Kitabı oxu: «Игра в пустяки, или «Золото Маккены» и еще 97 советских фильмов иностранного проката», səhifə 4

«Гонщик „Серебряной мечты“»

Великобритания, 1980, в СССР – 1983. Silver Dream Racer. Режиссер Дэвид Уикс. В ролях Дэвид Эссекс, Бо Бриджес, Кристина Рейнс. Прокатные данные отсутствуют.

У пацана с «никовым» имечком Ник Фримен (Свободный!) брат разбивается на мотоцикле и подруга съезжает с площади, чтоб не стать вдовой. В наследство от брата остается суперболид «Серебряная мечта» из облегченных ферросплавов, на каком можно сделать вдовой кого угодно – хоть бы и самую божественную шатенку островов Джулию Принс, которая пока не ведает своего счастья и живет с главным конкурентом, американским засранцем, номером 4 в мировой квалификации класса до пятисот кубиков, когда-то сковырнувшим с трека ее мужа.

То есть вдовий опыт у нее уже есть.

В фильме, как игла с кощеевой смертью через скорлупу, утку и зайца, просвечивает его финал. Перегретый движок садится сразу за финишной чертой. Колесо дает «восьмерку», машина идет юзом и врубается в ограждение. Лицо лучшей шатенки перекашивается с крайнего плюса на крайний минус. Медленный-медленный бег обслуги с огнетушителями к очагу черного дыма. Занавес. Баллада, написанная по совместительству исполнителем главной роли.

Таких историй в России рассказано миллион, причем половина сущая правда. «Гуляла с парнем, уже и заявление подали – так он побился на Можайке на мотоцикле». «Брат после армии взял „ИЖ Планету“, все девки его были – а на майские не вписался в поворот». Рык, риск, романтика, настоящая альфа-самцовая соревновательность, биение больших сердец. Девичьи руки замком на пузе. Блеклые венки на каждом километре подмосковных трасс. Супертираж профильного журнала «Мотор Ревю», с порога объяснявшего, что «Ява» – не курево, кубические сантиметры – не физика, а предел досягаемых вожделений – чешский «ЧеЗет»⁴. Конечно, это добро было для мотокроссов по хлябям-оврагам, а о трековых гонках оставалось только мечтать – но ведь и мечту дано однажды узреть с экрана. В стране шлемов с козырьком у «Гонщика» были отличные стартовые позиции.

Он отыграл разом все мифологемы клуба самоубийц. Бесплатная чудо-машина – воистину дар небес. Бесчестный конкурент-костолом, к тому же американец, в наглом звездно-полосатом шлеме (Н. П. Караченцов на дубляже как мог форсировал противность голоса). Ставка больше, чем жизнь. Девушка как переходящий приз. Друг-механик с негритянскими приколами. Быстрая жизнь и быстрая смерть на последнем круге, которую американцы отрезали.

Да, да. В штатовской прокатной версии, которая длиннее нашей аж на 20 минут, нет конца. Отрыв, победа, триумф, титры. У нас из чистой экономии удалили промежуточную гонку, сотню реплик, пассаж о том, что у женщин чего-то не хватает, а именно яиц, но есть исключения, которым я сейчас и наберу. Но главное осталось на месте – плохой хороший конец.

«Правильный», как пишут в торрентах. Спидимен не имеет права оставаться инвалидом-семьянином-отставником.

Умыть стервеца – и улететь в легенду.

Обнулить счет.

Спроси человека-ракету на страшном суде: «Переиграем?» – он длинно сплюнет в ответ и посмотрит, как настоящий джет на американца.

«Тридцать девять ступеней»

Великобритания, 1978, в СССР – 1982. The Thirty Nine Steps. Реж. Дон Шарп. В ролях Роберт Пауэлл, Дэвид Уорнер. Прокатные данные отсутствуют.

