Когда город Анотиохия был взят, Господь, властью и милостью своей, избрал бедного, живущего в глуши крестьянина из Прованса, через которого утешил всех нас. Он приказал ему принести следующее послание графу и епископу Ле-Пюи: «Андрей, апостол Господа нашего и повелителя Иисуса Христа, четырежды наставлял и увещевал меня прийти к вам, так чтобы, когда город был взят, я смог доставить вам копье, которое пронзило тело Спасителя. Сегодня, идя со всеми остальными в бой за пределами города, я оказался между двумя всадниками, которые едва не задавили меня. Я опустился, полумертвый, на камень. Пока я сидел на нем, дрожа от испуга, ко мне снизошел святой Андрей в сопровождении спутника. Он пригрозил мне многими карами, если я немедленно не доставлю это копье вам».
Когда граф и епископ стали расспрашивать его о подробностях откровения святого апостола и его приказе, тот ответил: «Во время первого землетрясения, случившегося в Антиохии80, когда ее осаждала армия франков, я был так охвачен страхом, что мог сказать только одно: «Боже, помоги мне!» Была ночь, я лежал, и в моей хижине не было никого, кто мог бы меня успокоить. Когда сотрясение земли продолжалось уже довольно долго (и мой трепет постоянно усиливался), я увидел двух человек, стоявших рядом, в сияющих одеждах. Старший имел седеющие рыжеватые волосы, очень выразительные темные глаза и широкую седеющую бороду. Он был среднего роста. Тот, что помоложе, был выше, и красота его лица превосходила доступную для сынов человеческих.
Старший спросил меня:
– Что ты делаешь?
В большом страхе, потому что я знал, что рядом никого нет, я ответил:
– Кто вы?
– Вставай и не бойся, – велел старший, – и послушай, что я тебе скажу. Я – апостол Андрей. Собери вместе епископа Ле-Пюи, графа де Сен-Жилля и Пьера Раймунда Отпуля и спроси их, почему епископ пренебрегает молитвами и увещеваниями и не осеняет ежедневно людей крестом, который несет…
Далее он добавил:
– Иди, и я покажу тебе копье отца нашего, Иисуса Христа, которое ты дашь графу. Потому что Господь предназначил это копье для него с самого его рождения.
Я встал и пошел за ним в город, даже не надев на себя одежды, за исключением рубахи. Он провел меня через северные ворота в церковь апостола Петра, которую сарацины превратили в мечеть. Две лампы в церкви давали столько света, что она была освещена, будто в полдень. Святой Андрей сказал:
– Жди здесь, – приказав мне стоять у колонны возле ступеней, которые вели на алтарь с юга.
Его спутник стоял в некотором отдалении, перед ступенями к алтарю. Святой Андрей протянул руку под землю и достал копье, которое вложил мне в руку. Он сказал:
– Это копье пронзило плоть Спасителя.
Я стоял с копьем в руке и плакал от радости. Я сказал ему:
– Если можно, я возьму копье и отнесу его графу.
– Позже, – ответствовал он, – только когда город будет взят. Тогда ты придешь сюда и приведешь с собой двенадцать человек, и вы найдете его здесь, откуда я его взял и куда сейчас положу.
И он положил копье обратно. Когда все это случилось, он отвел меня обратно через городскую стену в мой дом. Там меня и оставили.
Потом я подумал о бедности моих одежд и великолепии твоих. Я боялся подойти к тебе. Спустя некоторое время на рассвете первого дня Великого поста, когда я пришел в лагерь около Эдессы за подаянием, святой Андрей пришел ко мне, облаченный в те же одежды и с тем же спутником, что сопровождал его ранее. Яркий свет озарил дом, и святой спросил:
– Ты бодрствуешь?
Потрясенный, я ответил:
– Да, мой господин, я не сплю.
– Ты уже говорил о том деле, о котором я тебе велел? – спросил он.
Я ответил:
– О мой господин, разве я не молил тебя послать к ним кого-нибудь другого? Моя бедность сделала меня боязливым, и я боюсь предстать перед ними.
