Kitabı oxu: «Образ женщины в искусстве. Как менялся идеал красоты от Нефертити до Марлен Дитрих»

Şrift:

Посвящается моей дочери Анне-Амелии

Во внутреннем оформлении использованы фотографии и иллюстрации: ABB Photo, Abrilla, Achim Wagner, Al.geba, Aleks49, Andrea Izzotti, Anna Chizhova, Anneka, Barbara Maria, BBA Photography, BlackMac, BOOCYS, Boris15, Chris Harwood, Claudio Divizia, David Pineda Svenske, Delpixel, DFLC – Multmedia Designer, Dima Moroz, EduBFoto, Egemen Simsek, Elena Dijour, emka74, Everett Collection, Fanouria, fotoak, Francisco Javier Diaz, Gerry Matthews, Gilmanshin, Gorodenkoff, hemro, Isogood_patrick, Ivan Moreno sl, jorisvo, Jose Arcos Aguilar, kensocal7, Kirk Fisher, Kuba Puchajda, Luba V Nel, Mlle Sonyah, Mlle Sonyah, Morphart Creation, Nadezhda Kharitonova, Neveshkin Nikolay, New Africa, Oleg Golovnev, Only Fabrizio, Paolo Gallo, Petr Bonek, Photo_Traveller, Priscila.Perazzolo, Rawpixel.com, Renata Sedmakova, Right Perspective Images, rook76, Sanit Fuangnakhon, Sean Nel, Sergey Kohl, Simona Bottone, snob, Soloviova Liudmyla, Stanislav71, stefano cellai, steve estvanik, Stock Holm, Storm Is Me, svic, tolga ildun, travelview, World of Stamps, YANGCHAO, Zhukovskaya Olga, Svitla27, Hoika Mikhail / Shutterstock / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Введение

«Кто создан из камня – не выдержит пламени.
Кто создан из дыханья – вернётся опять».
Марина Цветаева

Эта книга рассказывает о том, как менялся образ женщины в искусстве – от древних богинь до конца XX века. Изображая женщину, художники на протяжении веков создавали целые визуальные миры. В одни эпохи женская красота выражала божественный порядок, в другие – бунт, духовность, утрату или надежду. Но во всех случаях через неё проявлялось главное – желание человека постичь собственную природу. Поэтому говорить о женском образе в искусстве – значит говорить о том, как менялось наше представление о человеке, о теле, о душе и о самом понятии красоты.

В Древнем Египте женская красота связывалась с идеей порядка и вечности. Здесь тело подчинялось строгому канону, выражавшему божественный замысел. В рельефах и фресках царицы и богини изображались с тем же идеальным овалом лица, тонкими руками и плавной линией тела, что и жрицы или жёны вельмож. Женщина в египетском искусстве воплощала связь с вечностью, идею непрерывности жизни.

В античном мире идеал женской красоты приобретает философское измерение. В Греции тело становится воплощением разума и меры. «Афродита Книдская» Праксителя, мраморные коры и изображения богинь в вазописи выражают представление о гармонии, о красоте как части космоса. Искусство Греции формирует основу европейского канона, в котором красота связана с этикой и внутренним содержанием. В Древнем Риме представление о женской красоте становится более земным и индивидуализированным. Если греческое искусство стремилось к идеальной форме, то римское акцентирует личность и характер. В мраморных портретах матрон, императриц и знатных женщин эпохи Августа появляется психологическая достоверность. Римская культура связывает женскую красоту с достоинством, благородством и социальной ролью. В отличие от абстрактного греческого идеала, римское искусство видит в женщине гражданку, супругу, мать – участницу общественной жизни.

С приходом христианской культуры отношение к красоте меняется. В Средние века тело теряет самостоятельную ценность и становится хрупким сосудом души. В живописи центральным образом эпохи становится фигура Богородицы – в ней соединяются материнство, сострадание и святость. Художники сознательно отказываются от натурализма: условные пропорции, вытянутые силуэты, золотой фон должны были подчеркнуть духовное, а не физическое измерение. В женских образах художники старались передать сияние духа, наделяя тело метафизическими свойствами.

