Kitabı oxu: «Зов моря»

– В нашем мире есть что-то необъяснимое. Невидимое. Оно, как тень, может скользнуть по тебе и изменить жизнь. Ты почти ничего не почувствуешь, пока не окажешься перед серьёзными переменами. Будут ли они наказанием или подарком свыше – решать тебе.

Так Вере сказала мама три года назад. Тогда они сидели на пустынном берегу, встречая рассвет. Вера вспомнила эти слова после маминой смерти. Они врезались в подсознание и долго не давали покоя.

Утром её несло от дома, как воздушный шар, подхваченный ветром. Она не боялась, что настроение лопнет. Мечта – простая, почти материальная – вот-вот должна была исполниться. А через неё, она уже чувствовала, будет доступ к чему-то потустороннему, неведомому. От этой мысли внутри будоражило и силы прибывали.

День казался особенным хотя бы потому, что Вера не встретила ни души: ни идущего, ни едущего, ни просто стоящего у обочины. Небо поднялось высоко и солнце давно высушило грязные лужи на асфальте. Всё вокруг было обыденное, привычное, серое и надоевшее.

У дома отца Анатолия Вера затормозила: вязкое чувство – за ней кто-то смотрит. Оглянулась. Заглянула через низкий забор во двор – никого. Нужно было идти дальше, чтобы не опоздать.

Отец Анатолий появился в их городке несколько месяцев назад. Приехал с семьёй служить в маленькой церквушке. Человек простой, бывал нервно-хамоват с прихожанами, иногда от него потягивало винишком. Приход быстро поредел – остались только близживущие старушки. А Вере новый батюшка пришёлся по душе. Она ходила в храм редко, но каждый раз он внимательно выслушивал и не нагружал нравоучениями. Поэтому она всегда была рада его видеть.

– Ты первая! – равнодушно бросила крашеная дама у входа в автобус. Она выискивала фамилию Веры в мятых бумажках.

– Место можно выбирать? – спросила Вера, закинув рюкзак в багажник.

Красная ковровая дорожка в салоне манила. Сам автобус стоял на пустой площадке старого автовокзала – как инопланетный дирижабль.

Дама промолчала, уткнувшись в записки. Вера опять провалилась в липкое серое облако растерянности. За ней уже выстроилась очередь, посыпались расспросы, все стали знакомиться. Пассажиры подходили кто в приподнятом настроении, кто просто нервном.

– Чего стоите? – бросила крашеная, когда возле автобуса собралось несколько женщин.

Они вскочили внутрь и растворились среди уютных кресел.

Вера выдохнула. Перед ней, в два лобовых стекла, открывалась вся панорама. Первые места она любила с детства – всю школу просидела за первой партой. Сейчас почувствовала себя первоклашкой, которая едет туда, где никогда не была, но много представляла. Она ёрзала на двух сиденьях, устраиваясь поудобнее: впереди долгая ночная дорога. Вера настроилась не спать – жадно впитывать впечатления.

Мотор урчал, покачивало. Она повесила куртку-ветровку на крючок. Из кармана выглядывала маленькая бутылка воды и край белой бумаги. На чёрной куртке это выглядело неряшливо, но поставить воду было некуда.

«Папа, убери! Не буду брать. И не клади в карман…» – этот разговор прокручивался в голове каждый раз, когда Вера смотрела на куртку. Но папа молча сунул туда кусок белого хлеба, замотанный в бумагу, и бутылку. А потом недовольно отвёл глаза. Рюкзак был переполнен – пришлось согласиться.

Они с папой жили вдвоём. Уже два года, как после тяжёлой болезни не стало мамы. Вера тянула чувство потери и помогала папе скрасить одиночество. Он мало разговаривал, всё ей разрешал, но в этот раз заметно нервничал. Наверное, потому что она ещё несовершеннолетняя. Свои восемнадцать Вера хотела встретить на море. Папа отдал все сбережения и позвонил крашеной даме – своей знакомой. Та обещала присмотреть за дочерью.