Он сказал:
– Неужели ты не знаешь, почему Господь привел тебя сюда, как он тебя любит и, более того, как он тебя выбрал? Он привел тебя сюда, чтобы отомстить за него. Он так любит тебя, что даже святые, которые теперь отдыхают, пожелали обрести плоть, чтобы трудиться вместе с тобой. Бог избрал тебя среди всех народов, как колосья пшеницы выбираются из овса. По достоинствам и учтивости ты превосходишь всех, кто был до тебя и будет после тебя, как цена золота всегда превосходит цену серебра.
После этого они ушли. Я был настолько охвачен слабостью, что в глазах моих померк свет. И я сделал завещание, распорядившись своими скудными пожитками. Я начал думать, что получил по заслугам, поскольку не выполнил приказ апостола. Успокоившись, я вернулся к осаде81. Размышляя о непреодолимом препятствии – моей бедности, – я начал опасаться, что, если я приду к вам, вы объявите меня рабом, рассказывающим сказки только для того, чтобы получить еду. И я снова промолчал.
Прошло еще немного времени. Потом в субботу перед Пальмовым воскресеньем82, когда я был в Сен-Симеоне и вместе с моим господином отдыхал в одной из палаток, появился святой Андрей в том же одеянии и с тем же спутником, что и прежде.
Он спросил:
– Почему ты не сказал графу, епископу и остальным то, что я поведал тебе раньше?
– Мой господин, – ответствовал я, – разве я не молил тебя послать вместо меня кого-то другого, того, кто умнее, того, кого они станут слушать? Кроме того, вдоль дороги рыскают турки, которые убивают всех проходящих.
Святой Андрей сказал:
– Не бойся. С тобой не случится ничего дурного. Ты должен также сказать графу, что, когда он придет на реку Иордан, он не должен погружаться в нее. Пусть переплывет ее на лодке. А когда он будет плыть по реке, пусть сбрызнет свои штаны и рубашку водой из реки. Когда одежда высохнет, он должен убрать ее и держать вместе со Святым копьем.
Мой господин, Вильгельм Петр, все это слышал, хотя и не видел святого апостола. Укрепившись духом, я вернулся в армию. Я хотел рассказать вам все это, но никак не мог с вами связаться. И я отправился в порт Мамистра. Когда я хотел отплыть оттуда на остров Кипр за едой, мне снова явился святой Андрей, который грозил всякими карами, если я немедленно не вернусь и не расскажу вам все. Я подумал о том, как вернусь в лагерь – ведь порт находился в трех днях пути от армии, – и горько заплакал, поскольку не имел средств для возвращения.
По совету моего господина и моих спутников я сел на корабль, и мы попробовали плыть на Кипр. Используя весла и благоприятный ветер, мы плыли весь день до заката, но потом внезапно налетел шторм, и через час или два мы оказались в том порту, из которого отплыли. Таким же образом путешествие на остров было прервано и второй, и третий раз, и мы вернулись в Сен-Симеон. Там я серьезно заболел.
Когда город83 был взят, я пришел к вам. Теперь вы можете проверить мои слова.
Епископ посчитал этот рассказ вымыслом, но граф поверил ему и поручил рассказчика заботам своего капеллана Раймунда84.
На пятый день85… когда вся необходимая подготовка была сделана, 12 человек вместе с тем, кто рассказал о копье, начали копать, после того как все остальные были изгнаны из церкви Святого Петра. Среди двенадцати избранных был епископ Оранжский, Раймунд, капеллан графа, который записал эту историю, сам граф, Понтий из Баладуна и Фараль из Турне.
Мы копали от рассвета до темноты, и на закате некоторые из нас отчаялись найти копье. Граф отбыл, поскольку был смотрителем замка86.
Чтобы сменить уставших, мы пригласили других людей, и они тоже стали копать, продолжая работу. Молодой человек, поведавший нам о копье, увидел, что все мы очень устали. Без пояса и босой, он спустился в яму и попросил нас молить Господа послать нам копье для успокоения и победы его людей. В конце концов, тронутый его набожностью, Бог показал нам копье.
Я, написавший эти строки, поцеловал копье, лишь только его острие показалось над землей. Не могу описать восторг, наполнивший город. Копье было найдено 15 июня 1098 года.
