережной? Поссорились что ли?
– Да нет, бабушка просто приболела, температурит, я с ней решила остаться сегодня. Мало ли что, семьдесят два года как никак.
– Понятно. – протянул Пер.
– Мужик какой-то подозрительный недавно вышел, с час назад, наверное – Тома кивнула на подъезд – я только вернулась с магазина как раз, весь в костюме такой, пиджачок, брючки и водолазка, все черное, может фейс2 какой-нибудь или мент переодетый. Интересно, что он тут забыл и к кому приходил.
Пер промолчал, рассказывать о том, что это его гость не хотелось. Они посидели молча минуты две, Тома изредка прикладывалась к бутылке. Затем Пер громко выдохнул, он наконец решил признаться Томе в своих чувствах, смысла держать это в себе, парень не видел, все равно на днях вернется в центр, а там не известно, что будет.
– Знаешь, я давно хотел сказать тебе. Ты мне нравишься, я даже люблю тебя. – Пер замолчал, затаив дыхание и напряженно глядя перед собой. Тома повернула голову к нему и кусая нижнюю губу, задумчиво смотрела на своего друга. Повисло неловкое, для Пера молчание.
– Есть деньги? – наконец спросила девушка, кокетливо поправляя волосы – возьмем еще пива и поговорим обо всем?
– Нету – пробормотал смущенный Пер – вернется Славик могу взять у него.
– Такая же фигня. – кивнув головой ответила она – Но мы тогда уже не поговорим при нем. Да и бухнуть охота сейчас, а не потом – зло добавила Тома.
В этот момент из подъезда вышел Сашка сосед, живший на втором этаже в самой дальней комнате слева. Сашка был карманником и с детства жил в этом бараке, его родители получили тут комнату, когда – то очень давно. Полгода назад он откинулся с лагеря, на работу не устраивался и наверняка промышлял тем же, за что уже отсидел.
– Привет – приветливо помахал он ребятам рукой.
Пер кивнул в знак приветствия, чуть приподняв руку. Тома с яркой улыбкой помахала ему обеими руками.
– Сашка есть деньги? – крикнула она – Скучно, пивка охота.
– Для тебя красотулечка, все что угодно. Пойдем со мной, в магазин сходим.
– Ладно, пока – улыбнувшись и блестя глазами, обронила Тома, обращаясь к Перу и схватив бутылки побежала за удаляющимся Сашкой.
– П*зда ты – огрызнулся Пер, но девушка его не услышала.
– Все Славику про тебя расскажу – зло подумал он, и тоже поднялся с лавки. – Теперь сто процентов уеду.
+++
Группа «Че Гевара» закончила свое сегодняшнее выступление на набережной, день выдался средненьким, гуляющих было не так много. Ребята погрузились в микроавтобус, сегодня они собрались устроить мозговой штурм, для написания текста, той самой песни, которой они хотели завершить свое выступление на фестивале во Владивостоке. Песня эта имела огромное значение для Славика, ведь сразу после фестиваля он планировал начало своей революции, если конечно Пер согласится вернутся в центр и откроет им ворота, когда это будет нужно, и песня в его мечтах должна была стать гимном этого восстания. Главная сложность была в том, чтобы, во-первых, силовики не поняли, что песня революционная и ребят не арестовали после ее исполнения, а во-вторых, народ должен был понять, что песня революционная. До фестиваля оставалось два месяца, а этой, самой нужной песни, все не было, а ведь помимо стихов еще нужно будет создать музыку и хорошо отрепетировать, что бы выступление не казалось халтурой.
Славик, Серега, Серега и Антон уселись на свои места в автомобиле и для начала решили подкрепится, достали бутерброды, хлеб и докторская колбаса, и термосы со сладким чаем. Пока ребята кушали Славик раскрыл футляр от гитары в который прохожие кидали им деньги, тюбетейка сегодня осталась у Томы дома и начал подсчет сегодняшнего дохода, чтобы разделить заработанное, позже, поровну. Урожай сегодня был не богатым, наверное, сказывалось и отсутствие красивой Томы. Среди монет и мелких купюр, Славик увидел две аккуратно сложенные бумажки, записки. Такие иногда кидали молоденькие девчонки, фанатки, с глупыми признаниями в любви, обожании и страсти.
Славик развернул первую. Подчерк был явно мужским, а сообщение коротким и точным. Приветствие, номер телефона, имя и предложение сыграть на следующих выходных в ресторанчике на празднике дня рождения, и сумма гонорара. Неплохая сумма. Обычно им предлагали меньше.
– Есть работа- радостно крикнул Славик высоко подняв над головой записку – В следующие выходные играем на днюхе, в «Норе».
