Kitabı oxu: «Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия»

Şrift:

Гарри Артуру Кобрину и Вэну Сэмюэлу Хиксу, двум будущим феминистам

Предисловие
Формула кумира: Мария Кюри (1867–1934)

Даже сейчас, почти через сто лет после смерти, Мария Кюри остается единственной женщиной-ученым, имя которой может назвать большинство людей.

Она достигла своего культового статуса вопреки всем препятствиям, что стояли на ее пути. В ее родной Варшаве женщинам не было позволено даже просто учиться в университете, не то что делать карьеру ученого-исследователя. Однако она добилась своего, в полной мере вжилась в эту роль и играет ее до сих пор.

Нобелевская премия по физике, которую она разделила с мужем Пьером в 1903 году, и Нобелевская премия по химии, присужденная ей одной в 1911 году, бесспорно, обессмертили ее имя. «Дважды лауреат Нобелевской премии» – это звание продолжает служить удобным и кратким объяснением неувядающей славы Марии Кюри. Она была первой в мире женщиной, удостоенной Нобелевской премии, первым в мире человеком, дважды заслужившим эту честь. И по сей день она остается единственным нобелевским лауреатом, чьи заслуги были отмечены этой наградой в двух разных научных сферах.

Ее медали-близнецы, отлитые из чистого золота, могут служить символом пропасти, разделяющей два разных идеала – женственности и науки. На каждой из этих медалей вычеканено бородатое лицо Альфреда Нобеля, изобретателя динамита. На их обратной стороне две богини в струящихся одеяниях изображают момент научного открытия: Наука поднимает правую руку, чтобы откинуть вуаль с лика Природы, которая стоит, суровая и гологрудая, держа в руке рог изобилия. Сюжет этого изображения относит женщин к сфере аллегории, в то время как имя и фамилия лауреата премии, выгравированные под этой сценой, как правило, принадлежат мужчине в образе Альфреда Нобеля.

Премия 1903 года принесла чете Кюри богатство – в виде денежного вознаграждения в 70 000 франков золотом – и почести. Взамен Мария Кюри помогла Нобелевской премии, которая в то время была новым явлением, будучи впервые вручена в 1901 году, засиять ярким блеском. Общественный резонанс, вызванный ее достижением, точно буря, разнес по всем уголкам мира и ее имя, и название самой награды.

В 1906 году, после безвременной гибели Пьера из-за абсурдной и трагической случайности, скорбящая Мари поклялась продолжить их общий труд. Она заняла место покойного мужа в качестве директора лаборатории Кюри, а также стала его преемницей в Парижском университете, что сделало ее первой в истории женщиной-профессором этого учебного заведения. Занимая столь уникальное положение, она стала центром притяжения для множества талантливых молодых женщин, которые хотели работать с ней или учиться у нее. Они приезжали и из Франции, и из-за границы, как сделала она сама, когда уехала из родного дома, чтобы учиться в Сорбонне. Среди этих женщин были будущие химики и физики из Восточной Европы, Скандинавии, России, Великобритании и Канады. Опекая учеников в своей лаборатории, она также организовала небольшую кооперативную школу для сыновей и дочерей своих друзей, в которой еженедельно вела уроки физики, совмещенные с практическими занятиями.

К моменту присуждения второй Нобелевской премии она была уже не только прославлена, но и ославлена за скандальный любовный роман. И только Великая война – Первая мировая, которая призвала Марию Кюри на передовую в передвижной рентгеновской лаборатории, придуманной ею самой, помогла восстановить ее репутацию как героини. В 1920-х годах в ходе двух триумфальных туров по Америке она завоевывала новых поклонников, придерживаясь неизменной скромности в одежде и прямоты в манерах, даже когда выступала на многолюдных мероприятиях или встречалась с президентом США. Задолго до смерти она подготовила старшую дочь Ирен к роли своей преемницы в качестве директора лаборатории. Ее младшая дочь Ева, которая оставалась рядом с ней в санатории, где Мария доживала свои последние дни, впоследствии рассказала историю ее жизни – жизни прославленной ученой и любящей матери – в знаменитой биографии с простым заглавием: «Мадам Кюри»

В этом повествовании, как и во многих последовавших за ним, были лишь мельком упомянуты сорок пять жаждавших стать учеными женщин, которые провели свои формирующие годы в лаборатории Кюри. Они, которых, как и саму Мари, неудержимо влекла тайна радиоактивности и не могли отвратить ее опасности, вместе совершали открытия, тестировали способность радиации лечить заболевания и исследовали неожиданно открывшийся внутри атома мир как источник бесконечной энергии. Некоторые из них вернулись в свои родные страны, чтобы стать там первыми женщинами-профессорами или основательницами университетских факультетов, где преподавали новую науку о радиоактивности.

