Kitabı oxu: «Еда и отношения: Как накормить и напитать наших детей и всех, кого мы любим», səhifə 2

Рождение книги «Еда и отношения»

Эта книга появилась благодаря тому вопросу, ответ на который я так и не получила – и продолжала ощущать эту пустоту. Это ответ, который я и должна была отыскать, на который и надеялся Гордон. Но это и нечто большее. В поисках этого ответа я изменила свои отношения с дочерью, отчего она начала лучше развиваться, и не только в плане еды. Одного я тогда не знала: что ответ, который я ищу, выходит далеко за рамки этого вопроса. Продолжая поиск истины, я пришла ко многим вещам, в том числе к изучению источников по диетологии, кормлению детей и привередливости в питании. Я обнаружила много интересного, но все же чего-то не хватало, и это продолжало меня беспокоить. Я начала смотреть на проблему иначе. Вопрос перестал касаться только еды, я задумалась о том, как связаны питание и человеческие отношения. Разделить кормление дочери и нашу с ней привязанность у меня не получилось.

Я начала замечать, что именно упускается из виду в разговорах о кормлении детей. Родителей обычно волнует их поведение и то, как заставить детей есть, хорошо вести себя за столом и пробовать новые продукты, и специалисты фокусируются именно на этом. Я обнаружила множество советов, что же делать, например «с удовольствием принимать пищу вместе», но все они были поверхностными и совершенно не раскрывали, как же достичь этого самого удовольствия. Прием пищи обычно рассматривался как «перерыв на заправку» для организма и не учитывал всей картины, включая здоровье и благополучие. Похоже, мы оказались в своего рода Темных веках: еда и заботливые отношения в нашем обществе полностью разошлись друг с другом. Когда я отступила на шаг назад, чтобы все это осмыслить, до меня дошло и еще кое-что: мы настолько зациклились на еде и поведении, что перестали обращать внимание на главное – насколько ребенок вообще восприимчив к нашей заботе. Ведь растить ребенка означает отнюдь не только кормить его.

Гордон сразу понял, что моя проблема заключалась не только в утрате доверия со стороны дочери. Я сама утрачивала уверенность, что могу обеспечить ей необходимое. Процесс кормления перестал быть связан с моими материнскими чувствами и инстинктами. Была в этом какая-то ирония: я так старательно работала над укреплением наших отношений, но потерпела поражение в битве за еду. Я пришла к выводу, что наш способ заботиться о детях в любой сфере дает им представление, что мы предлагаем и чего от нас ожидать. Наше поведение формирует из них хороших или плохих едоков и влияет на их отношение к еде. Ставки высоки. Неудивительно, что мы паникуем.

Где же корень этой проблемы? Похоже, мы понятия не имеем, какое место занимаем в жизни детей. Мы не просто готовим, чистим зубы, возим их из школы на кружки и обратно, помогаем с уроками, читаем на ночь книжки и следим, чтобы они хорошо себя вели. Главное в родительстве – не прилежно делать все дела из списка, главное то, кто мы для ребенка и кем становимся благодаря любви к нему. Наша задача – удовлетворять потребности наших детей в еде, связи, любви и принадлежности. И как же дать им все это, если еда встает между нами? Как быть вместе, если проблемы с кормлением разлучают нас? Как воспитывать и насыщать наших детей и подростков, пребывая в ужасе или отчаянии, утратив всякую щедрость, которая так необходима кормильцу?

В этой книге нет быстрых решений. Вы не найдете в ней эффективного планирования меню, указаний, что именно есть, советов по организации семейных трапез или способов приготовления различных блюд с нуля. Мы поговорим о придирчивости в еде, но только через призму развития ребенка и взаимоотношений с ним. Эта книга – попытка заглянуть в глубины и найти утраченное. Ее главная цель – приблизить вас к пониманию, как создаются условия для формирования здорового отношения ребенка к еде. Наша основная задача – вернуть детей под наше попечение, чтобы они стали восприимчивы к нашим дарам, чтобы их тела могли усвоить полученное от нас. Нельзя отыскать свой собственный путь к заботе, если следовать чужим указаниям. Гордон знал это, когда отказался отвечать на мой вопрос о «привереде». Когда его слова в полной мере дошли до меня, я была благодарна ему за веру в меня. Мы все нуждаемся в ком-то, кто поверит: мы знаем, что нужно нашим детям. И тогда мы наконец-то поверим в это сами.

