Kitabı oxu: «Уснувший сфинкс»

Джон Диксон Карр

Şrift:

THE SLEEPING SPHINX

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Глава первая

По левую сторону улицы, такой длинной, что она казалась узкой, виднелись густые заросли Риджентс-парка; по правую – высокая решетка церкви Святой Екатерины. Чуть дальше, рядом с церковью, вдоль улицы тянулся ряд деревьев, за которыми находилась терраса; на ней в сгущающихся сумерках белели высокие величественные здания.

Глостер-гейт, 1. Теперь он видел дом совершенно отчетливо.

Близился вечер, голубовато-белый, наполненный чириканьем птиц, доносящимся из парка. Дневная жара все еще держалась на этой улице, такой идиллически-сельской, хотя и находящейся в самом центре Лондона. Дональд Холден замедлил шаги, потом остановился и замер, вцепившись в решетку ограды.

Что это – страх? Да, что-то в этом роде.

Думая о возвращении (а думал он об этом часто, каждый раз представляя его себе иначе), он не мог предположить, что все произойдет именно так.

Слишком многое переменилось за эти семь лет. Хорошо еще, если просто переменилось, а не ушло безвозвратно. Казалось, этим утром он пережил все, что можно пережить в связи с возвращением. Но нет. Все еще только начиналось. За один этот день сэр Дональд Холден, майор Четвертого Глебиширского полка, ныне покойный (как считалось), прожил целую вечность. И сейчас здесь, перед этим белым домом с колоннами в стиле Регентства, где, возможно, ждала его Силия, мысленному взору его рисовалось нечто совсем другое. Комната 307 в Военном министерстве, и в ней за столом – Уоррендер.

– Ты хочешь сказать, – услышал он собственный голос, – что уже больше года меня считают погибшим?

Уоррендер не стал пожимать плечами. Такой жест мог бы показаться слишком нарочитым. Вместо этого он поджал нижнюю губу: эффект получился тот же.

– Похоже на то, старина, – согласился он.

Холден смотрел на него ошарашенно:

– Но… Силия!

– О господи! – устало откликнулся Уоррендер. – Только не говори мне, что ты еще и женат.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга; при этом Уоррендер несколько раз принимался деловито отвинчивать колпачок вечного пера, как будто намереваясь подписать какую-то бумагу.

– Ты не хуже меня знаешь, – наконец произнес он, – что если кто-то получает задание вроде твоего, якобы продолжает служить в своем полку и погибает в бою, то ему разрешается рассказать обо всем жене. Мы же ставим в известность его поверенного. И забываем это сделать исключительно в книгах или фильмах. Тут у нас, – рука в хаки описала круг, показывая, что «у нас» значит «в Военном министерстве», – случается всякое, но это, по крайней мере, совершенно однозначно.

– Я не женат, – сказал Холден.

– Значит, помолвлен?

– Нет. И не помолвлен даже. Я никогда не предлагал ей этого.

– Ах так… – пробормотал Уоррендер.

С легким вздохом облегчения и как бы ставя точку, он наконец навинтил колпачок на авторучку.

– Это меняет дело. А я уж испугался, что просто проморгал.

– Ничего ты не проморгал. Так когда я, стало быть, погиб?

– Насколько я помню, убили тебя, когда твой полк наступал на… Подожди… Забыл, как называется это место. Я могу посмотреть в деле – это займет всего секунду. Во всяком случае, это было в апреле, перед самым концом войны. Примерно год и три месяца тому назад или чуть раньше. А разве Кеппелмен тебе ничего не говорил?

– Нет.

– Ужасающая халатность! Тебя даже как бы наградили. Все газеты об этом писали. Такую шумиху подняли!

– Весьма признателен.

– Слушай… – без всякого перехода начал Уоррендер, но сразу замолчал.

Он поднялся из-за стола – худой, изможденный, хотя и всего лет на шесть старше Холдена, – и теперь стоял, опершись на стол костяшками пальцев, на которые он перенес всю тяжесть своего тела.

– Когда фрицев начали бить на всех фронтах, у них наверху поняли, что пора давать деру. Фон Штойбен рванул в Италию; а его нам непременно нужно было заполучить. Кто это мог, кроме тебя? Но у них-то тоже была разведка. Вот и пришлось тебе «погибнуть», тебе и еще нескольким нашим, – чтобы легче было работать. Штойбена ты взял. Наш старик очень был доволен. Кстати, слушай, а ты не хочешь, чтобы тебя по правде наградили?

