Kitabı oxu: «Запасной выход из комы», səhifə 4

Глава 9

Дама открыла дверь, мне стали видны унитаз и душевая кабина.

– Как его зовут? – поинтересовалась Эбелина.

Я подумала, что она проверяет, запомнили ли мы с доктором имя старика, и живо произнесла:

– Гектор.

– Здорово, он мой тезка, – обрадовался старичок.

– Кто? – не поняла я.

– Унитаз, – уточнил дедуля. – Милый Гектор, не плачьте, все будет хорошо.

– У толчка не бывает имени, – отрубил Маслов. – Чушь какая-то.

– Вот поэтому он у вас и не работает, – печально констатировала Эбелина. – Ваши варианты? Его надо как-то назвать.

– Увольте меня от присвоения имени сортиру, – фыркнул Филипп Андреевич.

– Полная дискриминация, – вздохнула Эбелина, – я не могу работать с безымянным оборудованием. Дорогой, уж прости, я сама назову тебя, нам придется общаться. Как тебе имя Иван?

У меня закружилась голова. Иван, Ваня, Ванечка, Ванюша, Мози, Роки, Альберт Кузьмич… Я потерла лоб. «Иван» вовсе не редкое имя, часто встречается в литературе. Правда, сейчас оно потеряло былую популярность. Но я, скорее всего, видела его в книгах. Мози и Роки – псы из моего сна, но кто такой Альберт Кузьмич? Кем он мне приходится? Вот уж не думала, что без воспоминаний о прошлом так трудно жить.

Эбелина вытянула руки:

– Перчатки!

Гектор открыл сундук, достал из него упаковку и хотел ее открыть.

– Стоп! – скомандовала Эбелина. – Сто раз я говорила! Сначала покажи хозяевам: закрыто герметично, соблюдена стерильность. Теперь надевай их на меня. И на себя.

Старичок замер, подняв руки на уровень груди.

– Что не так? – рассердилась его начальница.

– Я не могу применить одну пару к вам и к себе, – доложил дедок.

Эбелина закатила глаза:

– Будь проклят тот день, когда меня шантажом заставили взять этого ученика. Гектор, объясни, почему ты решил, что нам надо носить одну пару защитных перчаток? Это и впрямь невыполнимо!

– Так вы велели: «Теперь надень их на меня. И на себя», – процитировал старичок.

– Ежу понятно, что я имела в виду: возьми себе вторую пару, – прошипела его хозяйка.

– Тогда нужно было сказать иначе, – не сдался Гектор. – «Надень на кисти моих рук эти перчатки и сам воспользуйся другими». Кстати, фраза «Натяни их на меня» подразумевает, что в эти изделия нужно поместить госпожу Мюллер целиком. Но я уже привык немного к вашей не всегда правильно построенной речи, поэтому сообразил, что надо заняться только кистями рук.

Дедуля мне определенно нравился, а Эбелина не вызывала положительных эмоций, поэтому я решила поддержать Гектора.

– Я тоже подумала, что к использованию рекомендуется одна пара перчаток на двоих.

– О, поздравляю, вы не еж! – обрадовался старичок. – Госпожа Мюллер сказала: «Ежу понятно, что я имела в виду». А раз нам с вами это непонятно, то мы не ежи.

– Ежами в данном случае являются Эбелина и Филипп Андреевич, – подхватила я, – они все поняли правильно.

Доктор и дама переглянулись, мы с Гектором уставились на них.

Первой опомнилась Эбелина:

– Хватит болтать о пустяках. Где лестница?

– В кабинете ее нет, – начал Филипп Андреевич, – сейчас позвоню…

– Расслабьтесь, – приказала слесарных дел красавица, – неужели я буду рисковать своей жизнью, используя чужой инвентарь? Гектор! Покажи людям мою научную работу.

Старичок покорно выудил из сундука комок канатов с железками.

– Вы видите мою первую докторскую диссертацию под названием «Создание оригинального лазательного-карабкательного устройства, применимого во всех отраслях ненародного хозяйства».

– Это же обычная веревочная лестница, – хмыкнул Филипп Андреевич, – ею еще пираты пятнадцатого века пользовались.