Повинуясь социальным ограничениям и ожиданиям своего времени и общества, некоторые бывшие питомицы Марии Кюри отказались от карьеры, выйдя замуж. Другие отвергли брак ради того, чтобы заниматься своими исследованиями. А кому-то удалось сочетать то и другое. Они, сдружившиеся в лаборатории, впоследствии объединились в международное общество, поставившее себе целью расширение образовательных и профессиональных возможностей для женщин. Еще долгие годы после того, как окончилась их совместная работа в Париже, они снова и снова перебирали воспоминания о моментах, проведенных в обществе мадам Кюри: в памяти всплывали какие-нибудь ее привычки, высказывания, то, как она потирала утратившие чувствительность под воздействием радия подушечки пальцев друг о друга, или улыбку, иногда освещавшую ее обычно печальное лицо и внезапно превращавшую ее в красавицу.

Часть первая
Школа физики и химии
Париж, улица Ломон, 42

В начале было Слово, и Слово было – водород.
Диана Аккерман. Планеты: космическая пастораль

Для извлечения урана из смоляной обманки в те времена есть фабрики. Для извлечения из него радия есть женщина в сарае.
Лидия Дэвис. Мария Кюри, благороднейшая женщина (из книги «Сэмюэл Джонсон негодует»)

Глава первая
Маня (водород)

Женщина, известная миру как мадам Кюри, пришла в этот мир 7 ноября 1867 года под именем Марии Саломеи Склодовской. Младшая из пятерых детей в семье, дома она отзывалась на имя Маня и на уменьшительное Манюся, а иногда и на прозвище Анчупечо. У нее было больше домашних прозвищ, чем у брата и любой из сестер, потому что она была в семье не только «младшенькой», но и самой миниатюрной и не по возрасту смышленой. К четырем годам Маня самостоятельно освоила грамоту и с тех пор читала с такой страстью, забывая обо всем на свете, что старшие дети превратили придумывание всяческих способов отвлечь ее в азартную игру.

Рано проснувшимся интересом к науке она обязана отцу, Владиславу Склодовскому, который преподавал математику и физику в одной из варшавских средних школ для мальчиков. Благодаря ему в семейной квартире были барометр и другие научные приборы, и он с энтузиазмом рассказывал об этих вещах своему единственному сыну и четырем дочерям. С таким же почтением Владислав относился к языкознанию и литературе. Субботними вечерами, читая детям вслух, он часто выбирал книги на английском языке, например «Давида Копперфильда» Чарльза Диккенса, с листа переводя текст на польский. Французские же или немецкие книги перевода не требовали, поскольку дети разговаривали на нескольких иностранных языках. Отец также привил им особое почтение к поэтам, прославлявшим подвиги героев-поляков.

Единственной ошибкой Владислава, как гласят семейные предания, была его преданность проигранному делу польского национализма. Польша, некогда бывшая крупнейшей страной Европы, постепенно сдавалась под натиском агрессивных соседей – Австрии, Пруссии и России, так что к 1795 году вся территория, долгое время известная под этим названием, была расчленена и поглощена окружавшими ее государствами. Граждане, продолжавшие считать себя культурными поляками, объединились, чтобы вернуть стране суверенитет, но националистические восстания 1830 и 1863 годов были жестоко подавлены, вожди повешены, а тысячи их сторонников сосланы в Сибирь. Преподававший в гимназии Варшавы, управляемой русскими, гордый поляк Склодовский вызвал гнев своего начальства, и его уволили. К несчастью, примерно в то же время патриотически настроенный преподаватель вложил средства, накопленные за всю жизнь, в деловое предприятие мужа своей сестры – паровую мельницу в деревне, – которое прогорело и сделало обоих банкротами.

Еще бо2льшая беда постигла мать Мани, Брониславу Богускую-Склодовскую, которая тоже преподавала в одной из школ Варшавы и служила директрисой частной школы для девочек. Через несколько лет после рождения пятого ребенка у нее развились первые признаки чахотки – в те времена болезни столь же смертельной, сколь и распространенной. Хотя способы заражения ею были недостаточно исследованы, Бронислава принимала все меры предосторожности, какие только могла придумать, например держала для себя отдельную столовую посуду. Страх заразить детей вынудил ее перестать обнимать и целовать их. Когда болезнь усугубилась, она стала искать покоя и свежего воздуха ¹ на горных курортах в Австрии и юге Франции, уезжая туда в сопровождении старшей дочери Зофьи. Два года, начиная с 1874-го, Маня тосковала в долгой разлуке с этими двумя любимыми родственницами.

