Весь последующий день на работе думала о пережитом ночью. Время в другом пространстве для меня летит незаметно, поэтому иногда в процессе сна я переживаю по несколько лет и эпох. Наверное, то же самое чувствует Джейкоб, проходя через очередную книгу. Я очень хочу вернуться в этот пусть тревожный, но все-таки волшебный мир. В последние годы меня все чаще стало заносить в миры с совершенно иной физикой.
Для меня важным является не только само путешествие, но и умение применять полученный опыт в повседневной жизни. Как? А очень просто: даже если я не могу колдовать, в моих снах я проживаю опыт и получаю знания, которые со временем «распаковываются» и в моей реальной жизни – как ни странно, они начинают необъяснимым образом материализоваться. Но так было не всегда.
Родилась я чуть меньше сорока лет назад в стране, которой уже не существует. В семье, которой уже тоже нет. Мои родители были физиками, полностью посвятившими свою жизнь НИИ и применению лазеров в квантовой оптике. Инверсия электронных населенностей их привлекала гораздо сильнее, чем семья и дети. Воспитывала меня в основном бабушка. Женщиной она была весьма незаурядной, эдакой городской чудачкой.
Наша «двушка» в хрущевке была наполнена странными вещами, обладавшими своими именами и историей. Вот гребень, привезенный из Османской империи в русско-турецкую войну. А вот тряпичная кукла, которую бабушка купила у торговца с рук еще перед Второй мировой войной, по легенде принадлежавшая великой княгине Ольге Романовой. Каждая вещь в нашем скромном жилище оживала и наполняла квартиру какой-то необъяснимо-волшебной атмосферой, открывая дверь в неизвестное.
В 90-е грянул кризис. И родителям предложили продолжить свою исследовательскую практику в Америке. Бабушка же наотрез ехать отказалась, а я – вместе с ней, как я думала, до конца школы.
Так мы и остались вдвоем. Она продолжала знакомить меня с разными предметами и говорила, что я смогу понять их смысл позднее. Так и случилось, но «позднее» – значило уже после ее смерти.
Когда ей стало совсем худо и ее увезли в реанимацию, я училась уже на втором курсе. Я предупредила родителей о том, что бабушке совсем плохо. Но они все равно не успели прилететь на ее похороны. Она умерла в тот же вечер. И в тот же вечер она пришла ко мне во сне. И провела в мой первый мир. Мы долго с ней тогда говорили. Она просила не плакать по ней и продолжать путешествия. Не бояться вещей, которые жили в нашей квартире, ведь каждый предмет – это ключ, ключ к тому или иному миру. Говорила, что к ним надо относиться с почтением. И что я смогу к ней обратиться в любой момент. Что для нас с ней ничего не поменялось, она просто перестала быть в своем старом теле и заняла свое место там, где ей положено. Отныне ее платок будет служить ключом в ее мир, и если мне понадобятся ответы на вопросы или совет, мне нужно только им воспользоваться.
На следующую ночь, накануне похорон, я, конечно же, попробовала воспользоваться ее платком. Как им пользоваться, я не знала. Просто положила рядом с собой и уснула. Этого было достаточно, чтобы вновь попасть к ней. На сей раз она передала послание своей второй дочери, моей тетке, чтобы та переставала пить, потому что время на исходе. И если ничего не поменяется, то они скоро встретятся.
Ничего умнее, кроме как заявить об общении во сне с покойницей прямо на похоронах перед всеми собравшимися родственниками, я не нашла, поэтому уже на завтрашнем поминальном столе я рассказала той самой тетушке и ее семье о сем событии. Тетка не испугалась, назвала это все бреднями и мракобесием. И конечно же, снова напилась до беспамятства. Хватило ее, правда, ненадолго.
Через два месяца она померла. Уснула и не проснулась. Ни с того ни с сего. Вскрытие показало, что у нее просто остановилось сердце. Стоит ли говорить, что на похоронах уже той самой тетушки я сидела отдельно, а мои близкие и дальние родственники старались ко мне без лишней необходимости не подходить? И вообще с тех самых пор мы не поддерживали отношения. Я не приезжала, а они особо меня и не приглашали. А кому приятно услышать о себе такое? Уж лучше жить в беспамятстве, не так ли?