Отчасти – рассказ, отчасти – наука

Истории из книги порой заставят вас задуматься, не стояла ли я под вашим окном, когда вы кормили детей или кого-то другого из родни. Почему я так говорю? Потому что после выступлений я очень часто слышу от родителей именно это. В рассказах на страницах этой книги отражен универсальный опыт, связанный с питанием. Не одни вы бьетесь над этой проблемой, женщина в автобусе тоже напряженно размышляет, что приготовить на ужин, а в парке вы наверняка встретите еще одну, расстроенную тем, что потратила время, силы, наготовила кучу вкусностей, а их никто не съел. «Пищевые критики» встречаются во многих семьях, хотя и не во всех. Некоторые родители подолгу блуждают в лабиринте, пытаясь найти способ накормить ребенка со сложными пищевыми проблемами или опасной для жизни аллергией. Другие только осваивают готовку, совмещая это с работой на полный день, или не могут себе позволить купить нужные продукты. Проблемы у нас разные, но я хочу раскрыть суть проблемы, как соединить и использовать во благо отношения, еду и заботу.

О чем же тогда эта книга? Это приглашение к разговору о питании и кормлении детей с новой точки зрения. Это вызов всем тем вещам, которые нынче считаются нормальными, но неестественным, когда речь заходит о кормлении. И, как часто бывает, что подходит нашим детям – подходит и нам самим. Мы разберемся с бихевиористским подходом, который поколениями влиял на кормление детей, вытесняя важность заботливых отношений. Также вы найдете здесь информацию, как формируется наше отношение к еде и как еда связана с эмоциями. Книга проливает свет на причины проблем с едой и на необходимость сместить фокус с питания на человеческие отношения и эмоции. Убеждение, проходящее через всю книгу – взрослые в жизни ребенка лучше всего знают, как заботиться о нем, но иногда им нужна помощь. Это книга, в которой нуждалась я сама 14 лет назад. Она бы очень облегчила мне жизнь, помогла бы вновь обрести уверенность и главное внимание в процессе кормления уделить отношениям.

В основе книги лежат научные данные о развитии человека, она опирается на неврологию, психологию развития, науку о привязанности, глубинную психологию и мудрость, присущую культурным практикам многовековой давности. Это по-настоящему междисциплинарная работа: я переходила от одной дисциплины к другой, от радужной картины семейных трапез в кулинарных книгах к придирчивости в еде и расстройствам пищевого поведения, задвинутым в отдельный уголок «для проблем и несчастий». Эти темы, а они, разумеется, взаимосвязаны, полностью разделились.

Я опрашивала поваров, диетологов, нутриционистов и специалистов по расстройствам пищевого поведения, родителей (матерей, отцов, бабушек и дедушек) и семьи всех возможных форм и конфигураций, от Шри-Ланки до Швеции и Канады, я общалась с основателями садоводческих и кулинарных сообществ, сотрудниками программ поддержки иммигрантов, педагогами и специалистами по уходу за детьми. Сотни людей поделились со мной своими историями, заполнили анкеты и добровольно согласились принять участие в качественных интервью, чтобы дать мне дополнительную информацию. С их разрешения я публикую здесь их рассказы, изменив имена и личные детали, за исключением случаев, когда указано иное.²

Эта книга выстроена на подходе к отношениям и развитию, который впервые предложил доктор Гордон Ньюфелд. Создание связной, целостной и всеобъемлющей теоретической модели человеческого развития – дело его жизни. Уже 16 лет я работаю с ним как преподаватель Института Ньюфелда и очень благодарна ему за этот опыт. Эта книга никогда не увидела бы свет без слов, которые описывают человеческие отношения, развитие, уязвимость и эмоции и которые Гордон использует на своих курсах и в других материалах Института Ньюфелда. Я обращалась к нему по мере того, как данные находили свое место и целые главы обретали форму, и он всегда щедро делился своим временем и мыслями. Он неизменно поддерживал меня и восхищался моей работой в этой области и всегда с готовностью помогал воплотить мои идеи в жизнь.