Тем временем дорогое лечение матери ввергло семью в еще более бедственное положение. Отчаявшийся отец стал селить в доме все больше учеников-пансионеров. Эти мальчики теперь жили в спальнях детей Склодовских, вытеснив Маню и ее сестер в гостиную, куда днем приходили на уроки другие мальчики. Теснота и перенаселенность стали причиной того, что две старшие дочери Склодовских, Зофья и Броня, заразились тифом от одного из них. Броня после нескольких недель лихорадки оправилась, но четырнадцатилетняя Зофья, которая так долго ухаживала за больной матерью, в январе 1876 года умерла. А через два года за ней последовала и мать, скончавшаяся от чахотки в мае 1878 года, когда Мане было десять лет.

«Эта катастрофа была первым большим горем в моей жизни и повергла меня в состояние глубокой подавленности», – признавалась мадам Кюри десятилетия спустя в автобиографическом очерке. «Моя мать была выдающейся личностью. При всей интеллектуальности у нее было большое сердце и очень высокое чувство долга… Ее влияние на меня было необычайным, ибо во мне естественная любовь маленькой девочки к матери сочеталась со страстным восхищением ею».

Оставшиеся в живых члены семьи сплотились еще сильнее. Броня взяла на себя многие обязанности по управлению домашним хозяйством. Овдовевший Владислав сохранял семейные традиции, в том числе регулярно устраивал вечера с родственниками и друзьями, которые «приносили некоторую радость» всем домашним.

Маня начала учиться в академии для девочек на улице Фрета – той самой, где ее мать вначале училась сама, потом преподавала и наконец стала ее начальницей. Мало того, Маня прямо там и родилась – на улице Фрета, рядом с центром Варшавы, в принадлежавшем школе доме, который прилагался к должности, занимаемой ее матерью. Семья Склодовских уехала из этого дома в 1868 году, когда Маня еще была младенцем. Теперь, когда она достаточно подросла, чтобы вернуться туда уже в качестве ученицы первого класса, она и ее сестра Эля, которая была на год старше, ходили в школу пешком от своего дома на улице Новолипки, которая располагалась довольно далеко к западу от центра города, на границе с Еврейским кварталом.

В самом начале учебы Мани в третьем классе, осенью 1877 года, сестер перевели в другую школу, поближе к дому. Поскольку это была частная школа для девочек, ее отважные педагоги старались давать своим подопечным настоящее польское образование, бросая безмолвный вызов русским властям. Нередко внезапное прибытие инспектора побуждало учениц и учителей поспешно прятать свои учебники и делать вид, что они усердно занимаются одним из одобренных предметов, например рукоделием или российской историей – разумеется, на русском языке. Маню, превосходно говорившую по-русски, неоднократно вызывали отвечать на вопросы инспектора. «Для меня это было большим испытанием в силу моей робости, – писала она впоследствии. – Мне хотелось убежать и спрятаться».

Следующий учебный год, начавшийся за считанные месяцы до смерти ее матери, Маня встретила в гимназии номер три, государственной школе для девочек, где, как вспоминала она, став взрослой, учителя «обращались с ученицами как с врагами». Однако лишь в такой одобренной российским правительством школе можно было получить официальный аттестат. Теперь она ходила в школу со своей подругой Казей Пжиборовской, которую любила, как сестру, а после уроков вместе с Казей шла к ней домой. Мать Кази баловала Маню и закармливала ее сладостями.

«Знаешь ли, Казя, – писала Маня, проводившая летние каникулы на дядиной ферме, – несмотря ни на что, школа мне нравится. Вероятно, ты будешь надо мною смеяться, но тем не менее должна тебе сказать, что она мне не просто нравится, больше того, я ее люблю. Теперь я способна это осознать. Не воображай только, что я по ней скучаю! О нет, вовсе нет. Но мысль о том, что вскоре я туда вернусь, не угнетает меня, и два года, которые мне осталось там провести, более не кажутся такими устрашающими, болезненными и долгими, какими казались когда-то».

1.Не просто вариант отдыха, а единственный доступный тогда традиционный метод лечения.

Pulsuz fraqment bitdi.