Нет, это не дар предвидения. Это просто знание, что вот твой последний перекресток, на котором ты еще можешь свернуть. Если нет, твоя линия жизни выстраивается в прямую, ведущую только по одному пути, который зачастую не очень-то и далек.
Сложнее всего смотреть на человека и понимать, что он не хочет менять свою жизнь, и если так дальше пойдет, то останется ему немного. Такое же чувство у меня вызвала моя одноклассница-наркоманка, которую я не видела пятнадцать лет. К моменту нашей последней встречи она уже пропустила свой последний поворот, и ее линия выстроилась в прямую дорожку, ведущую к концу.
Для меня эти прямолинейные финалы в жизни других людей видны независимо от того, близкий это человек или просто прохожий. После этого я поняла, что мне необходима множественность – во всем, от путей до опыта. Я должна хоть искусственно, но привнести в свою жизнь дополнительные перекрестки. И стала больше внимания уделять именно путешествиям во снах, посещениям других миров, эпох и обогащением своего опыта или открытием его же. Это ощущение давно забытого навыка сродни тому, как после долгого перерыва ты садишься на велосипед. Мой путь стал с каждым сном получать все больше и больше ответвлений, древо событий росло и развивалось, приумножая возможности и варианты будущего, отодвигая точку невозврата все дальше и дальше. Страх однолинейности постепенно перерос в интерес к познанию.
Иногда во сне я колдую, заклинаю, призываю. Иногда проживаю вполне унылую жизнь – от рождения и до смерти, которых в моей жизни было множество.
Помню ли я все? Конечно нет. На некоторых знаниях стоит временный запрет. Для меня это ощущается таким образом, что я понимаю и помню, что происходит, но как только просыпаюсь, в течение пары секунд начисто забываю, что случилось.
С некоторыми из своих жизней, как, например, с Лили, я чувствую особую связь. Это как будто я, но и не я. Будто мы, дополняя друг друга, являемся одним целым. Я пока не поняла, как именно с этим целым соединяться и встречаться. У этой «меня» есть отдельная, параллельная своя жизнь, совершенно отличная от жизни в моем реальном мире. И в последнее время у меня закрадываются сомнения, что эти части отражают, отзеркаливают меня, или даже наоборот – это я являюсь их отражением и проекцией. С этим мне еще предстоит разобраться.
«У меня есть разум, все пропало разом. У меня есть разум. Больше ничего»2, – монотонно повторяла певица по радио.
«Вот же липучая песня!» – подумала я про себя. И конечно же, в каждой песне, которую слышала в этот день, я находила себя. И тосковала по самой себе. По той себе, которую сегодня ночью обрили наголо. Я чувствовала, как текла моя кровь по лбу от неаккуратных порезов Джейкоба. Это было настолько осязаемо, что, по сути, от этой боли я и проснулась. Ну неужели я не смогу узнать, почему пропал Тинган? Неужели я не смогу разгадать механику и устройство того мира? А ведь я даже не знаю, где и когда именно я была. Хм… Багги – стоит посмотреть в интернете.
«Ok, Google» – и ничего. Регги – направление музыки, бог Браги – скандинавская мифология… Не то… «Багги – небольшой легкий автомобиль высокой проходимости для езды по несильно пересеченному бездорожью. Изначально – спортивный экипаж, фаэтон в конном спорте»3. Снова не то, нет такой местности.
Да… частенько в моих снах попадаются названия, формулы и описания, которых я никогда не встречала в этой своей жизни. И в мифологии их нет. И запрета вроде не стоит, а что это? Куда это применить? Непонятно.
День выдался непростым: на работе завал, как обычно, да еще и ребенок заболел, поэтому часть внимания я переключила на здоровье дочери. К вечеру абсолютно уставшее тело отказывалось повиноваться, вследствие чего не я младшей дочери читала сказку, а она мне.