Кому предназначена эта книга

«Еда и отношения» поможет вернуться к идее питания и воспитания через еду. Это попытка вновь обрести утраченное через мысли, облеченные в слова, которые читатель может в полной мере осознать, попытка прикоснуться к естественному, целостному, изначальному пульсу, проходящему через все живое. Это ответ на загадку «Что невидимо, но критически важно для выживания, что требует усилий, но невозможно заслужить, и что утоляет наш глубочайший голод, но не может быть съедено?»

Возможно, вы уже задаетесь вопросом, кому же предназначена эта книга, за исключением людей, которые кормят других и нуждаются в питании, чтобы выжить. «Еда и отношения» – книга для тех, кто хоть раз в жизни делал куличики из песка, и для тех, кто их ел. Для тех, кто приглашал гостей на костюмированную чайную вечеринку с пластиковыми блюдцами и чашками. Для тех, кто расставлял тарелки с игрушечной едой, излучая уверенность знаменитого шеф-повара. Для тех, кто, сидя на солнцепеке, продает лимонад, учится доброте у незнакомцев и знает, как превратить кислое в сладкое. Для тех, кого запах свежевыпеченного хлеба или печенья, шарлотки или брауни внезапно переносит в детство, когда о них заботились. Эта книга – для тех, кто смотрит на картинку с мамой-птицей, сующей червячков в широко раскрытые клювики своих птенчиков, и жаждет разгадать секрет ее успеха.

«Еда и отношения» предназначена для всех родителей, к примеру для той мамы, которая написала мне после выступления и сказала: «Я ушла в слезах и с разбитым сердцем, потому что наши ужины были полем битвы и столкновением воль… Для меня это стало важнейшей поворотной точкой, сигналом к пробуждению и напоминанием, в котором я так нуждалась… Этим вечером я изменила все. И сегодня я плачу от счастья, потому что моя дочь впервые решила поднять за меня тост: «Я люблю тебя, мамочка, бесконечно и от всего сердца. Я тебя обожаю». Эта книга – для Гордона, она полна тех самых вопросов, на которые он по-прежнему отказывается отвечать. И эта книга – для вас, если вам нужно напоминание или осознание, что ответы – внутри вас, всегда были и есть.

1
Возврат к питанию как воспитанию

Ar scáth a chéile a mhaireas na daoine.

Люди живут, укрываясь в других.

Ирландская поговорка (1)

ЧЕТЫРЕХЛЕТНЯЯ БЕАТРИС В ОДИНОЧЕСТВЕ стоит возле игрушечной деревянной кухни в детском саду. Она уверенно берет крошечными ручками миски, игрушечные продукты и столовые приборы. В комнате полно других детей: кто-то изображает рычание бульдозера, кто-то одевается, а кто-то молча прокладывает через всю комнату железную дорогу. Беатрис ничего не замечает, полностью поглощенная своими кулинарными творениями. Она пробует новое блюдо из любимых ингредиентов – «арахисового масла» и «йогурта».

Беатрис внимательно оглядывает бирюзовый столик, накрывает его мятой скатертью и ставит на середину деревянную миску с «овощами» и «фруктами». Она расставляет тарелки и раскладывает пластиковые столовые приборы перед плюшевыми медведем и пингвином, которые сидят на стульях цвета шартрез и готовятся угощаться. Она ищет что-то в шкафчиках, хмурится и возвращается с пустыми руками. Ее внимание переключается на кастрюлю на плите, и она энергично помешивает варево, не беспокоясь об отсутствии нагрева.

Беатрис заканчивает готовить, поворачивается, чтобы поставить свой подарок на стол, и с ужасом видит, что Бенсон, ее дружок, уселся за столик и накладывает себе «фрукты». С горящими глазами она хватает одну из пластиковых вилок и целится в руку Бенсона, держащую игрушечное яблоко. У яблока слегка облупилась краска на боку. Резким движением Беатрис дважды вонзает вилку в кисть Бенсона. Тот вскрикивает, отдергивает руку, роняет яблоко и протягивает девочке плюшевого мишку, которого держит в другой руке. «Это не я, это медведь!» – в отчаянии заявляет он, предлагая Беатрис вонзить вилку в мишкин пушистый бок.