Хотя епископ Адемар и некоторые другие проявляли определенный скептицизм 10, история обнаружения Святого копья распространилась по армии со скоростью лесного пожара и много сделала для поддержания слабеющей морали оказавшихся в тяжелом положении крестоносцев. Осадившие город турки заскучали, стали ссориться друг с другом и дезертировать.
Понятно, что, когда осмелевшие крестоносцы 28 июня устроили массированную атаку на турок, они одержали уверенную победу. Согласованные действия крестоносцев деморализовали мусульманскую армию, ее воины стали разбегаться, и очень скоро турецкая армия превратилась в охваченную паникой толпу. Когда армия Кербоги покинула поле боя, гарнизон крепости тоже сдался. Крестоносцы одержали полную победу.
Торжества по поводу этого успеха вскоре превратились в споры и стычки из-за трофеев. Большинство лидеров хотели, несмотря на обещания, данные ими Алексею Комнину, уступить Антиохию Боэмунду. Упорно возражал только Раймунд де Сен-Жилль. К этой позиции его подтолкнула частично зависть к Боэмунду, влияние которого среди крестоносцев затмило его собственное, а частично – нежелание нарушать свое слово.
В июне в Антиохии разразилась эпидемия87, и большинство лидеров покинули на лето город, оставив вопрос о владении им нерешенным. Епископ Адемар, который остался в городе и был, по сути, единственным общепризнанным и почитаемым лидером в армии, умер 1 августа. Эта потеря стала тяжелым ударом для экспедиции крестоносцев, поскольку без его смягчающего и объединяющего влияния эгоистичные мотивы остальных лидеров только раскалывали армию на части.
К 1 ноября лидеры отдельных групп крестоносцев снова собрались в Антиохии, чтобы обсудить свои планы. Сначала они все перессорились, особенно Боэмунд и Раймунд де Сен-Жилль, но потом решение острого вопроса о владении Антиохией все же было найдено. Было решено, что, если Боэмунд будет сопровождать армию в походе на Иерусалим, тогда Раймунд согласится с любым решением остальных лидеров относительно обладания городом, которое им покажется справедливым.
23 ноября 1098 года, проведя больше года в Антиохии, крестоносцы двинулись дальше. Сначала они направились в Мааррат-ан-Нуман, который осаждали в течение двух недель. Город капитулировал перед Боэмундом, гарантировавшим безопасность населения в случае сдачи. Его гарантия не была выполнена, и очень скоро почти все население города было уничтожено. И снова начались стычки между лидерами относительно обладания городом, повлекшие дальнейшие задержки. Боэмунд возвратился в Антиохию, и в конце концов Раймунд де Сен-Жилль 13 января 1099 года вышел босой за ворота Мааррат-ан-Нумана, чтобы возглавить армию в походе на Иерусалим88. К его силам вскоре присоединились отряды Роберта Нормандского и Танкреда, а Годфруа Буйонский и Роберт Фландрский не выступали в поход еще месяц. Боэмунд остался в Антиохии.
Крестоносцы пошли прибрежным маршрутом через Южную Сирию и 19 мая 1099 года подошли к северной границе Палестины. Вечером 7 июня они разбили лагерь в пределах видимости своей конечной цели – Иерусалима.
Иерусалим под управлением египтян стал почти таким же огромным городом, как Антиохия. Его стены бы ли прочными, защитники – умелыми, и перед крестоносцами замаячила перспектива длительной осады. Однако именно этой роскоши крестоносцы никак не могли себе позволить. Дальновидный египетский комендант Иерусалима Ифтикар ад-Даула заблаговременно предпринял меры предосторожности. До прихода крестоносцев он отравил все источники воды вблизи города. Кроме того, в непосредственной близости от города не было продовольствия. Иерусалим следовало взять быстро.
После неудачной первоначальной атаки 13 июня лидеры крестоносцев, посовещавшись, решили, прежде чем предпринимать новую атаку, построить лестницы и осадные машины. 17 июня в ближайшем порту Яффа, покинутом мусульманами, бросил якоря генуэзский флот, доставивший продовольствие и все необходимые материалы для строительства осадных приспособлений.