Из-за сильного утомления ночной сон не задался. Если хорошенько не отдохнуть, мой внутренний экран начинает сбоить и выдает мешанину бессвязных образов и сюжетов, что и случилось на этот раз. Ничего ценного или конкретного – просто череда диалогов с коллегами ни о чем. Все это лишний раз напомнило мне, что деньги не главное и надо хоть иногда отдыхать и от работы, и от неизбежного общения за чашечкой кофе, потому что информативности в нем немного, а бесцельный треп для поддержания социальных связей с недавнего времени сместился в числе моих приоритетов чуть ли не на последнее место.
Прошла неделя, мне не удавалось попасть ни в один из уже доступных мне миров. То ли я слишком устала, то ли мне по какой-то причине надо было заняться насущными рутинными делами и меня упорно не пускали в другие пространства. История с Лили и Тинганом постепенно стала забываться, когда наступило воскресенье. Завтра вставать на работу мне надо было позже, и я с радостью переключила будильник на девять тридцать. Радуясь этому, я улеглась в постель и… провалилась в пространство.
Каково же было мое удивление, когда меня начал будить столь памятный голос. Он знакомыми полутонами отпечатывался в сознании.
– Лили, проснись, мы уже на месте.
– Что случилось? Где я? – ничего не понимая, пробормотала я.
– Мы подъезжаем к Багги. Ты спала почти сутки. Я уже подумал, что ты впала в зимнюю спячку.
– Как меня зовут?
Воцарилось молчание. Мужчина посмотрел на меня с недоверием и ущипнул за левое колено. Я вскрикнула:
– Эй, ты что делаешь?
– Кто ты?
– Это я у тебя спрашиваю! – грозно ответила я, чуть не плача. – Кто я?
Мы резко остановились, тележка едва не улетела в канаву у обочины. Мужчина в длинном черном балахоне схватил меня за руку, достал два розовых шарика и спросил:
– Знаешь, что это?
– Не помню, – сказала я. – Я уже это где-то видела. Где – не помню.
– Вспоминай. Имя Тинган тебе о чем-то говорит?
– Вроде… Я его точно уже где-то слышала.
– Так… – протянул мужчина в капюшоне. – Уж не знаю, что с тобой случилось за эти сутки, но явно что-то произошло. Гербеллы переела, что ли…
– Точно! – радостно воскликнула я. – Это – гербелла, – указала я на розовый шарик. – А я – женщина, точнее девушка. Меня зовут Лили. Я из рода Кариев, у меня есть брат Тинган. Но он пропал несколько лет назад, и с тех пор я его ищу. А еще… А еще у меня есть служанка – Кивра, но она тоже пропала – точнее, мы с ней расстались не так давно. И теперь я ее тоже ищу. А ты… а ты Джейкоб! Я все вспомнила.
– Вот и хорошо, – с недоверием посмотрел на меня Джейкоб. В его взгляде точно было что-то печальное, будто он уже с таким сталкивался. Но он не подал и вида, просто сел за управление паровой тележкой. – Я спрашивал у местных, пока ты спала, видел ли кто женщину лет сорока с синяком вокруг глаза, но пока никаких результатов. Думаю, что твоя Кивра – весьма искусный конспиратор. И нам самим придется приложить немало усилий, чтобы найти ее.
Голова очень сильно болела, и появился туман. Ощущение потерянности не покидало меня. Почему у меня поплыло сознание и пропала память? Откуда-то в голове возникли образы маленьких девочек – тревога охватила меня и требовала срочно сорваться с места, будто кто-то безмолвно звал на помощь. Но кто? В своей жизни я их раньше не встречала, но их лица казались мне до боли знакомыми. Наверное, недоумение на моем лице привлекло внимание Джейкоба.
Он наклонился ко мне, потрогал лоб и спросил:
– Что случилось? Ты выглядишь нездоровой.
– Мы встречали детей до того, как я проснулась?
– Нет, – ответил с непониманием Джейкоб. – Почему ты спросила?
– У меня четкое ощущение, что одной или двум девочкам или девушкам нужна моя помощь, они меня знают, и я их тоже, одна из них больна, та, которая помладше.