– На кой черт?

В тоне Уоррендера зазвучала горечь.

– Сейчас, возможно, все это уже не важно, – произнес он, кивнув в сторону окна, за которым виден был Уайтхолл. – Война уже год и три месяца как кончилась. Ты не в армии, не в Эм-Ай-пять… И вообще нигде. Но ты что, не можешь понять своей головой, что было время – и совсем недавно, – когда все это имело-таки значение. И еще какое!

Холден покачал головой.

– Я ведь и правда не в обиде, – сказал он, пристально глядя на своего собеседника. – Просто я… пытаюсь привыкнуть.

– Привыкнешь, – успокоил его Уоррендер. – Внезапно он осекся. – Слушай, а куда это ты уставился?

– На тебя, – ответил Холден. – У тебя волосы седые. Я только сейчас заметил.

На секунду воцарилась тишина; стал слышен шум машин, доносящийся со стороны Уайтхолла. Уоррендер машинально провел костлявой рукой по волосам. Рот его как будто скривился.

– Я тоже не замечал, – сказал он. – Пока война не кончилась.

– Ну, я пошел, – неловко произнес Холден. Он протянул Уоррендеру руку, которую тот пожал.

– Давай, старичок. Удачи тебе. Позвони как-нибудь. Можно будет… э-э… пообедать… или еще чего-нибудь.

– Спасибо, обязательно.

Помня, что честь отдавать не надо, так как он в штатском, Холден направился к выходу. Он уже взялся за ручку двери, когда Уоррендер, до того колебавшийся, вдруг произнес каким-то совершенно иным тоном:

– Дон, подожди.

– Да?

– Ну его все к черту! – Уоррендера как будто прорвало. – Я тебе больше не начальник. Скажи что-нибудь человеческое.

– Что я могу сказать?

– Ну нечего, так нечего. Иди сюда. Сядь. Возьми сигаретку.

Холден медленно вернулся к столу, испытывая какое-то внутреннее облегчение, которое он не выдал бы и вздохом, пусть даже в присутствии одного только Уоррендера. Он сел на шатающийся стул перед столом, а Уоррендер, поглядывая на него и хмурясь, подвинул к нему портсигар и сам тоже сел и закурил. Дым от двух сигарет поднялся в и без того спертый воздух кабинета.

– У тебя-то волосы не седые, – с обидой произнес Уоррендер. – Ты вообще в полном порядке, если не считать нервов. И башка у тебя как… как у… В общем, я частенько тебе завидовал. Да, еще! Подожди-ка! – Уоррендер снова сбился. Глаза у него сощурились. – Истинный Бог, столько всего накопилось… – Его сигарета дернулась в направлении шкафа с папками. – Чуть не забыл! Два года назад!.. Или около того. Ты ведь титул получил, так?

– Да. Баронета.

Уоррендер присвистнул.

– А с ним и денежки?

– И немалые, – ответил Холден, выпустив колечко дыма. – Кстати, ты мне снова напомнил, что я как бы умер. Так что, полагаю, они теперь принадлежат кому-то другому?

– Сколько раз тебе повторять?! – простонал Уоррендер в припадке административного отчаяния. – Ты ошибаешься, если думаешь, будто Военное министерство не сообщает поверенному, что разведчик, который считается погибшим, на самом деле жив. Такое случается только в пьесах или фильмах. С тобой здесь все в порядке. Твой поверенный поставлен в известность.

– Ну ладно, – сказал Холден.

– А ладно, так и хватит об этом, – миролюбиво произнес Уоррендер.

Он оглядел Холдена, как будто только что увидел его:

– Значит, ты теперь сэр Дональд, так? Поздравляю. Ну и как?

– Не знаю. Нормально.

Уоррендер взглянул на него с беспокойством.

– Знаешь, дорогуша, ты говори, да не заговаривайся, – произнес он обеспокоенно. – После этого последнего задания в Италии у тебя мозги совсем набекрень. Ты почему не танцуешь фанданго, а? Почему…

Он замолчал.