– Вы жестоко ошибаетесь! – рявкнула Мюллер. – Гектор! Крепи!

– Куда? – спросил старичок.

– К потолку! – велела Эбелина. – Хозяин решил продемонстрировать задатки дизайнера и поставил в туалете стилизацию под ретробачок, он поднят на трубе почти к небу.

– Мне он вместе с кабинетом достался, – стал оправдываться Маслов. – Я пользуюсь тем, что здесь еще до моего появления стояло.

– Притачаю его к емкости для воды, – рассуждал вслух Гектор и стал бросать веревки на бачок.

– Встаньте на унитаз, – посоветовала я.

– А еще лучше возьмите нормальную стремянку, – процедил Филипп Андреевич.

– Вы считаете мое изобретение ненормальным? – вкрадчиво осведомилась Эбелина.

– Нет, ну что вы, – стал выкручиваться доктор, – просто… э… ну… э…

– Готово! – провозгласил Гектор.

– Займите ремонтную позу номер один, – велела его начальница.

Старичок начал медленно карабкаться к бачку.

– Побыстрее, – велела дама, – у нас жесткий график.

– Ступеньки круглые, металлические, ноги скользят, – пожаловался Гектор, – деревянные удобнее.

– Вам лучше замолчать, – прошипела Эбелина, – мне не интересны мысли дилетанта. Дерево от соприкосновения с водой гниет, трескается, такая лестница не может быть долговечной. А моя прослужит пару тысяч лет! Железо! Никелированное!

– Веревки порвутся, – ввернул шпильку Маслов, – и кому нужен предмет, который переживет своего хозяина?

– Значит, «Мону Лизу» надо выкинуть? – окрысилась дама. – Заменить ее фанерным щитом?

– Я не говорил этого, – опешил Филипп Андреевич.

– Это явствует из ваших слов про предмет, который хозяина переживет, – скривилась Эбелина, – значит, если владелец раритета умер, шедевр никому уже не нужен.

– Я наверху, – прокряхтел дедок.

– Снимайте крышку с бачка! – отдала приказ его босс.

– Чем?

– Руками.

– Как?

– Просто поднимите ее!

– Как?

– Руками, – повторила Эбелина. – Чем вы слушаете?

– Ушами, – ответил Гектор. – Не получится убрать крышку.

– Почему? – возмутилась шефиня.

– Я держусь всеми руками за ступеньки, – пояснил дедуля, – если отпущу, грохнусь.

– Поэтому я и говорил про стремянку, – не преминул заметить Филипп Андреевич, – на ней можно стоять со свободными верхними конечностями.

– Открыл, – прокряхтел дедуля.

– Вот видите! – заликовала Эбелина. – Надо было просто постараться. Скажите, в чем там проблема?

– Не знаю!

– Так узнайте!

– Как?

– Посмотрите в бачок.

– Как?

– Глазами!

– Не могу!

– М-м-м, – простонала дама. – Почему?

– Они в голове!

– Боже! Пошли мне терпения! – взвыла Эбелина.

– Многоуважаемый Гектор, – сдерживая смех, сказал Маслов, – у всех людей орган зрения находится в черепе. И это не мешает, а, наоборот, помогает человеку хорошо видеть.

– Сейчас мне бы не помешали глаза, сделанные по принципу перископа подводной лодки, – вздохнул Гектор, – моя голова находится на уровне середины бачка.

– Так поднимитесь выше, – простонала Эбелина.

– Не могу.

– Почему?

– Ступеньки закончились!

– Да будет проклят тот день, когда я согласилась взять вас в ученики! – взвизгнула дама. – Сама бы давно уже все сделала, починила и ушла!

– Пусть дедушка слезет, а вы вместо него вскарабкаетесь, – предложила я.

– Это невозможно! – возмутилась дама. – Странно, что вам такая идея в голову пришла!

– А что в ней плохого? – удивилась я. – Вы профи. Гектор ваш ученик. Лучше всего обучать его на собственном примере.

– Я многажды раз доктор наук, королева технического оборудования, – гордо возвестила Эбелина, – монаршие особы собственноручно унитазы не чинят.