– Давно у тебя такое ощущение?
– Нет, я только проснулась, и оно с каждой минутой только усиливается. – Я немного помолчала. – Мы точно не встречали хоть каких-то детей по дороге? Может, так… случайность.
– Я не верю в случайности. Привык доверять своим ощущением. И сейчас эти ощущения говорят, что ты не просто так потеряла память и не просто так говоришь об этих больных детях. Возможно, кто-то где-то сейчас действительно в тебе крайне нуждается…. Лили Кария, ты полна неведомого.
Мы оба замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Паровая тележка продолжила размеренно двигаться по дороге из камня… Мы проезжали мимо небольшой деревушки, на пять-шесть дворов. Вдали виднелся достаточно большой дом, и Джейкоб решил попросить хозяина пустить нас на ночлег. Холодная свежесть вечера стала прокрадываться сквозь одежду и пробирать ознобом до костей. Я съежилась и еще сильнее закуталась в черный балахон.
Наша тележка остановилась у ворот изгороди, и мы оба спешились. Джейкоб подошел в двери и постучал в тяжелую деревянную дверь. За ней послышались тяжелые шаги и грохот.
– Кто там? – донесся грубый хриплый голос из-за стены.
– Меня зовут Джейкоб. Мы с сестрой – странствующие путники, пустите нас на ночлег! Мы готовы заплатить!
– Уходите! У нас нет места! – буркнул голос за дверью.
Мы стояли, глядя друг на друга… Нам совершенно не хотелось ночевать в поле, но и уговаривать столь негостеприимных хозяев казалось бессмысленным. Я уже собиралась разворачиваться, когда услышала быстрые легкие шажки, потом дверь немножко скрипнула и приоткрылась. Через узкую щель на нас смотрела девушка, она была старше меня на пару лет, но еще не вошла в полную красоту своего девичества. Ее конопатое лицо было перемазано сажей, а волосы немного спутаны и заплетены в две косы, образовывающие своеобразный венок на голове. Она была одета в обычную деревенскую одежду, сразу было видно, что девушка не боялась работы и обливалась потом с утра и до ночи. Она немного сутулилась и с опаской, озираясь назад, тихонько прошептала:
– Вы чужестранцы? Отец не велел вас пускать… У нас тут все умирают. Сейчас мама больна… Ей очень плохо, у нее уже жар и носом пошла кровь. Мы тут все умираем, кто-то раньше, кто-то позже. Во всей деревушке осталось человек пять, не считая нас… Если вы не боитесь, я могу постелить вам в сарае.
Мы с Джейкобом переглянулись. Джейкоб посмотрел на мое бледное и изможденное лицо. Долгой поездки я бы не выдержала.
– Мы останемся, – прозвучал безжизненный голос Джейкоба. Он должен был насторожить меня, но нет, я не придала этому значения. А зря.
Я даже не успела ничего добавить, просто молча пошла за девушкой, зашедшей в темный и мрачный коридор. Она медленно шла и все время кашляла, я заметила на ее платке кровь с черными сгустками и с недоверием посмотрела на Джейкоба. Он взглядом показал, что тоже заметил эту слизь, и кивнул в сторону потолка: там копошилось что-то мерзко-черное, а потом прыснуло в угол – и скрылось. Постоянное присутствие чего-то будоражило меня и заставляло мурашки бегать по всему телу. На душе становилось как-то неспокойно. Я не поняла, почему мы решили остаться в этом странном месте, где всё было пронизано смертью.
Мы шли дальше, мимо меня снова что-то проскользнуло, уже зацепив подол моего нижнего платья. Я чуть не взвизгнула, но вовремя отскочила в сторону. Девушка шла вперед, как в тумане, она зажгла маленькую свечу, и тут я заметила, что от ее головы тянется вверх какая-то малюсенькая черная ниточка, цепляясь к чему-то огромному и тёмному, будто вязкому облаку грязи. Это облако определенно было живым: в нашу сторону потянулись две тоненькие ниточки такой же тусклой энергии, но остановились, будто упершись в невидимый щит. Что-то не пускало их дальше, и они, оттолкнувшись от нас, с удвоенной силой присосались к девушке. Она вскрикнула и снова откашляла сгусток крови и что-то темное. Ужас охватил меня, я до этого момента никогда ничего подобного не видела. Неужели она не видит, что эта дрянь сжирает ее изнутри? Мне хотелось крикнуть: «Беги!» – но было ощущение, что я потеряла голос.