Услышав вопль Бенсона, к месту событий спешит воспитательница, миссис Кэти. У игрушечной кухни давно уже плохая репутация, возле нее вечно случаются разборки, не имеющие ничего общего с питанием. Мисс Кэти забирает вилку из рук Беатрис и прижимает к себе обоих детей, выслушивает их и выясняет, что первобытный инстинкт Беатрис накормить других и стремление Бенсона насытиться в данном случае не встретились, а вошли в противоречие. Основная причина их кухонной битвы очевидна: когда дело касается еды, необходимо приглашение, и это касается не только продуктов.

Отчего четырехлетка так яростно отстаивает свое право кормить другого и решать, как именно это сделать? Что стоит за изначальным порывом взять на себя роль кормильца и потребностью выбирать, кого именно кормить? Одно из первых проявлений детских инстинктов заботы – игра, во время которой они собирают, готовят и подают еду. Организация чаепития, кулички из песка, совместная готовка воображаемых блюд – все эти действия подпитываются неосознанными, но встроенными глубоко в мозг эмоциями. Может показаться, что такое поведение – форма подражания взрослым, но тогда мы упустим из виду кое-что более примечательное. Кормление – один из самых естественных способов проявления заботы. Это врожденное стремление. Дети не просто копируют взрослых: ими движет тот же самый инстинкт – накормить других. Разница в том, что Беатрис сохранила интуитивное знание, утраченное взрослыми: подлинное питание начинается с приглашения, и настоящая еда для этого не обязательна.

Что значит насытить

Простое употребление продукта в пищу не означает, что вы насытились. Корневое значение этого слова, to nourish, на латыни и во французском языке – «насыщать», «воспитывать», «взращивать», «развивать», «лелеять», «поддерживать», «сохранять», «обеспечивать» и «кормить». Насыщать – значит создавать условия, в которых наши дети смогут полностью реализовать свой человеческий потенциал как гибкие, психически устойчивые, предприимчивые, самостоятельные, социально и эмоционально ответственные люди. В русском языке слово «воспитание» и «воспитывать» – одного происхождения с «питать», «напитывать». У нас есть не только тело, которое нужно кормить, мы все связаны отношениями и эмоциями, и когда речь идет о заботе, тело, сердце и разум неотделимы друг от друга. Невозможно рассматривать физическое здоровье и благополучие в отрыве от эмоциональной зрелости, а также от обучения и когнитивного развития. Все наши дети рождаются в физическом теле, но наша забота определяет, что из них вырастет. Чтобы создать среду, в которой они будут благополучно развиваться, необходимо привязать их к себе как эмоционально, через отношения, так и физически. Если наши дети не будут как следует привязаны к нам, они не смогут ни процветать, ни обрести покой на нашем попечении. Когда питание приравнивается к кормлению, развитие человека и связь питания с воспитанием отходят на второй, а то и на десятый план.

Все более укореняющееся отношение к еде как источнику питания и ничему более мешает увидеть кое-что критически важное для нашего благополучия. Уэнделл Берри писал, что прием пищи – «сельскохозяйственный акт». Это вдохновило Майкла Поллана на обширные статьи о том, что употребление пищи – еще и экологический, и политический акт (2). Несмотря на важность этих аспектов, кормление и употребление в пищу продуктов – по своей сути прежде всего акт объединения людей. Прием пищи соединяет нас с терруаром, а также другими видами, рядом с которыми мы проживаем, определяет наши отношения друг с другом и с самими собой, а также с прошлыми и будущими поколениями. Трагедия в том, что мы настолько зациклились на подаче тех или иных блюд, что утратили отношения. Пока мы смотрим на еду на столе, а не друг на друга, все идет прахом. Мы эмоциональные существа, которые не в состоянии выжить без единения. Мы не в силах полноценно напитать, насытить наших детей, если еда не связана с взаимодействием. Но что это значит и как выглядит?³