Серия смертей тузов английской разведки ставит на уши Лондон в канун Первой мировой. Горный инженер из Кейптауна Ричард Хани облыжно обвинен в одной из них, к тому же преследуется германской агентурой как похититель блокнота покойного. Увертываясь от плащей, кинжалов и полицейских облав, Хани распутывает клубок, ведущий к адской машине под палатой лордов, которую должен привести в действие часовой механизм Биг Бена. Джентльмен-лев разбивает циферблат и виснет на минутной стрелке главных часов страны, пока Скотланд-Ярд бьется с немецкой разведкой внутри. Попытка остановить время засчитывается. Хичкок рад.

Конечно, фильм был чудесным оммажем Хичкоку – только не одноименной его картине 35-го года, а легендарной «К северу через северо-запад». Как и Кэри Грант, герой Пауэлла хватался за нож, воткнутый в спину знакомого, и на этом основании обвинялся в убийстве. Как и на Гранта, на него пикировал в поле злодейский биплан-кукурузник. Посадка опоенного Гранта за руль машины без тормозов остроумно пародировалась гонкой обездвиженного барбитурой Пауэлла в инвалидной коляске, а висение в ноздре гигантского президента Вашингтона на скале Рашмор – болтанием на стрелке Биг Бена. Осевший в Англии американец Дон Шарп как будто оспаривал Хичкока, объяснявшего творческое равнодушие к родине ее некиногеничностью. В том числе – забив в стоминутный фильм все сорок сороков туристических штампов о Британии: псовую охоту, смог, волынку, даблдекеры, поезда, саквояжи, молочные бидоны, трость со стилетом и полицейские цепи в зеленых холмах. Игра в добрую Англию была сродни экзерсисам Акунина.

В Союзе все приняли за чистую монету. Аутентичными иностранцами нас не баловали, а постановки переводных водевилей и детективов сами грешили стилизацией: Англия – кэб, крылатка, констебль, котелок, Франция – фрак, флирт, фасон, фехтование, Германия – «прозит», порядок, пиво, подтяжки. Казалось, у них и по жизни так, чего смешного. Дошло до того, что вход колбасы поезда в черную дыру тоннеля, фривольно символизировавший у Хичкока случайную связь Гранта с попутчицей по купе и процитированный Шарпом, был слепо купирован редактурой: попутчица осталась, дыра тоннеля тоже, а хоть какой-то намек на близкие отношения канул в корзину. Ленфильмовский редактор, как и его русская паства, видеть Хичкока и считать намек не мог, а считал бы – отстриг бы эпизод целиком.

И все же картине в нашем прокате повезло несказанно. Злокачественная пленка «Свема» убила весь цвет, сообщив происходящему бурый оттенок благородной сепии, – что пошло ему только на пользу. К тому же Роберт Пауэлл в мелких рыжих кудряшках был вылитый Сан Саныч Блок (неверующие – проверьте), живший и гремевший аккурат в те же времена кануна Великой войны. Блок, в щегольской тройке висящий на стрелке Биг Бена или закладывающий виражи в инвалидной коляске по спиралям фамильного замка, – это уже был такой грандиозный сюр, которого авторы и хотели бы – все равно б не вышло.

А кому постмодерна мало – так шефа шпионов лорда Эплтона играл «соломенный пес» Дэвид Уорнер, памятный среди прочего ролью г-на Треплева в люметовской «Чайке»!

P.S. Сэр Альфред, вероятно, фильм видел: умер он только на следующий год. Надеюсь, не от впечатлений.

Наша Венгрия

У них были чардаш, паприка, Имре Кальман и кружок Петефи.

У нас были динамовец Сабо, фильм «Отпуск за свой счет» и медаль за город Будапешт.

Отношения лучше всего передавались матчем по водному поло на Олимпиаде-56: сверху игра в мяч – снизу удары в пах, подводный брык и щипки.

Бродский с Найманом бегали в кино «Наука и знание» на хронику венгерских событий: зырить, как коммунистов мочат. Другие глядели на фото, как именно мочат коммунистов – подвесив вниз головой и жаря живьем – и думали, что и будущему нобелиату не заказано быть недоумком.