Глава 10

Филипп Андреевич мигом ввязался в спор.

– Не согласен. Царица, которая правит какой-то страной, и впрямь не должна марать руки об унитаз. Но вы-то сантехник, вам и карты, вернее, вантуз в руки.

– Вижу потроха бачка! – прокряхтел Гектор. – Встал на цыпочки.

– Только не упадите, – испугалась я.

– Я не заинтересован в полете с четырехметровой высоты, – ответил старичок, – спасибо вам за заботу. Дай вам бог здоровья и жениха богатого.

– Что вы видите внутри? – перебила дедулю Эбелина.

– Железная штука, на ней другая, ее держит третья, четвертая сбоку, внизу калоша, к ней палка приделана, – отрапортовал Гектор.

– Штангенбромцгевинтер в порядке? – осведомилась его начальница.

Гектор глянул вниз, на его лице явно читалась растерянность.

– А также необходимо проверить состояние вращательно-поворотной рукояти шпицкантаринера и набалдашник рукманкболипрессатора, – продолжала Эбелина, – поскольку весь бачок, равно как и спуск накопленной в нем жидкости, плюс непосредственно санитарно-утилизаторный ковш для отходов жизнедеятельности теплокровных млекопитающих сделаны целиком из бронзы, то я уверена: отверстие впадения кампертуфеля в камперсапог забито натрий-калиевой-магневой-фосфатной щелочью, образованной из некачественной воды плохой очистки. Проверьте все упомянутое и доложите результат.

– Не могу, – прошептал Гектор.

– Почему?

Я думала, что старичок сейчас честно признается: понятия не имею, где эти штуки находятся. Но он постеснялся расписаться в собственном невежестве и заявил:

– Не вижу механизма.

– Почему? – снова задала давно надоевший всем вопрос Эбелина.

– Ноги устали, пальцы онемели, цыпочки не получаются, – застонал Гектор. – Если бы я руки свободные имел, но в них крышка…

– Избавьтесь от нее! – велела босс.

– Как?

– Положите!

– Куда?

– На бачок!

– Тогда я точно не увижу, что внутри, – логично ответил Гектор.

– Возьмите ее в зубы, – отдала очередной приказ Эбелина.

– Съемными протезами даже газету не удержишь, а тут бронзовый набалдашник!

Мюллер потеряла терпение:

– Деньте его куда-нибудь!

– Назовите место, куда я могу отправить крышку!

– Да бросьте вы ее! Сил больше нет! – заорала Эбелина.

Через секунду прямо передо мной рухнула здоровенная штуковина, очень похожая на крышку утятницы.

– С ума сошел? – взвизгнула Эбелина и, забыв про вежливое «вы», рявкнула: – Ты мог убить женщину!

– Вас? – обрадовался дедок. – Попал? Но…

Послышались треск, визг, вопль, звон, грохот. Я инстинктивно зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела Гектора, который сидел в унитазе. Да, да, предлог поставлен правильно не «на», а «в». Зад старичка оказался вне зоны видимости, наружу торчали ноги, руки, торс, шея и голова.

– Как он туда попал? – изумилась Эбелина.

– Упал, – прокряхтел Гектор.

Я, стряхнув оцепенение, кинулась к старичку:

– Вы живы?

– Мертвые молчат, – ответил Гектор, – а я беседую, что позволяет сделать вывод о сохранении функций организма.

– Фу-у, – выдохнула я, – вылезайте.

Гектор закряхтел:

– Не могу!

– Почему? – вмешалась в наш мирный диалог Эбелина.

– Не могу пошевелиться, – пояснил Гектор.

– По какой причине? – не отставала дама.

– Застрял, – грустно уточнил бедняга.

И тут у Эбелины затрезвонил телефон. Она вытащила трубку и вышла в комнату. Но я все равно услышала ее злобный вопрос:

– Что тебе надо? А! Интересуешься, как отец? Вышла замуж за идиота, а мне подарила папашу?

– Я никогда не страдал олигофренией ни в какой стадии, – возразил дедуля, – идиотизм, имбецильность, дебильность – все это не мое. Вот артрит мой. Тут я не спорю.