– Скидываемся! – рядом взметнулась ладонь с двадцаткой, потянуло дорогими духами.

Вера подняла глаза на пухленькую руку, покачала головой.

– Баптистка, что ли? – красивые глаза молодой женщины резанули насмешкой.

Вера иронично улыбнулась:

– Ага.

Участвовать в попойках не хотелось. Группа собралась взрослая, с которой Вера не собиралась общаться. Она снова ушла в себя.

Через час ровная двухполоска сменилась ухабами и плотным потоком сельского транспорта. Шумная компания ожила, врубили музыку, начали перекрикивать её. Вечерний полумрак заглядывал в тонированные стёкла, гасил восторг Веры и переводил внимание на узкий кусок освещённой дороги перед автобусом.

– Зина, уйми их! – строго сказал водитель в белой рубашке и красном галстуке подошедшей крашеной даме.

Та легонько наклонилась к нему, хихикнула и, пошатываясь, двинулась обратно. Сидевший у дверей напарник обернулся – Вера увидела вытянутый профиль с приподнятыми бровями.

– Открой форточку, – сказал он и, скривив нос, чихнул.

Холодок скользнул в салон, как извивающийся змей, прошёлся по сиденьям, что-то вынюхивая. Хвост хлестнул Веру по лицу и исчез. Она посмотрела на куртку – та качнулась. Беспокойство сдавило под ложечкой.

– Остановку давай! – вслед за музыкальной паузой раздалось требование Зины, и кагал плотной кучей повалил к выходу.

Их дирижабль проехал ещё пару километров, вкатился на заправку и затих.

– Двадцать минут, – объявила белая рубашка.

Вера выходить не спешила, пропустила игривый поток. Последней шла крашеная дама. Бросила на Веру равнодушный взгляд и её хриплый уставший голос скрипнул, как засов:

– Всё хорошо?

Вера торопливо кивнула.

Через двадцать минут автобус не тронулся. Через сорок – тоже. Вера давно сжевала булочку с кофе на улице и, как примерная ученица, нетерпеливо сидела на своём месте.

– Я знаю, где они, – громко сказал второй водитель и вышел.

Вскоре пьяные, бойкие пассажиры толкались в проходе, рассаживаясь. Они весело рассказывали про разъярённого хозяина кафе, который пытался их выгнать за то, что они принесли свою еду и не стали заказывать. Официант грозился вызвать милицию, и только тогда вся компания покинула заведение, оставив там бедлам.

От них разило спиртным и копчёной колбасой. Вера радовалась, что сидит у выхода и не будет дышать перегаром. Все заняли места, но не успокоились.

Водители ещё некоторое время спорили у машины, потом вернулись, поменялись местами – и они поехали. Вместе с ними в салон втиснулась тревога. Она перекроила их лица: элегантных и обаятельных сделала задумчивыми и несдержанными.

Взбудораженные женщины, матерясь и обзывая кого-то козлом и дебилом, постепенно притихли. Зарылись под пледы, и началась перекличка храпом. Он нагло дразнил желание Веры уснуть.

Тишина упала внезапно. Только что храпели пассажиры, шуршали колёса – и вдруг… Даже мотор перестал урчать. Вера широко открытыми глазами всматривалась в дорогу, и каждый звук – редкие капли о стекло, мягкий взмах дворников – отдавался в висках.

Автобус плыл над асфальтом, не касаясь его. Она чувствовала это каждой клеткой: под колёсами пустота.

А по дороге, внизу, шли женщины.

Вера узнала их. Все, кто ехал в этом автобусе, брели сейчас по грязи. Глина чавкала, засасывала ноги, брызгами летела на подолы. Дождь хлестал по спинам, волосы облепили лица. Одна из женщин оступилась, упала на колени – и не встала. Остальные прошли мимо. И Вера вдруг поняла: они не видят друг друга. Каждая идёт одна, хотя рядом – толпа.