Во время передышки в сражениях, пока сооружались осадные машины, среди лидеров снова разгорелись споры, грозившие дальнейшими задержками. Однако 6 июля некто Петр Дезидерий сообщил, что ему было видение, в котором епископ Адемар сказал, что, если армия искренне раскается в грехах и продемонстрирует свое раскаяние постом и публичной процессией вокруг стен Иерусалима, тогда город будет взят в течение девяти дней. В соответствии с этим был объявлен трехдневный пост, и 8 июля вокруг Иерусалима проследовала торжественная процессия. Мусульмане в это время свешивались со стен, глумились и плевались. Все это подняло дух армии. Работы ускорились, и к 10 июля были готовы три деревянные осадные башни, которые должны были помочь крестоносцам ворваться в город.
Решающая атака началась 13 июля. Она продолжалась всю ночь и весь следующий день. Утром 15 июля был совершен решающий прорыв.
Ночью и днем, в среду и четверг90, мы двинулись со всех сторон на приступ города; но, прежде чем вторгнуться туда, епископы и священники, проповедуя и увещевая всех, повелели устроить Бога ради крестное шествие вокруг укреплений Иерусалима, усердно молиться, творить милостыню и соблюдать пост.
В пятницу91 на рассвете мы ринулись на укрепления, но ничем не смогли повредить городу: и мы были все поражены и охвачены великим страхом. Затем, с приближением часа, когда Господь наш Иисус Христос удостоился претерпеть за нас крестную муку92, наши рыцари, стоявшие на башне, яростно схватились с неприятелем; среди них были герцог Годфруа и граф Евстафий, брат его93. В это время один из наших рыцарей по имени Летольд94 взобрался по лестнице на стену города. Едва только он оказался наверху, как все защитники города побежали прочь от стен. Наши пустились следом за ними, убивали и обезглавливали их вплоть до храма Соломона95. Там была такая бойня, что наши стояли по лодыжки в крови…
Эмир96, который оборонял башню Давида97, сдался графу98 и открыл ему ворота, у которых паломники обычно уплачивали мзду99. Войдя в город, наши пилигримы гнали и убивали сарацин до самого храма Соломонова, где скопились турки. Враги дали нам самое жестокое сражение за весь день, так что их кровь текла по всему храму. Наконец мы одолели язычников. Наши люди схватили в храме множество мужчин и женщин. Их убивали сколько хотели, а сколько хотели, оставляли в живых. Много язычников обоего пола пытались укрыться на крыше храма Соломонова. Им Танкред и Гастон Беарнский передали свои знамена100. Крестоносцы рассеялись по всему городу, собирая золото и серебро, коней и мулов, а также завладевая домами, полными всякого добра.
Радуясь и плача от безмерной радости, пришли наши люди поклониться Гробу Спасителя Иисуса и вернуть ему свой долг101. На следующее утро102 наши люди незаметно влезли на крышу храма, бросились на сарацин и, обнажив мечи, стали обезглавливать мужчин и женщин.
Иные сами кидались с крыши вниз. Видя это, Танкред впал в сильный гнев.
Наши люди постановили в совете103, что каждый сотворит молитвы и подаст милостыню, дабы Бог избрал кого пожелает, чтобы он царствовал над другими и правил городом. Они распорядились также убрать вон тела убитых сарацин, которыми был полон почти весь город и которые распространяли сильное зловоние. Оставшиеся в живых сарацины вытащили покойников за городские ворота и сложили их в кучи величиною с дом. Никогда и никто еще не видел такого истребления язычников; и было приказано сложить костры, подобные пирамидам, и никто не ведает их числа, кроме одного Бога.
Когда Иерусалим был взят, главной заботой крестоносцев стал вопрос, как его сберечь. Солдаты признавали, что лучше всего это сделать, создав правительство, смоделированное по хорошо знакомому им типу, – феодальное королевство. Этот тип государства позволит крестоносцам, желающим обосноваться на Востоке, наслаждаться квазинезависимым положением феодальных лордов в рамках королевства. Одновременно будет существовать более или менее централизованное правительство, способное координировать оборону против вооруженных нападений на новые западные колонии.