– Эбелина ваша дочь? – обомлела я.

Гектор кивнул:

– Она плохо училась в школе, в институт поступать с тройками в аттестате было бессмысленно. Я же профессор, специалист по ногтям мумий…

– По чему? – разинул рот Филипп Андреевич.

– Мумия – это… – завел Гектор.

– Знаю, – отмахнулся Маслов, – не понял предмета вашей научной деятельности.

– У забальзамированных останков есть ногти, – зачастил Гектор, – я много лет собирал материал, побывал в разных странах, написал книгу. Вообще-то, я ученый с мировым именем, но нам платят копейки. А мой труд ни одно издательство выпускать не хотело. И я за свой счет «Ногтевые пластины древних захоронений» опубликовал. Потратил наши с женой накопления. Супруга разозлилась. Велела мне сбережения вернуть, а как? Я попросился к дочери в ученики. Она сейчас гуру в мире сантехники! Вот вам и необходимость высшего образования! Я много лет учился, и что? Сижу на мели. Эбелина же с первого по десятый класс тройки с минусами получала, я кое-как ее в училище пристроил, дочь никуда брать не хотели…

– И вот что вышло! – взвизгнула доченька, появляясь в санузле. – Гектор, вы сидите не в унитазе, вы сидите в том месте, для которого сантехническое оборудование предназначено. Вы меня всю жизнь дурой обзывали, унижали, в насмешку отдали, как сказали матери: «Обучаться на какашкиных дел мастера». И что? Теперь вы от меня…

Я не удержалась от вопроса:

– Почему вы отца на «вы» называете?

– Потому что он все детство велел к нему во множественном числе обращаться! – заорала Эбелина. – Твердил: «Я профессор, а ты идиотка». И что? Где наш великий профессор мумийных когтей?

– Прилагательного «мумийные» не существует, – заявил Гектор, – когти у зверей! А я…

– А я защитила кучу диссертаций, выступаю на конгрессах, зарабатываю миллионы, – завизжала дочурка, – ты же сидишь в унитазе и сейчас…

В порыве гнева дщерь дернула за цепочку слива. Послышался гул, с бачка на Гектора упала веревочная лестница. За ней в унитаз рухнул водопад. Вода вмиг поднялась до краев и вытолкнула тощего дедулю из толчка. Гектор очутился на полу, встал, отошел к полотенцесушителю и воскликнул:

– У меня брюки мокрые.

– Высохнут, – топнула ногой ласковая доченька. – Я не могу с тобой работать! Ты фиговый ученик! И…

Договорить она не успела. «Нога», на которой держался бачок, медленно начала крениться вперед. Я поняла, что сейчас произойдет катастрофа, и резвой ланью кинулась в кабинет, а оттуда в коридор. Я вовремя проявила обезьянью прыть. Через секунду после того я очутилась за дверью, раздались грохот, звон и многоголосый вопль.

– Что там случилось? – испугалась Фаина, вскакивая.

– Думаю, у доктора в туалете упал бачок, – объяснила я, – его Эбелина чинила с помощью Гектора! Странные у вас сантехники!

– У нас работает Василий, – объяснила Фаина, – обычный мужик. В тот день, когда вы из комы вышли, он чинил бачок. А он сегодня сломался. И явились эти клоуны, сама их впервые вижу. Сначала я пускать их не хотела, позвонила зав АХО, он на меня наорал: «Стараюсь ради вас, и что? Васька заболел! Это замена! Они лучшие!

– Эту парочку надо Маслову сдать, пусть лучше с ними… – в сердцах воскликнула медсестра, не договорила и тут же замолчала.

Я навесила на лицо улыбку.

– Пойду гляну, что там, – протянула Фаина, – грохот знатный был, но никто в коридор не выбежал. Уж извините, похоже, доктор в шоке, не сможет он работу с вами продолжить.

– Не беда, – улыбнулась я. – А почему я других больных не вижу?

Фаина пожала плечами:

– Мы же специализируемся на реабилитации после комы. Сейчас вы одна такая.