Судя по имени и крайнему интересу мадьяр, граф Дракула⁵ тоже был из них. И первая постановка венгерская, и главный исполнитель Лугоши – тамошний.

Вот к венграм относились ровно как к графу: с заинтересованной опаской.

«И все снились мне венгерки с бородами и с ружьем».

«Лудаш Мати»

Венгрия, 1977. Ludas Matyi. Мультфильм. Реж. Аттила Даргаи. Прокатные данные отсутствуют.

«Трижды отомщу», – клянется оскорбленный мальчик, поротый за сокрытие братца-Гуся от злого барина графа Дёбрёги в количестве 25 палок на седалищный нерв. Под меланхоличный счет Гуся толстую жопу графа ждут троекратные приключения.

Что значит имя Лудаш Мати для мадьяр, нам не понять и пытаться не стоит. Многие горделивые нации пиарят в веках имена фольклорных мстителей Олексы Довбуша, Кришьяна Барона⁶, Пала Кинижи и Робина Хорошего⁷ – так у венгров про гусопаса снят фильм, поставлен балет, сложена поэма, сочинена сюита, а имя его носят юмористический журнал и кукольный театр в Дебрецене. Мальчика, трижды отплатившего самодуру, они почитают, как мы Кибальчиша. А если учесть, что в первом же кадре он спит внутри гигантской литеры «А», то это уже уровень первороссиян Кирилла и Мефодия.

Первомадьяр Мати воплотил ветхозаветный дух мщения, смыслообразующий у южных народов. Идея ответной порки всегда жива в нациях, у которых в ходу телесные наказания, – тут, кстати, не подкачали и мы. Фильм «Неуловимые мстители» стал суперхитом не в последнюю очередь из-за триумфального истязания атамана Лютого под маузерами Цыгана. «Будет и твоей жопе Варфоломеевская ночь», – говорил в таких случаях Марселлас Уоллес.

В мультипликации за становой национальный эпос взялся король венгерского аниме Аттила Даргаи, что сразу обеспечило высокие кондиции постановки. Перед повторной поркой Мати заворачивал графа в пеленку, как Шурик Федю. Подосланный Гусь припухал на флюгере, как Петух в «Бременских музыкантах». Опочивальня была застлана медвежьей шкурой, а в ногах для голых пяток лежала шкурка кота. На месте каждой из расправ белый мститель оставлял гусиное перышко.

«Лудаш» по-венгерски – гусь; стало быть, все сходится.

Россия с ее крепостным душевладением и жидким лесом о таком герое и думать не могла: крайняя тирания всегда радикализирует конфликт. Лучше других это выразил, как ни странно, Демьян Бедный в басне о лесе. «Ох, розги растут!» – радуется барин, глядя на подлесок. «Обождать чуток – классные дреколья выйдут», – думает в ответ кучер.

Большая, однако, разница.

Всыпав хозяину горячих, Мати раскланялся перед честным людом.

Задав плетей Лютому, Щусенок через минуту завалил его из отцовского нагана.

«Языческая мадонна»
«Безпаники, майор Кардош!»
«Заколдованный доллар»

Венгрия, 1980–85, в СССР – 1983–87. A pogany madonna. Csaksemmi panik… Az elvarazsolt dollar. Реж. Иштван Буйтор, Дьюла Месарош, Шандор Сеньи. В ролях Иштван Буйтор, Андраш Керн, Ласло Банхиди. Прокатные данные отсутствуют.

Злые форины в тачках с клеймом D и GB едут в народную Венгрию рыть сокровища (произведения культа, золотые дукаты призрака). Майор уголовного розыска Кардош понтится, суетится, волочится и громко садится в лужу в белых штанах. С печки слезает здоровяк лейтенант Этваш по кличке Капелька и возвращает народное добро народу без отрыва от очередного тура парусной регаты. Бабы, дети и фольклористы в ауте.