Ребята радостно загалдели, такие редкие выступления были всем в радость, ведь они приносили дополнительный доход и возможность хорошо поужинать, на халяву. Славик переписал номер телефона из записки в свой телефон, и собрался сразу же позвонить, но для начала решил прочитать вторую записку, вдруг там предложение еще выгоднее, хотя скорее всего там уже точно девчачьи признания в любви. Он развернул бумажку.
«Я знаю вас, Я вижу вас, Я найду вас» и короткая подпись SR.
Славик выронил бумажку и побледнел, перед глазами встала вчерашняя, не успевшая еще стереться из памяти, картина из гаража с распятым на стене человеком, с воткнутыми в глаза шприцами, и выпущенными и аккуратно разложенными на полу кишками, и внутренними органами, а воображение живо дорисовало эту картину, поместив на место несчастного, самого Славу.
***
Он родился в обычной, ничем не примечательной семье, каких в мире сотни миллионов. Никаких особых предпосылок, о которых любят писать журналисты не было. Он не подвергался в детстве ни сексуальному, ни физическому насилию, порки ремнем за детские шалости он таковым не считал, многих его ровесников наказывали намного серьезней и ничего страшного с ними не случилось, выросли достойными членами общества. В те времена, когда интернет еще был общедоступным, он постоянно читал статьи с описанием жизни маньяков прошлого, большинство из них были больными ублюдками еще с самого детства, и ставить себя в один ряд с ними, он считал не корректным. Какой-нибудь на голову больной, псих Спесивцев, и он в одном списке? Нет, ему нравилось, когда в СМИ его называли избавитель или чистильщик, но не маньяк. Один журналюга из «Тихоокеанской звезды» упорно называл его маньяком, и он дал себе обещание поквитаться с этим уродом. Но не сейчас, чуть позже.
Он не мучил животных в детстве, по крайне мере специально. Один раз, когда ему было девять лет и они отдыхали на даче, на окраине поселка, от соседей прибежал маленький котенок, почти весь черный лишь только одно ушко, да передние лапки были белыми. Мальчик хотел поиграться с ним, погладить его, подарить ему свою нежность, но котенок выпустил коготки, и стоявшая радом кувалда упала на котенка. Он не получил удовольствия от боли и смерти животного, но удовольствие от свершившегося правосудия было велико. Он убрал за собой и это было противно.
В школе он учился средне, не был ни отличником, ни двоечником. Как-то на уроке истории, (а он любил историю, по мимо школьной программы, зачитывался разными историческими книгами), они проходили тогда Октябрьскую революцию и ее последствия, он поднял руку и спросил у историка: Почему Ленин не смог придумать свою крестьянскую политику сам и просто списал все у эсеров. Они с учителем вступил в полемику, в итоге учитель воскликнул: «Да вы, молодой человек, настоящий эсер». Как-то это прозвище к нему прилипло и до конца школы все его так и называли. Позже он использовал это прозвище несколько изменив его, в своей профессиональной подписи, знаком качества, который он рисовал рядом с жертвами, чтобы отделить себя от возможных, глупых подражателей, часто возникающих у таких особенных людей как он.
Когда ему было пятнадцать лет, с ним случилось одно происшествие, неприятный инцидент как он его называл, когда мысленно возвращался к этому событию снова, и снова, и снова. Родители отправили его на дачу, с утра открыть теплицы, чтобы помидоры и огурцы не погибли от июльской жары. Когда он подошел к калитке, то увидел, что в куче песка наваленной рядом с воротами играет соседская пятилетняя девочка. Он улыбнулся ей, поздоровался и пошутил, спросив не нашла ли она клада с золотыми монетами. Но маленькая мерзавка назвала его дураком, а он не дурак. Он заманил ее на территорию своей дачи, пообещав вкусное пирожное и задушил за старым сараем, где хранилось всякое барахло, лопаты, тяпки, грабли. Это получилось не сразу, девочка сопротивлялась, хрипела, плакала и пыталась позвать маму, но справедливого возмездия ее избежать не удалось. Он закопал ее глубоко возле кучи мусора, ее так никогда и не нашли. В то лето он целый месяц вместе с остальными добровольцами прочесывал тайгу, иногда заходил к соседям и обещал безутешной матери девочки, что они обязательно найдут ее. Женщина потом спилась, так и не пережив горя. Наверное, до сих пор ходит по поселку, рассказывая всем встречным слезливые истории про пропавшую доченьку, чтобы выклянчить деньги на выпивку. – Так он частенько думал.
Pulsuz fraqment bitdi.