– Одной скучно, телевизора в палате нет, радио тоже, – заныла я. Хоть бы поболтать с кем-нибудь.

– Отдохните немного, потом еще погуляете, – посоветовала Фаина.

Глава 11

Я покорно вернулась в свою палату и села на кровать. В голове, словно злые осы, жужжали мысли.

Похоже, смерть медсестры Лизы насильственная. Почему я так думаю? Может, она болела, скончалась от инфаркта. Все считают, что сердечно-сосудистые заболевания бывают только у пожилых людей. Увы, нет. Подчас инсульт ударяет и по маленьким детям.

Я встала и подошла к окну. Но если у человека барахлит «мотор», плохие сосуды, это всегда отражается на внешности. Наши лицо, фигура без слов говорят, какой образ жизни мы ведем, какими недугами страдаем. Желтые белки глаз? Проблема с желчным пузырем. Синие ногти, губы, серый цвет кожи? К гадалке не ходи, барахлит сердце. Отеки? Проверьте почки. Но у Лизы-то был цветущий вид: розовые щеки, блестящие глаза, она не задыхалась, не кашляла, не имела лишнего веса, веки ее глаз не походили на подушки…

Я оперлась руками о подоконник. А теперь объясните, откуда преподавательница русского языка и литературы знает все то, о чем сейчас думает? Встречаются люди, которые увлекаются медициной. Не имея должного образования, они читают разные научно-популярные статьи в журналах, изучают тело человека с помощью анатомического атласа. Но я-то другая! Не помню, чтобы меня привлекла публикация типа «Десять признаков диабета». От медицины я далека, как Мози, Роки и Альберт Кузьмич от математики.

Не успели в мыслях промелькнуть три этих имени, как я поразилась: откуда я их знаю? Кто они такие? Если верить моему сну, то Мози и Роки – собаки. Альберт Кузьмич определенно человек, пса не станут звать по отчеству. Наверное, это хозяин собак. Кто он? Я помню своего мужа Михаила, свекровь Этти, а вот Альберта Кузьмича нет. Где я с ним познакомилась? Возможно, он отец кого-то из моих бывших учеников? Или сотрудник фирмы, где я работала в последнее время. И вот что странно, когда я вспоминаю службу, то это всегда школа. Совершенно не помню фирму, в которой вмиг взлетела по карьерной лестнице от скромной «шестерки» до помощницы ее владельца.

Я опять села на кровать. Елизавета – простая медсестра, которую за плохую работу выгнали из отделения, где реабилитируют больных, вышедших из комы. За что могли лишить молодую женщину жизни? Наследство! Но Лиза-то нищая, она получала маленькую зарплату, одна воспитывала ребенка, жаловалась на свою трудную жизнь. Значит, денежный интерес отпадает. Любовник. Допустим, девушка завязала отношения с женатым мужчиной, а у того ревнивая супруга, которая тоже работает в больнице… Такое возможно. В клинике много лекарств. А что говорил Гиппократ? «В ложке лекарство, в чашке яд». Любой медикамент, если его принять в некорректной дозе, может убить человека. Если законная жена врач или дипломированная медсестра, то она обладает необходимыми знаниями и может сделать так, чтобы смерть соперницы приняли за естественную. Вот, например, препарат альдоний¹. Проглотишь вместо одной дозы три и получишь инфаркт.

Я потрясла головой. Так! Таня, а это ты откуда знаешь?

– В каком она настроении? – спросил мужской голос.

Мне стало понятно, что кто-то идет по саду.

– В нормальном, – ответила женщина.

– Плохо, почему она не жалуется на усталость? – рассердился баритон, и я сообразила, что он принадлежит Филиппу Андреевичу. – Ты давала Сергеевой лекарство?

– Да, – подтвердила девушка.

– И утром, и днем? – уточнил Маслов.

– После завтрака, а теперь в полдник я все сделаю правильно, – заверила незнакомка.

Я улыбнулась. Лекарство мне вручили перед завтраком, да я уронила таблетку, начала ее искать, не обнаружила, потом пошла умываться, наклонилась над рукомойником, а белая «кнопочка» вдруг откуда ни возьмись вывалилась и упала в слив. Похоже, таблетка запуталась в складках моей ночной рубашки. Просить другую у медсестры я не стала. А вот вторую пилюлю Карина мне не приносила, наверное, забыла.