Сюжет о спортсмене, пишущем под себя энергичные сценарии и становящемся национальной легендой, история кино знала дважды. Со Сталлоне – в виде эпоса. С Иштваном Буйтором – в качестве отцовской байки у камина. Единственное, чего не хватало Сталлоне, – юмора. Единственное, чего недоставало Буйтору, – скорости. Все-таки финно-угорская группа вместе с языками объединяет и коровий темперамент. Чемпион Венгрии по дзюдо, член олимпийской парусной сборной и клубный баскетболист Буйтор слишком неторопливо дрался, нехотя отбивался от поклонниц и задумчиво перелезал из мчащегося «мерседеса» на веревочную лестницу вертолета. Слабый пол, втайне балдеющий от гигантизма, иронии и медлительности в главном, был весь его. Капелька стал местным Бондом, собирающим цветастый урожай злоумышленниц, лялек из обслуги и попавших в переплет интересных иностранок, с которыми его вечно запирали в один багажник (очень большой).

Под Бонда он косил еще в 60-х, без пуза и бороды, в картине «Лев готовится к прыжку» – но это был такой наивный капустник, что от него осталось одно название и безмозглый предуведомительный титр советского проката: «Двадцать лет, как отгремела война – но завязанные ею узлы еще отзываются болью в современности» – это к фильму, где отставные фашистские негодяи приехали в курортную Венгрию за кладом, а получили по шеям.

Франшиза о Капельке строилась по той же схеме, но с добавкой туземного колорита. Боя Великана с каратистами по принципу «Черный пояс получит первым». Стаи мелких гномов для особых поручений, узких форточек и кормления двойным мороженым. Их дедушки, старого жулика, в гуцульском костюме сбывающего дойчам сувениры и помогающего подтибрить ключи от подозрительных авто. Пряничной интуристовской Венгрии: паприка, Пушкаш, «Икарус», кубик-Рубик.

Смешливой атмосферы нежаркого курорта, оживляющей янтарную память о кантри-группе «Апельсин», песочном пирожном с веточкой белой смородины, регате в Пирита и ярмарке пчеловодства в райцентре Хаапсалу. Кто проводил отпуск на Кавказе – не поймет. Кто знал холодное море, шоколадный мусс, пивбары в камышах и трофейных теннисисток в темных очках на темени – тому ничего объяснять не надо.

И все-таки они очень медленно запрягают.

Наша Дания

Дания, как известно, тюрьма, и неладно что-то в датском королевстве.

Впрочем, артисты всех стран произносят эти слова с толстенным намеком на свою. Так что Дания как бы и ни при чем.

Зато и принц у них, и Эльсинор у них, и седые строки рыцарских баллад.

И Андерсен у них – сидячий бронзовый с насиженными до блеска коленями: у туристов там гнездовье. Буря перевесила вывески – здесь, в Копенгагене. Новое платье короля – здесь, в Копенгагене. Солдатик в лодочке бумажной в бухту – тоже по Копенгагену.

А в бухте Русалочка.

И форель.

И микстура от кашля «капли датского короля».

Впечатление сугубо домашнее, и датчане его блюдут. Здесь почти до самых 70-х обитал на четвертом этаже сам Карл Теодор Дрейер, автор немых «Страстей Жанны д’Арк». А наискосок от него – Аста Нильсен девяноста лет, и тоже в пятиэтажке. Боже, это все равно что в булочной Веру Холодную встретить. Здесь когда-то Дрейер жил, Дрейер с Триером дружил, горевал, лежал в постели, говорил, что он простыл.

А на другом краю – лучший коммунист из рисовальщиков и лучший рисовальщик из коммунистов, самый-пресамый любимый график детства Херлуф Бидструп. Создатель вселенной, где русских любили, дяде Сэму давали пинка и было много-много голых рисованных красавиц. Кому не нравится – не смыслит в мирах ни аза.

Когда-то они были злыми богами и держали под собой весь север.