– Два дня назад мы похоронили мою сестренку, она была совсем малышкой, – тихо сквозь слезы сказала девушка. – Мы тут умираем, один за одним. Следующая, наверное, мама умрет, а за ней я… – очень печально и спокойно продолжила она. – Меня зовут Милья. Отец тоже стал кашлять.
– Как давно люди начали умирать? – насторожилась я.
– Не помню, давно, сестра еще ребенком была. Люди всегда умирали и умирают. Просто нас совсем мало осталось – вот и уходим быстрее.
– А с чего все началось?
– Не помню, – повторила Милья. – Давно это было, сестра еще ребенком была. Люди здесь всегда умирали. Следующая, наверное, мама умрет, а за ней я. Отец тоже стал кашлять. А у меня ведь скоро свадьба должна была быть, но я, наверное, не доживу. Да и зачем мне отсюда уходить? Тут почти все мои родные лежат в земле, скоро и я рядом место займу…
Я взглянула на Джейкоба, он уставился в пол и, казалось, не интересовался разговором. Было видно, что однообразные фразы девушки – универсальный ответ на любой неуместный вопрос. Будто кукловод управляет марионеткой, бездушной и безмозглой. Я не хотела здесь оставаться, единственным желанием было сбежать куда подальше.
Тут девушка резко остановилась и сказала, что мы пришли. Это был не сарай. Это была спальня в центре дома, и в ней не было окон, это напоминало темницу.
– Я оставлю вас здесь, – сказала девушка и тихонько пошла, шаркая ногами по полу.
– Почему мы остаемся в этом месте? Здесь явно не все в порядке, нам надо поскорее отсюда убираться. Что это вообще за ужас такой? А чернота? Ты видел? Она похожа на огромного ящера, ползущего вдоль потолка. Дрянь какая, давай уйдем.
– Мы остаемся, – последовал уже знакомый ответ.
– Это я уже слышала. Но зачем? Это твой план? – Я повернулась к нему, и меня охватил непередаваемый страх и ужас: от макушки Джейкоба через дверной проем тянулась маленькая черная ниточка. Его взгляд был немного затуманен, а лицо стало мертвенно-бледным. Наверное, этот монстр зацепил его, когда мы шли по коридору. А может, и еще раньше, когда мы только подошли к дому. Меня охватила паника, я стала жадно глотать воздух. Руки превратились в две глыбы льда, я стала задыхаться. Не было ни единой идеи, что делать дальше и как быть. Надо было бежать со всех ног. Я дернула дверь – она не открылась. Ну конечно, Джейкоб закрыл ее.
– Дай мне ключ! – пытаясь скрыть волнение, сказала я.
– Мы остаемся. – Он стал медленно наступать на меня, вытянув руки вперед. – Иди ко мне!
Стало не просто жутко, стало катастрофически опасно. Как можно было быть такой глупой, чтобы дать заманить себя в такую простейшую ловушку? Страх… Страх сковал всю меня, будто бы меня парализовало, а огромный паук приближался к своему ужину, медленно и играючи. Страх… Первобытный истинный страх, бескрайняя паника и ужас охватили меня целиком, я никогда до этого ничего подобного не испытывала. У меня не было пути назад. Больше некуда было отступать. Шум в ушах заполнил все мое сознание, со мной такое уже было. Я точно это знаю. Я будто понимала, что надо делать! Я читала, нет… я уже это делала, определенно делала, но где и когда? Не помню.