Однако существовало и другое мнение и среди мирян, и среди церковников, сопровождавших армию. Некоторые считали, что единственным подходящим правительством для Святого города будет церковное, в котором чисто мирские представители власти, такие как король, будут четко и постоянно подчиняться духовному правителю.
Иными словами, крестоносцев тянули в разные направления те же чувства, которые разделяли их современников в Европе. Понимание, что сильный светский правитель необходим для решения гражданских проблем, сохранения мира и порядка в государстве, вступило в противоречие с идеей, что духовенство и церковь, слуги Господа на земле, больше других подходили для осуществления как светской, так и церковной власти. И в Европе, и на Востоке европейцы в XI и XII веках оказались между двух огней.
Надвигающиеся на новые восточные территории вполне очевидные опасности убедили большинство лидеров крестоносцев в том, что сильная светская власть здесь жизненно необходима. И через неделю после взятия Иерусалима лидеры крестоносцев приступили к выбору монарха.
Когда Святой город милостью Божьей был возвращен и положение стало более или менее спокойным, армия провела семь дней, ликуя, исполненная духовной радостью и страхом перед Богом. На восьмой день105 лидеры собрались, чтобы милостью Святого Духа заняться выбором одного их них, кто станет править территорией и выполнять королевские обязанности в провинции. Собрались и отдельные представители духовенства. Последние были исполнены духовной гордости. Они искали своего, но не пользы Иисуса Христа106. Они заявили, что имеют тайное послание, которое должны передать князьям, участвовавшим в конклаве. Представитель духовенства, допущенный в помещение, сказал: «Было объявлено священнослужителям, что вы собрались, дабы избрать одного из вас королем. Ваше предложение представляется нам справедливым и полезным, и его стоит исполнить, если только в деле будет соблюдаться должный порядок. Представляется бесспорным, что духовные вопросы занимают более высокое положение, чем светские дела, поэтому то, что занимает более высокое положение, несомненно, должно доминировать. Поэтому нам кажется, что прежде всего должен быть избран религиозный человек, угодный Богу, который знает, как править церковью Бога. Именно это, а не избрание светской власти должно быть сделано в первую очередь. Если вы последуете этому порядку, мы будем довольны и присоединимся к вам телом и душой. Если же нет, мы будем судить и объявим, что все, вами уготованное, недействительно и не имеет силы среди людей…»
Князья, однако, сочли упомянутое выше послание несерьезным и не имеющим веса… Говорят, что, дабы перейти к выборам, угодным Богу, с учетом личных достоинств человека, князья призвали домашнюю челядь великих лидеров, заставили их дать торжественную клятву и расспросили о поведении и привычках их господ. Люди говорили правду безо всякой примеси лжи. Это было сделано для того, чтобы выборщики были более полно и достоверно осведомлены о достоинствах кандидатов. Те, кто был допрошен выборщиками под действием данной клятвы, были вынуждены указать пороки их господ, а также перечислить добродетели, так чтобы стало очевидно, какие люди их господа. Когда среди прочих были допрошены люди герцога107, они сказали, что больше всего раздражает его слуг одно: когда он входит в церковь, даже после окончания литургии его оттуда невозможно увести. Он требует от священнослужителей и лиц, кажущихся сведущими в таких вопросах, подробного рассказа о каждой иконе и статуе. Его друзья, интересующиеся подобными делами, находят такое поведение скучным и неприятным. Кроме того, его пища, которую готовят к определенному часу, стынет и становится несъедобной из-за этих длительных задержек. Выборщики, услышав это, сказали: «Да будет благословен человек, у которого недостатками считаются те черты, которые у другого считались бы достоинствами». Наконец, посоветовавшись друг с другом, после тщательных размышлений они единогласно выбрали герцога. Они привели его к святому Гробу Господню, благочестиво распевая церковные гимны.