– Значит, она сейчас спит, вторая доза ее на два часа выключит, – продолжал врач, – ну и оказия случилась с унитазом. Не удалось мне с Сергеевой поработать. Ничего, завтра поговорим.

– Так можно после того, как она проснется, – подсказала девушка.

– Карина, неужели ты до сих пор не поняла, что все беседы с объектами я провожу исключительно до часа дня, – упрекнул доктор.

– Конечно, я это знаю, – заюлила медсестра. – По вашей теории мозг человека особенно восприимчив к воздействию лампы до тринадцати и после двадцати трех часов. Но я подумала, раз она одну процедуру пропустила, то это нужно обязательно компенсировать, иначе чистота эксперимента нарушится.

– Один день погоды не сделает, – пояснил Маслов. – Слава богу, мы не ограничены во времени. Чего-чего, а его у нас достаточно.

– Как вы думаете, сейчас получится?

– Посмотрим.

– Вас неудачи не пугают?

– Нет.

– Научите меня относиться так к жизни, – попросила Карина, – а то я всякий раз, когда не по-моему выходит, плачу, места себе не нахожу!

Маслов засмеялся:

– Скажу тебе по секрету, когда перед моим носом в кафе у Хали заканчиваются сырники, я тоже рыдать готов. Не нужно путать житейские проблемы и научную работу. Каждый исследователь знает: сразу положительную динамику не получишь. Придется долго блуждать в лесу ошибок, неудач, надо с этим сразу смириться. Я двигаюсь маленькими шагами, но иду. Это уже большой успех. В начале-то… всякое случалось!

– А куда они потом деваются?

– Кто? – спросил врач.

– Ваши больные. Когда становится понятно, что ничего не вышло?

– Карина, такие вопросы не задают.

– Они умирают?

– Все люди рано или поздно уходят к Господу. Похоже, ты считаешь меня монстром.

– Конечно, нет!

– В твоем вопросе ясно слышалось: «Доктор, вы убиваете тех, кто потерял разум?» Нет, они счастливо доживают свой век под опекой Эмилии Францевны. В «Солнечном саду» за моими бывшими пациентами организован прекрасный уход, они получают вкусную еду, гуляют, играют, я осматриваю их профилактически. Поверь, у Эмилии им лучше, чем где-либо еще.

– Ваша тетя прекрасный человек.

– О да! Мало кто сделал столько добра людям, как она. Ей ни денег, ни времени, ничего для несчастных, обездоленных не жаль.

– Точно! – воскликнула медсестра. – А почему никак ваше открытие не откроется?

Маслов опять засмеялся:

– «Открытие не откроется». Хорошо сказано. Нет пока открытия. Есть гипотеза, она проверяется. Суть понимаешь? Я просил Фаину тебе это растолковать.

– Ну… – промямлила девушка, – в общих чертах… Я не такая понятливая, как Фая.

– Отлично. Ну-ка расскажи мне, что мы делаем?

– Люди делятся на нормальных и психов, – начала Карина, – здоровые ведут себя правильно, а больные неадекватно. Могут на кого-то накинуться, ударить, гадость сказать. Вы хотите у последних память убрать навсегда! Вот.

– Однако! Интересно, – хмыкнул Филипп Андреевич. – Фаина так объяснила?

– Она много чего говорила непонятного, – зачастила Карина, – терминами щеголяла, которых я не знаю. Фае очень нравится демонстрировать свой ум. Она прямо тащится. Если вы сейчас спросите: на чем мы сидим? Я отвечу: «На лавке». А Файка назовет скамейку по латыни или не по-человечески выразится, например: «Аппарат для поддержания попы в состоянии покоя».

Маслов развеселился:

– Фаина хочет казаться умной. Водится за ней этот грешок. Но давай-ка вспомним: Фая учится на психолога, вечером ходит на занятия. Получит через пару лет диплом, я возьму ее к себе в помощницы. Она на самом деле обладает знаниями. Но и гордыней в придачу, высокомерием. Это часто происходит с неофитами.