А сейчас – компактная, волшебная, гениеобразующая страна.

По мосту можно в Швецию сгулять.

Прямо так, ногами.

Как солдат из «Огнива».

«Бей первым, Фредди!»

Дания, 1965. Sla forst, Frede! Реж. Эрик Баллинг. В ролях Мортен Грюнвальд, Уве Спроге. Прокат в СССР – 1969 (30,1 млн чел.)

На пароме «Копенгаген» методично режут друг друга силы зла в белых плащах и силы зла в черных регланах. Тем и другим агент по продаже приколов Фредди Хансен сует пластмассовых мух в кофе, сигареты-шутихи в рот и подушки-пукалки под попу. Его используют втемную – но прикол с бомбежкой Москвы ручными голубями даже ему кажется вульгарным. Разрядка, сэр.

Задолго до фон Триера и «Мести» Дания-тюрьма стала равноправной кинодержавой с помощью одного-единственного фильма. Страна, славная принцами, догами и порнографией, поучаствовала в травестии шпионского жанра случайным фриком-дилетантом. Первым этот прикол продал Хичкок в «Север – Северо-Запад» – с той поры клиент-лопух, шляпа в перьях, фраер в галстуке атласном стал классической острой приправой к постной войне сверхдержав. Средь высоких блондинов в разных ботинках немудрено было и затеряться – но Фредди Хансен не затерялся, нет. Ему помог дивный саундтрек Бента Фабрициуса-Бьерре: стоило вступить первым пяти аккордам темы рыжего в тылу врага – дуболом в мокром смокинге и ластах 45-го размера вставал перед глазами, как живой. Он ржал, как Лелик, правильно отвечал на конспиративный вопрос: «Не вас ли я видел в среду с блондинкой?» («Это была брюнетка») – и гасил плевком бикфордовы шнуры, а между делом спасал мир от третьей мировой войны. Войну предстояло разжечь специально дрессированными голубями, пущенными на Москву в крылатых ракетах, – но Москва об этом не узнала. Непочтительные отзывы о родине вырезались из комедий начисто, с китайской непримиримостью, – а голубей слали на «районы, где у русских радарные установки слабее». Куда это годится? Карта родины с красной бомбой, падающей на Solnechnogorsk, полетела в корзину вслед за голыми попами ударниц стрип-клуба «Белый кролик». Оставили только одну, одетую – ею Фреддина пассия запускала детонатор адской машины. Агента Смита зачем-то переименовали в Шмидта – видимо, тоже в целях разрядки. Зато все узнали, что сценарий по-датски – «манускрипт» и что голубиный помет с неба они тоже зовут бомбежкой. Весьма познавательно, хоть и рождает подозрения в анальной фиксации.

Наша Индия

Индию у нас умели передразнивать уже в старших отрядах пионерлагерей. Эти вот прыжки скопом на одного и россыпь мелким горохом, звуки «бутц-бутц», мяуканье босых девчат с точкой на лбу, показную кротость и показную крутость Бомбей-кино. Кто в России мог не узнать эти сложенные лодочкой ладошки, гнев старших, юродство младших и сатанинские замыслы злодеев? Образ вечно приплясывающего народа прилип к индусам навеки.

Смешного в этом, признаться, было мало. Картонная плясовая культура стала излюбленным развлечением русской провинции. В первой десятке кассовых чемпионов ино-проката индийских картин аж четыре (плюс египетская и мексиканская). В топ-200 индийских 40 – все эти «Любимые раджи», «Рамы и Шьямы» и «Танцоры диско».

«У вас, батенька, вкуса нет», – говорил Тихонов Бурляеву в дебютной «коротышке» Сергея Соловьева с чудным названием «От нечего делать». А сборник с ее участием назывался совершенно по-индийски: «Семейное счастье».

«Бродяга»

Индия, 1951. Awaara. Реж. Радж Капур. В ролях: Радж Капур, Притвирадж Капур, Наргис, К. Н. Сингх. Прокат в СССР – 1954 (63,7 млн чел.)