Я плотно поставила ноги на пол, готовая оттолкнуться от земли и вспорхнуть высоко, высоко в небо. Набрала полную грудь воздуха – концентрация, концентрация! – и отстранилась от себя, стала наблюдать за этой стриженой девчонкой в черном балахоне со стороны. Вдох, выдох… Вдох, выдох… Пошла волна от ступней, через все мое тело, и вышла через макушку.
Еще раз вдох-выдох, медленные движения, звон в ушах стихал, паника стала отступать, и в голове появилась ясность и осознание, что и как надо делать. Страха больше не было. Не было ничего, только знание, как правильно надо поступить.
В руках появился жар, они просто пылали, аж выжигали меня изнутри. Я подошла к Джейкобу сзади, схватила эту черную нить и прижгла ее своими пылающими руками. Что-то мерзкое, склизкое и черное взвизгнуло и шарахнулось в сторону. Раздался душераздирающий стон и рев, будто раненый зверь попал в смертельный капкан без шанса на спасение. Джейкоб отшатнулся и посмотрел на меня уже своим обычным взглядом. Он не спрашивал, что случилось, просто в один момент вокруг него появились два диска света, один голубого, другой золотого цвета, они изогнулись в две полусферы и соединились, образуя один большой кокон. Также от него ко мне выстроилась легкая светлая полоска света, и я почувствовала невероятный прилив сил. Руки стали просто багровыми, и вокруг них появились маленькие гарпуны. Я изо всех сил метнула один такой гарпун в сторону черного сгустка, и он, пища, отскочил в стену и испарился.
– Что это было? – смогла я выдавить из себя, когда снова смогла говорить.
Он молчал, глаза постепенно просветлели. Потрогал голову, потом сделал несколько хлопков – и огненно-красный свет разлился по комнате, очистив все помещение. Джейкоб прохлопал свои руки и шею, потом с силой сам себе дал пощечину и, придя в себя, наконец заговорил привычным голосом:
– Беспредельщики тонкого мира – гурли. Законы им не писаны. Нападать могут на кого угодно и, выжрав свою жертву, переключаются на следующую.
– Никогда о таких не слышала. Делать-то что будем? Весь дом ими кишит, а благодаря тебе мы в самом его центре, – укоризненно я посмотрела на него, но потом осеклась. Джейкоб пристально смотрел на дверь, бубня под нос тихие незнакомые мне слова.
Не уверена, слышал ли он меня, но уже без особой надежды я повторила свой вопрос:
– Делать-то теперь что?
– Сражаться! – отрезал он, сверкнув изрядно почерневшими глазами, бордовый свет снова стал пульсировать за его спиной, и он тихо добавил: – Другого выхода нет. Они уже здесь.
Сначала я подумала, что он пошутил, но его выражение лица показывало всю серьезность намерений. Другого выхода действительно не было.
За дверью закопошилось что-то мерзкое, послышался кашель Мильи. Тихие шаги доносились от двери. Вслед за ними послышались глухие слова:
– Мы приготовили ужин, присоединяйтесь к нам.
Далее шагов не последовало – это могло означать, что она стояла прямо за дверью.
– Как мы будем сражаться? И самое главное – чем? Я никогда таких тварей не видела. Мне страшно, – нервно прошептала я Джейкобу.
– Что ты знаешь о земле? – спросил он в ответ.
– А это-то тут при чем?
– Вспоминай, что ты знаешь о земле, – абсолютно серьезно ответил Джейкоб.
С землей у меня связаны мои самые первые занятия с братом, он учил меня управлять своим состоянием и погружаться в землю, сливаться с ней, и подниматься на поверхность, образовывая волны. Что я и сделала недавно, когда за нами с Киврой гнались преследователи. Но тогда у меня было немного сил, да и раненая рука, конечно же, за два дня не прошла. Моих сил на ворожбу сейчас не хватит, но я знаю, что с землей надо слиться.
– Не было ничего, и из мирового Океана Хаоса родилась Земля. Она – мать, которая дала жизнь всем существам, породила первых Богов, возомнивших себя выше Матери. Боги же создали нас и дали людям магию, но оставили себе право взаимодействовать со стихиями, в том числе и с Землей…
– Это легенды… Я спрашивал тебя о магии земли. Что ты изучала?