– С кем? – жалобно спросила Карина.

– Неофит – это человек, который в понедельник услышал слово «трактор», в общих чертах уяснил, зачем он нужен, а во вторник стал всем вокруг рассказывать о гусеничной сельскохозяйственной машине и возмущаться, что кругом одни дураки, которые о такой технике ничего не знают. Ясно?

– Да, – обрадовалась Карина, – вы прямо Фаю описали. Только она не про трактор, а про медицину талдычит. Постоянно мне упреки швыряет, любую фразу начинает словами: «Неужели ты не знаешь, что…». Она меня умнее. Но я же не говорю, что я самая лучшая медсестра. Просто хочу такой стать.

– Правильно. Совершенствуйся в профессии.

– У меня генетика плохая. Вы же знаете, нас в подвале нашли. Небось мои биологические отец с матерью наркоманы, кто еще мог малышку бросить. Хорошо, что Эмилия нас взяла, – вздохнула Карина. – Школу и училище я на четверки окончила, но сразу информацию не запоминала. По пять-семь раз одну страницу в учебнике читать приходилось. Объясните про свое открытие, Фаинка мудрено выражалась. Не уловила я сути.

– Про гипотезу, – терпеливо поправил Маслов, – попробую. Для начала скажу, что стопроцентно нормальных людей нет. У каждого есть свое отклонение. Основная масса народа живет вполне счастливо. В любой семье возникают скандалы, но в большинстве случаев муж-жена-дети потом мирятся. Однако есть люди, которые не способны простить родных, могут кинуться на них с ножом. И рад бы человек забыть, что жена его прилюдно дураком назвала, да не выходят из памяти ее злые слова. Если посмотрим на убийц, то увидим, что среди них есть дети, которые не могли простить родителям обид, жены, чьи мужья любовниц завели, дочери-сыновья, которые матери не простили грубостей. Сначала все терпели, плакали, мучились, а потом схватились за нож, сковородку, стул и лишили жизни своих оскорбителей. И в результате один-два трупа, убийца в тюрьме. Но ведь все эти люди могли жить, работать на процветание России. А они кто в морге, кто на зоне, пользы не приносят экономике страны. Наоборот, одни убытки от них, корми сидельцев, лечи, охраняй их. А вот если у злопамятного человека из мозга извлечь воспоминания… Представь, девушка в обиде на мать, та ее в детстве била, ничего ей не покупала. Из-за дурных воспоминаний дочка убивает маму.

– Ой-ой, – испугалась Карина, – мои-то папа и мама наркоманы. Эмилия фото мне показала, какой меня нашли. Жуть. Грязная, оборванная, вся в ссадинах. Но у меня нет плохих воспоминаний. Я бы своих настоящих родителей не обидела. А вот Фая говорит: «Сны вижу, они там красивые, добрые, ласковые, я живу в комнате с розовыми обоями, вокруг игрушки».

– Ты добрая, а девушка, про которую я веду речь, злая, – объяснил Маслов. – Что случится, если она забудет, как с ней обращались? Если из ее головы уберут плохие детские воспоминания?

– Она никого не убьет, – логично ответила Карина.

– Вот! – обрадовался Филипп Андреевич. – Ты умница, вмиг суть ухватила. Но голова-то не может оставаться пустой. Следовательно, туда нужно поместить нечто хорошее. И все. Проще некуда. Унесли плохое, заменили его положительным.

– О как здорово! – зааплодировала Карина. – Будто из шкафа вынули заплесневелое печенье и заменили его свежим кексом. Это легко.

– Вовсе нет, – вздохнул Маслов, – работа трудная. Пока большого успеха нет. Но он непременно будет.

– Вы гений! – воскликнула Карина. – Я знаю, у вас все получится. А вот Фая вам не верит.

– Да?

– Она называет вашу лабораторию «зоопарк», а больных «крысками», – наябедничала Карина.

– Ступай-ка ты в отделение, – велел Маслов. – А в отношении твоих мамы и папы… Это неправда. Ты просто придумала таких родителей.