Поллан, автор книг Cooked («Готовая еда») и The Omnivore’s Dilemma («Дилемма всеядного»), пишет: «Весь социальный институт совместного питания разрушается. В последние 50 лет или около того наблюдается тенденция питаться по отдельности. Специалистам по маркетингу продуктов питания выгодно, чтобы вы питались сами по себе, потому что при этом вы, как правило, съедаете больше» (3). Кроме того, прием пищи начинает вызывать разные эмоции: стыд, вину, осуждение, тревогу, иногда даже радость. Еда бесконечно далека от нейтральности, она сопровождается описаниями, несущими в том числе и моральную нагрузку: «хорошая», «плохая», «полезная», «нездоровая», «чистая» и «сегодня я заслужил эту еду». Начиная с того, что за еду стыдят, и заканчивая существованием понятия «фудпорно», теперь мы часто осуждаем себя, когда едим, и особенно – когда речь идет о детях. Культура диет ныне неотъемлемая часть культуры питания, и наши дети усваивают ее через социальные сети, от сверстников или дома, наблюдая за нами. Но если семейная трапеза – лучшее средство от всех наших недугов, откуда же вообще взялась эта проблема? Если совместный прием пищи и есть ответ, то в чем же тогда заключался вопрос?

У нас огромные проблемы с отношением к еде, утверждает Бренэ Браун в своей лекции 2010 года на Ted: «Мы самые большие должники банков, сильнее страдаем ожирением, зависимостями и принимаем больше лекарств, чем взрослые жители США в любой другой период истории страны», и мы передаем эти проблемы в наследство нашим детям (4). Слова К. С. Льюиса об утрате близости и единения вокруг еды, сказанные в 1952 году, сейчас кажутся пророческими:

«Представьте, что вы приехали в страну, где можно собрать полный зал, просто поставив на сцену тарелку, накрытую крышкой, а затем медленно поднимать ее, чтобы за миг до того, как погаснет свет, все увидели на тарелке баранью отбивную или кусок бекона. Неужели вам не пришло бы в голову, что в этой стране что-то явно не так с аппетитом?.. Нет ничего постыдного в том, чтобы наслаждаться едой: чего уж тут стыдиться, если половина человечества поставила еду во главу угла и проводит время за разглядыванием фотографий еды, облизываясь и причмокивая губами» (5).

Где грань между удовольствием от еды и навязчивым беспокойством и тревогой о том, чем мы кормим детей и что едим сами? Как понять, что мы пытаемся заменить едой нечто другое, чего нам не хватает? Почему разрыв связи между едой и человеческими отношениями порождает столько проблем?

Было время, когда родители могли положиться на мудрость культуры, принимая решение, чем и как кормить и что есть. Опора на культуру придавала нам уверенности: мы знаем, что нужно нашим детям. Те времена прошли. Сегодня мы беспокоимся, насколько здоровыми они вырастут, не унаследуют ли наших проблем с питанием, не навредит ли им предложенная нами еда. Нас волнует, что мы не умеем готовить, что нам не хватает времени, что у нас недостаточно большая семья, что мы можем/не можем позволить себе купить продукты, которые хотим, что другие осудят нас за выбор блюд, что наши дети слишком худые или слишком крупные, или что мы создаем для них проблемы с питанием в будущем. Мы тонем в информации, не зная, в каком направлении двигаться. Мы ищем быстрые методы и инструменты для решения проблем с питанием, вместо того чтобы искать фундаментальные идеи. Мы говорим о единстве, не понимая, что это значит на самом деле, особенно когда речь заходит о еде. Спойлер: стол как таковой тут вообще не при чем.

В обществе, где люди теряют индивидуальность, утрачивают духовность и озабочены лишь работой, культурные традиции и способы приготовления пищи, передаваемые из поколения в поколение, разрушаются и исчезают. Мы лишаемся мудрости, накопленной поколениями, как поддерживать связи через еду, и даже не осознаем этого. Ослабление культурных традиций и ритуалов и переход к более секуляризованному обществу лишают нас устойчивости, которую обеспечивают взаимоотношения. В декабре 2013 года Япония внесла свою кулинарную традицию васоку в Список нематериального культурного наследия человечества ЮНЕСКО (Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры) (6). Васоку, где «ва» означает «Япония», а «соку» – «употребление пищи», – это набор новогодних традиций приема пищи, которые подчеркивают смену времен года, благодарность природе и стремление к сближению с целью углубления отношений. Если бы традиции питания оставались прежними и соответствовали культурным традициям, их не нужно было бы охранять как исчезающие.