– Я начинала с основ. Тинган показывал мне несколько трюков – волну, например… А еще мне кажется, что я могла бы попробовать что-то новое. Не уверена, что у меня получится. Мне надо слиться с землей. Но и для этого надо много энергии.
– Новое? – Он недоверчиво посмотрел на меня, но уступил. В конце концов, если бы не мои новые знания, его, великого путешественника через книги, уже бы давно дожирали где-нибудь под лестницей. Он еще раз бросил взгляд на закрытую дверь, потом на меня, потом снова на закрытую дверь – копошение за ней усиливалось, – потом снова на меня. Затем подошел ко мне, взял за плечи и заговорил своим вкрадчивым голосом:
– Слушай меня внимательно, Лили. Уж не знаю, почему моя магия на них не действует, как и мои защиты, но это неспроста. Гурли хитрые существа, учатся быстро и, высасывая свою жертву, обретают ее силу. Возможно… Только возможно, что им уже попадались такие маги, как я, и мои приемы на них не возымеют действия. Поэтому действительно нужно что-то новое. Именно поэтому тебе нужно будет с ними разобраться, применяя это новое, а я буду давать тебе силу. Будь очень аккуратна. И не давай им к себе присосаться. Все поняла? Я могу попытаться запечатать комнату, этого хватит на несколько часов, но потом они снова придут за нами. И чем дольше мы тут будем сидеть, тем голоднее эти твари будут становиться.
Я только кивнула в ответ. Он встал за моей спиной и между лопаток положил свою правую руку. Задышал глубоко, а потом прерывисто, и я почувствовала, как меня наполняет энергия. Как именно соединиться с тем, что заполняет собой все вокруг? Как взять силу, которая находится под ногами?
В голове стали возникать навязчивые слова будто давно забытой песни:
Моя Богиня, моя Госпожа —
неувядаемая хранительница мира.
Ты можешь все. В то время как могла
родить бессчетное количество миров.
Слово за слово, я бормотала себе под нос это четверостишие все интенсивнее и интенсивнее. Тело стало постепенно погружаться в вязкую трясину, часть меня улетела куда-то очень глубоко, под землю. Настолько глубоко, что я сама стала гранитом, землей, я растворилась во всем. И время остановилось. В моем состоянии больше не существовало ни проблем, ни людей, ни меня. Я стала землей, а земля мной. И в этом растворенном состоянии ко мне стали приходить другие слова:
…Ибо твоя природа плодороднейшая из бывавших,
Ты малое удочерила.
Любое из созданий навеки счастливо от мысли лишь одной:
родник судьбы – Божественная Мать!
Прими своих детей!4
Время остановилось внутри меня, и, когда я открыла глаза, Джейкоб смотрел на меня с удивлением и даже каким-то восторгом. Мне было трудно сделать первый шаг, казалось, что ноги вросли в землю и мое тело весит как целая гора. Я продолжила свое медленное движение. Джейкоб не сказал ни слова, просто убрал руку, но сохранил невидимую связь. Мы открыли двери, больше не было страха. Я заметила, как к Милье подтянулись уже три канала и жадно продолжали ее выедать. Под тяжестью собственного тела она согнулась и оперлась о стену, стоять она уже не могла и вряд ли когда-нибудь сможет, если ничего не предпринять сейчас. Я спокойно подошла к ней сзади и схватила сразу все каналы одной рукой – они оказались хвостами-присосками трех гурлей, подвисших под потолком. Снова мысленно соединилась с землей и «ушла на глубину», утянув их за хвосты с собой. В голове осталась только фраза «Прими своих детей!». И отпустила их там.
В ответ я ничего не услышала, но стало понятно, что просто так земля их уже не отпустит. Земля их приняла, своих детей, таких же, как и мы. Милья потеряла сознание и упала на пол коридора. У нас не было времени и возможности ей помочь сейчас – нам надо было ловить остальных. Я насчитала минимум еще восемь мелких беспредельщиков и одно большое что-то – по ощущениям это был главарь. А судя по волнам, которые исходили от него, сдаваться он был не намерен.