Эпоха Возрождения возвращает красоте её права, утраченные в Средние века. Художники вновь обращаются к идее гармонии и к античному идеалу меры. Женское тело снова становится центром мироздания, выражением божественного в человеке. В картинах Сандро Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэля, Тициана красота соединяет земное и небесное: она не противопоставлена духу, а соразмерна ему. Возрожденческий идеал женственности строится на равновесии разума и чувственности, формы и внутреннего света – именно он формирует основу европейского представления о красоте на многие столетия вперёд.

В эпоху барокко идеал женской красоты становится более чувственным и драматичным. Гармония Возрождения сменяется экспрессией и движением. Женское тело в живописи наполняется энергией, становится «земным» и осязаемым. В образах Рубенса, Ван Дейка, Караваджо, Джентилески красота обретает темперамент и даже драматические свойства, соединяя в себе страсть и религиозное чувство. Женщина в искусстве барокко – активное начало, она выражает как земное, так и духовное переживание одновременно.

XVIII век приносит новое понимание женственности.

После тяжеловесного барокко наступает эпоха утончённых удовольствий. В живописи рококо – у Фрагонара, Буше, Ватто – женщина становится олицетворением изящества. Красота перестаёт быть героической и становится более социально ориентированной. Это время, когда женский образ оттачивается модой, образом жизни, манерами. Сквозь изящество рококо уже видна эпоха Просвещения, где красота связана с разумом, воспитанием, внутренней свободой и гражданской позицией.

Классицизм прививает красоте свои идеалы. Женское тело вновь подчинено канону, но теперь этот канон опирается не на религиозную символику, а на философию разума и гражданской добродетели. В образах художников Давида и Энгра красота становится выражением моральных принципов, гармонии тела и духа. Романтизм, сменивший классицизм, противопоставляет этому идеалу чувство и индивидуальность. Женщина теперь – загадка, муза, источник вдохновения. В портретах Делакруа, в поэзии Байрона и Гёте возникает новая героиня – эмоциональная, хрупкая, живущая не по норме, а по чувствам. Романтизм открывает в женской красоте глубину, психологизм и новое измерение.

С XIX века женская красота становится темой наблюдения и интерпретации.

Художники ищут не внешней формы, а содержания – в настроении, характере и внутреннем мире портретируемой. У импрессионистов женщина растворяется в свете и мгновении, у прерафаэлитов – становится недостижимым духовным идеалом, у модернистов – femme fatale. Параллельно развивается реализм, который отказывается от украшения действительности. У Курбе и Домье женщина показана вне условных эстетических рамок – как трудящаяся единица мира. Реализм делает шаг к тому, чтобы показать женщину в её реальном социальном положении, без прикрас и полутонов.

Переход к модернизму в конце XIX – начале XX века радикально меняет сам принцип изображения. Художники больше не стремятся передать внешнее сходство. Их интересует структура восприятия, движение формы и внутренний ритм. У Матисса женская фигура становится условной и цветовой, у Пикассо – аналитической, разложенной на плоскости и объёмы. Красота становится свойством художественного языка. Её образ используется для проверки границ искусства: где ещё возможно изображение? Что остаётся от красоты, если убрать гармонию, перспективу, полноту формы? Вопросы, которые раньше решались на уровне внешнего, теперь переходят в область смысла.

С середины XX века возникает феминистское искусство, которое не просто изображает женское тело, но анализирует его роль в культуре. Художницы – Джуди Чикаго, Мириам Шапиро, Марина Абрамович – используют своё тело как художественный материал. Перформанс и акционизм заменяют изображение, вместо вопроса «что есть красота?» Возникает вопрос: «кто определяет, что считать красивым?» Теперь образ рождается не в глазах смотрящего, а в самой женщине. Красота перестаёт быть внешним стандартом и становится внутренним движением.