Kitabı oxu: «Времена года», səhifə 7

Погода меняется к худшему. Я только что вернулся с противоположного берега – и вовремя. Посыпались крупные холодные капли. Я поймал несколько в ладонь и попробовал на вкус. Чуть-чуть кисловаты.

Вообще дожди обычны в этой части материка. Они обкладывают лес фронтом в сотни километров. Города гаснут в них, как торты, на которые дуют и гасят свечи, и природа, как комната, убранная к празднику, погружается в романтический мрак. Вода пропитывает все и бьется обо все, о каждый листик, и из распахнутой, распахнутой навсегда двери хижины отшельника видно, как серебряной монетой, сначала тускло, потом ярче, начинает светиться и поблескивать гранитное яйцо перед ней.

К утру все закончилось золотистым горохом из облаков-мешочков. С хрустом полезли грибы – испуганные сыроежки и бойкие маслята-китайчата. Я лежу на спальнике и, откровенно говоря, скучаю.

Эвридика! Противоположный берег разочаровал меня своей сыростью и больными осинами. К тому же я догадался, что мои философствующие фантазии есть ни что иное, как звуки ионической флейты имени, которое я придумал тебе, льющиеся с холма, на котором заметно какое-то строение и как бы даже вьется дымок. А я все лето разжигал огонь у его подножия.

Да, мне скучно. Я вздыхаю. Закончилась пища для ума. И каков итог? Мир терзает. Это истина. Возможность уйти от него – бред. Даже языком, на котором я только мыслю в отсутствии собеседника, я обязан миру.

Я воображаю очень четко, как сцену из фильма, свое возвращение.

Всякие воспоминания под видом запаха деревьев и дыма от костра со мной. Ты подставляешь мне губки для поцелуя, и я замечаю сухую пеструю бабочку в твоих волосах.

– Ну и как ты отдохнул в своей хижине?

– 

Ну, дорогая, это отличное место. Мы можем устроить там пикник, и ты будешь в восторге. А вообще-то, милая, ты отлично выглядишь, но (далее про себя) ошибка в том, чтобы идти вместе.

НАПУТСТВИЕ ДЕТЯМ

Есть предел любопытству – не допрыгнуть до окна, которое называется небо.

ОДИНОЧЕСТВО

Одиночество похоже на снег. Неожиданный снег, на котором даже голубиные лапки, или следы от санок, холодны и беспредельны. На санках, скорее всего, сидел молчаливый карапуз и серьезно смотрел в стороны. Санки тащила мама – стройная дама в шуршащей искусственно фиолетовой куртке, сквозь которую не пробивалось тепло. Мало было даже тепла подмышек.

Самым теплым было лицо карапуза. Но и на нем спустившиеся снежинки таяли не сразу, а как бы подумав, сделав одолжение.

Таково одиночество и верно то, что многие внешние вешние факторы своими попытками нарушить его – его усугубляют.