Охота продолжилась. В гостиной комнате мы изловили еще троих, и таким же образом я утащила их в землю. Гурли, общаясь между собой по невидимому каналу, судя по всему, быстро смекнули, что просто так им нас не заполучить, и начали атаку. Меня прикрыл Джейкоб, теперь он создал для нас обоих прозрачный щит, у которого был весьма интересный способ действия. Каждый раз, когда в нас летела присоска или шла разовая атака с темной энергией, место, куда должен был прийтись удар, попросту размывалось. По сути, мы стали для них прозрачными и нематериальными – им не за что было зацепиться и некуда было ударить. Я нашла данный вид защиты крайне эффективным и, уже не отвлекаясь на поползновения гурлей, продолжила охоту.
Мы прошли по коридору и подцепили одного мелкого беспредельщика у потолка, один таился в каморке в углу, свернувшись в маленький черный комочек, остальных видно не было.
В доме наступила абсолютная тишина. Я было подумала, что уже все кончено, как тут же услышала истошный крик и стон возле комнаты, откуда мы пришли, – это была Милья. Мы кинулись туда. Двое гурлей «доедали» то, что осталось от бедной девушки. Конечно, доедали не в физическом плане, просто у нее почти не осталось энергии, чтобы жить, – они выпили ее почти всю. Как я это поняла? А очень просто: у человека, которому мало осталось, тухнут глаза. У Мильи они были практически пустыми.
Я моментально подлетела к ней, но Джейкоб меня остановил. Нам нельзя было выдирать каналы крепления, иначе «расплескавшаяся» энергия и оставшаяся в самом канале попросту пропадет, а без нее Милья уже не выживет. Нужно было срочно что-то предпринимать.
– Джейкоб! Размой место крепления каналов, а я буду вытягивать энергию для Мильи. Ты просто будешь размывать, а я, по сути, высасывать из канала назад. Этого должно хватить, чтобы она пришла в себя.
Мы так и сделали. Джейкобу потребовалось несколько минут для «размывания» места крепления, а я в это время продолжила перекачку энергии самой Мильи к ней же. Когда дело было закончено, я, продолжая держать гурлей за хвосты, снова утянула их в землю с посылом «Прими своих детей».
Оставался главарь, недовольство которого однозначно продолжало расти. Мы завели Милью в нашу комнату, но оставлять ее здесь одну, пока дело не закончено, тоже было нельзя, равно как и тащить с собой.
– Надо как-то обезопасить Милью, – сказала я взволнованно.
– Я запечатаю комнату, туда никто не войдет и не выйдет. Тем более что она сейчас самостоятельно это сделать не сможет. До того как мы закончим, она в безопасности, а потом я сниму печать, – ответил Джейкоб.
Мы оттащили Милью в комнату и уложили на кровать. Вышли и закрыли дверь. После этого Джейкоб наложил руки на дверь – она засветилась и пошла какими-то узорами, похожими на те, что были у него в книжице. После этого все погасло и дверь снова стала обыкновенной дверью. Я хотела подойти и посмотреть на нее поближе, но Джейкоб остановил меня и произнес:
– Не трогай ее, если не хочешь проблем. Печать работает на всех без разбора, кроме того, кто ее наложил. Если не хочешь еще больших неприятностей, не спеши ее открывать без меня.
Я отдернула свою руку. Ярость, исходившая от главаря, не давала мне покоя. С ним надо было разобраться, но для начала его надо было найти.
– По моим ощущениям, остался один, зато какой!
– Да, по моим тоже, – подтвердил Джейкоб. – Главное, чтобы остальные не успели назад повылазить за это время.
– Назад повылазить?
– А ты думала, они там навечно? – ухмыльнулся он. – Земля – их дом родной, она их породила, она их такими и сделала. Думаю, у нас есть от силы несколько дней, а потом они вернутся: тут ощущается разлом, и они имеют право тут находиться. А вот люди – нет. Это не их земля.
Pulsuz fraqment bitdi.