Имейте в виду, что в некоторых детских садах и дошкольных учреждениях сегодня принято передавать ответственность за «перекусы» самим малышам. Другими словами, предполагается, что дети в возрасте от трех до пяти лет должны сами догадаться, когда им нужно «подкрепиться». В основе этих практик лежит идея, что маленького ребенка можно научить саморегуляции и осознанию своих пищевых потребностей. Но при этом не учитывается, что его мозг еще недостаточно развит, чтобы он мог контролировать свои импульсы и занимался саморефлексией и саморегулированием. Даже в случае идеально протекающего развития, префронтальная кора головного мозга интегрируется в возрасте от пяти до семи лет, а у чувствительных детей еще позже (от семи до девяти лет). И только после этого становится возможным рефлексивное и исполнительное функционирование. Чтобы дошкольник прекратил игру, задумался о своем теле и определил, насколько он голоден, требуется скачок в развитии, который может обеспечить только чудо. Не следует возлагать на маленьких детей ответственность за то, когда, где и что они будут есть, хотя они, безусловно, в состоянии решить, что им нравится и когда они наелись (7).

Майкл Поллан утверждает, что пустота, возникшая из-за исчезновения традиций питания, усилила интерес к диетологии по принципу «свято место пусто не бывает» (8). Североамериканцы «зациклены на питательности продуктов и на том, хорошие это продукты или плохие, тогда как французов и итальянцев больше интересует сам процесс питания» (9). Мы утратили понимание контекста взаимоотношений, который должен определять наши пищевые привычки. Как пишет в своей книге The Magic Harvest: Food, Folklore and Society («Волшебный урожай: еда, фольклор и общество») антрополог и историк Пьеро Кампорези,

«Обычаи перестали регулировать питание, и пища все больше и больше становится компетенцией биологов, гигиенистов, диетологов и медицинских специалистов. У нас есть огромные центры контролируемого, планового, запрограммированного производства; компьютеры разрабатывают блюда, учитывая не только законы рынка, но и правильную дозировку витаминов, липидов, сахаров. Нашей любящей, заботливой мамочкой стала диетическая инженерия» (10).

Питательность и состав продуктов имеют значение, и что есть, конечно, тоже важно, но диетология заставляет нас смотреть на пищу через призму страха и полностью игнорирует отношения, мешая и нам фокусироваться на них. А между тем, прием пищи – не только биологический, но и социальный и эмоциональный акт.

Ясное дело, что мы изо всех сил стремимся вырастить из детей хороших едоков. Педиатры, семейные врачи, диетологи, нутриционисты, медсестры, психологи и консультанты, специализирующиеся на вопросах питания, в один голос утверждают, что частота пищевых проблем растет в геометрической прогрессии. Все эксперты, с которыми я беседовала, утверждали, что те или иные проблемы с питанием есть у всех жителей Северной Америки, в том числе одержимость едой, беспокойство из-за худобы или набора веса. Люди считают себя толстыми или переживают из-за потери веса, чувствуют стыд или вину в связи с едой или размером одежды, ограничивают себя в питании, потому что все это вызывает у них тревогу, а то и вовсе заставляют себя голодать.

Ожирение сокращает продолжительность жизни и приводит к «омоложению» хронических заболеваний. Расстройства пищевого поведения, такие как булимия и анорексия, ежегодно уносят больше жизней, чем любые другие психические проблемы, уступая лишь передозировке опиоидами. При этом они не настолько бросаются в глаза и часто провоцируются культурными стереотипами о «правильном размере» (11). По некоторым оценкам, расстройствами пищевого поведения страдает 10 процентов людей во всем мире. Это ошеломляющее число, особенно с учетом того, что пятая часть из них умрет, не получив никакой помощи (12). Пандемия КОВИД–19 только усугубила проблему и привела к трехкратному увеличению числа серьезных и опасных для жизни расстройств пищевого поведения. Больницы и лечебные учреждения переполнены людьми с такими диагнозами (13). Это воистину пугающий парадокс: нам вредит наше отношение к еде. Еда не всегда насыщает, и мы ошибочно полагаем, что дело в самих продуктах. Но на проблемы с питанием нужно посмотреть под другим углом: если чего-то не хватает, возможно, дело в том, как мы едим, а не что? Быть может, не хватает чего-то, что можем предоставить только мы, но понятия не имеем, о чем вообще речь?