Судья Рагунат нетерпим ко злу и верен вульгарно-социологической теории, что от осинки не родятся апельсинки, графиня никогда не станет прачкой, а отпрыск вора рожден для тюрьмы. Когда-то посаженный им бандит Джага придерживается более прогрессивной концепции среды. Ради мести он крадет у судьи жену, но, узнав о ее беременности, отпускает с миром – проверить оба учения практикой. Как и ожидалось, судья не верит, что его жену отпустили без поругания, и гонит из дому – дитя рождается в трущобах. Двадцать лет спустя подросшего Раджа выпускают на волю уже в пятый раз. За остаток картины он крадет кошелек, часы, колье, зажигалку и автомобиль, убивает приемного папашу-бандита, нападает с ножом на родного и пять раз поет песню Awaara Hoon – о том, что ему б чуток тепла, и был бы зайкой.

Эту картину боготворил русский мир и ненавидел русский бог Солженицын.

За усики, веселый нрав, большие бутсы и короткие штаны убийцу и вора назвали у нас «индийским Чаплином». Индийский Чаплин щерился, юродствовал, бил на жалость, хлестал по щекам женщину и выпускал кишки воспитателю. Зато заразительно улыбался.

«Это все фокусы, – злился герой „Ракового корпуса“ Костоглодов, реинкарнация автора. – Он – типичный блатарь. Урка. Я их ненавижу. Это хищные твари, паразиты, живущие только за счет других. У нас 30 лет звонили, что они перековываются, – а они охотно топчут того, кто уже лежит, и тут же нагло рядятся в романтические плащи, а мы помогаем им создавать легенды, и песни их даже вот на экране».

Послевоенной России такой и был нужен. Духарной, блажной, плаксивый, пострадавший от всех несправедливостей мира и ловкий в обращении с выкидухой. Умеющий завернуть на суде поганку, как много сделано ошибок и шагов на пути к исправлению. Привлекательный усиками, риском, угрозой и белым смокингом. Щедрый к чужим вещам. Чуткий к маме: какой же блатарь без мамы? Плясками, серьгами, загаром и склонностью к воровству индусы походили на пламенно любимых Россией цыган – тем и другим она готова была отдать душу и рубаху. За год «Бродягу» посмотрели 63,7 миллиона человек – лучше из иностранных картин шли только «Есения» да «Великолепная семерка», а из наших – 13 фильмов от «Бриллиантовой руки» до «Табор уходит в небо». Но все они вышли много позже. В 54-м году цифры «Бродяги» были абсолютным рекордом за всю тогдашнюю историю проката. Капур был популярней Ганди, снимался с Гагариным, ручкался с Хрущевым и пел с Бернесом. Арию бродяги учили в оригинале и с русским подстрочником. Ходила частушка:

 
Радж Капур, Радж Капур, посмотри на этих дур:
Все московские стиляги помешались на «Бродяге»,
Повлюблялись все в тебя и поют: «Авара я».
 

Так что, числясь пророком, Солженицын не достиг в России ни аза.

Продвигал земские суды – где они?

Анафематствовал Сталина – тот чуть не победил в конкурсе «Имя России».

И даже с «Бродягой» совладать не вышло.

Шаманы говорят: матрица сильнее.

Двое отцов, непримиримый бог-государство и приемный дьявол-улица, выковали нацию бродяг – любителей жалостных песен, чужих вещичек, мамы и ножа. Капур просто попал в масть и в герои России.

Похоже, сам не ожидал.

P.S. Фильм делался целым кланом Капуров: биологического папу Рагуната играл родной папа Притвирадж Капур, а Раджа в детстве – младший брат Шаши Капур. Чтобы не поощрять семейственность, в советских титрах папу обозначили Притвираджем без фамилии, а исполнителем Раджа-мальчика записали какую-то Зубейду. Кто такая Зубейда и откуда она взялась – никому неведомо.