Утверждают, что большинство представителей знати договорились относительно лорда Раймунда, графа Тулузского. Когда же они поняли, однако, что королевство не будет дано Раймунду и он немедленно отправится домой, то, ведомые своим желанием получения собственных родовых земель, они изобрели причины для того, чтобы дерзко объявить его неподходящим, и даже пошли ради этого против голоса собственной совести. Граф Раймунд тем не менее отверг свою родовую землю и не возвратился домой, но вместо этого еще более преданно последовал за Христом. Он продолжил свое паломничество, не имея с собой никакого достояния, и следовал ему в добровольной нищете до конца…
Так герцог стал главой королевства, и после того, как утихли все споры, его королевство возрастало в мире и добром правлении. Он правил, однако, всего один год108, ибо по причине грехов человеческих королевство было лишено того, чтобы и далее иметь утешением такого принца. Он обустроил недавно созданное королевство и дал ему защиту против назойливости нападавших. Он был вырван в расцвете сил, чтобы его сердце не было поражено злом, ибо сказано: «Праведник умирает, и никто не принимает этого к сердцу»109.
Герцог Годфруа был рожден во Французском королевстве, в провинции Реймс, в городе Булонь, что у Английского моря. Он происходил от прославленных и благочестивых предков. Его отец был старшим лордом Евстафием, знаменитым и прекрасным графом этой местности, чьи многие незабвенные труды по сей день памятны старикам соседних провинций, и воспоминание о нем как о благочестивом и богобоязненном человеке благословенно в набожной памяти людей. Мать герцога Годфруа была знаменита в среде благородных матрон Запада столь же своим образом жизни, сколь и своей благородной щедростью. Ее звали Ида, и она была сестрой великого герцога Годфруа Лотарингского, известного также как Годфруа Горбатый. Этот герцог Годфруа, как не имевший детей, принял своего племянника Годфруа как родного сына и отписал все свои владения в наследство молодому Годфруа. Так что, когда старый герцог Годфруа умер, молодой Годфруа наследовал ему как герцог.
Юный герцог Годфруа имел трех братьев, которые по причине их достойных жизней и отличительных добродетелей были истинными братьями этому принцу. Это были лорд Балдуин, граф Эдессы, который унаследовал королевство после Годфруа, и лорд Евстафий, граф Булони, который носил то же имя, что и отец, наследник своего отца как граф и преемник отеческого достояния… Третьим был лорд Уильям, знаменитый человек, не менее добродетельный и энергичный, чем его отец и братья. Из этих трех первые два последовали своему господину и брату герцогу Годфруа в его походе, тогда как третий остался дома.
Годфруа был старшим из них по рождению, а также предводительствовал в своих душевных качествах… Он был верующим человеком, простым в обращении, добродетельным и богобоязненным. Он был справедлив, избегал зла, правдив и верен во всех своих начинаниях. Он презирал тщеславие мира, качество редкое в этом возрасте, и особенно среди мужей воинской профессии. Он был усерден в молитвах и благочестивых трудах, известен своим обхождением, любезно приветливый, общительный и милосердный. Вся его жизнь была похвальна и угодна Богу. Он был высок ростом, и хотя нельзя было сказать, что он был очень высок, однако он был выше, чем люди среднего роста. Он был муж несравнимой силы с крепкими членами, мощной грудью и красивым лицом.
Его волосы и борода были русыми. По общему мнению, он был самым выдающимся человеком во владении оружием и в военных операциях.
За избранием Годфруа Буйонского иерусалимским королем, или, как он сам предпочитал себя называть, «хранителем Гроба Господня», последовали выборы латинского иерусалимского патриарха, главного церковного чиновника нового государства. Годфруа и патриарх через несколько дней после избрания возглавили крестоносцев в их последней экспедиции: атаке на египетскую армию, которую поспешно собрал аль-Афдаль, великий визирь Египта, для отпора западным солдатам.
Крестоносцы атаковали египтян возле Аскалона 12 августа 1099 года и достигли полного успеха. Египтяне были обращены в бегство, и крестоносцы вернулись с богатой добычей. Теперь новое государство было в безопасности в руках латинцев, по крайней мере на данный момент. В конце августа 1099 года крестоносцы начали отбывать домой, за исключением относительно небольшого числа рыцарей, решивших обосноваться на Востоке.
Pulsuz fraqment bitdi.