– Неужели из-за этой Силии?

– Да.

– Как ее фамилия?

– Деверо. Силия Деверо.

Слегка скосив глаза, он увидел на столе Уоррендера календарь, со страницы которого на него взирала цифра 10. Десятое июля, среда. Воспоминание было таким острым, таким болезненным, что на мгновение он закрыл глаза. Затем вдруг поднялся, подошел к окну и остановился там, глядя вниз, на улицу.

Здесь, в кабинете, было даже прохладно, но там, вокруг тяжелого здания Уайтхолла, дрожал и пульсировал раскаленный воздух. После июня, самого дождливого за последние четверть века, пришел июль с его палящим солнцем, от которого слепли глаза и плавились мозги.

Внизу прогрохотал автобус, свежевыкрашенный красной краской, скрывшей изношенность военных лет. Колючая проволока вокруг Уайтхолла, мешки с песком в окнах – все ушло, все вытеснилось транспортом, грохочущим по улицам. Семь лет прошло. Целых семь лет.

Вчера, девятого июля, исполнилось семь лет с того дня, когда в маленькой церкви Святого Эгидия в Кэзуолле Марго Деверо, сестра Силии, выходила замуж за Торли Марша. Все мысли и чувства Холдена сконцентрировались на этом дне, ставшем для него чем-то вроде символа.

Тот день (он помнил это абсолютно точно) был таким же жарким. Он запомнил густую, блестевшую под солнцем траву в этом удаленном уголке Уилтшира, сверкающую воду во рву вокруг дома в поместье Кэзуолл, маленькую церковь, прохладную, словно пещера, и в ней – белые, голубые, бледно-лиловые платья, и среди них цветы.

Время от времени со скамей, где сидели гости, до него доносился то шорох платья, то осторожное покашливание. Сам Холден, как шафер, стоял в нескольких шагах от Торли, позади него и чуть справа, вместе с Силией – подружкой невесты, стоящей подле Марго. (Как хорошо запомнил он свет, льющийся через витражи, которые видны были сквозь широкие прозрачные поля ее шляпы.)

Кто это сказал, что церкви похожи на пещеры, где пираты прячут свои сокровища? Черт бы побрал все эти книжности! Вечно крутятся в голове. Но эта церковь и впрямь походила на пещеру – и запахом, и всей своей атмосферой, пронизанной светом, льющимся через витражи и играющим на бронзовых канделябрах. И еще…

Он не видел лица Торли Марша, только его широкую мощную спину, обтянутую черным шелковистым сукном и источающую добродушие, которым проникнута была вся натура этого молодого, подающего большие надежды биржевика. Но сейчас Торли ужасно нервничал. А Холден смотрел на Марго и сквозь газ фаты видел ее профиль – спокойной, сердечной, веселой Марго, красота которой, признанная абсолютно всеми, лишний раз подчеркивалась изяществом Силии. Марго стояла опустив голову, и на лице ее был румянец.

Как любил он их обоих – Марго и Торли! Как уверен был всем своим существом, что это будет счастливейший из браков!

«Я, Марго, беру в мужья тебя, Торли…» Хриплое контральто было едва слышно. Слова выходили как будто толчками, следуя за четкой и размеренной речью священника: «Отныне и навсегда. В горе и радости. В богатстве и бедности. Во здравии и в болезни…»

Чувства и эмоции, столь же ясно ощутимые, как и запах цветов, наполняющий церковь, хлынули потоком со скамей, где сидели немногочисленные гости. Все обратилось в сплошное чувство, сплошную эмоцию, комком встающую в горле. Он не решался взглянуть на Силию.

Как и в любом шафере, в нем сидел страх: а вдруг он уронит кольцо! Или вдруг Торли уронит кольцо, когда он ему его подаст. И им обоим придется ползать по полу и искать кольцо у всех на виду. Затем легкий шок от того, с какой легкостью он справился со своими обязанностями, когда мистер Рид, облаченный в стихарь, пробормотал, будто чревовещая:

– Положите, пожалуйста, кольцо на книгу.

Ага, значит, никому из них не придется гоняться за кольцом! Они с Торли удивленно взглянули друг на друга, как будто столкнулись с каким-то совершенно новым для себя делом, специально выдуманным для них хитроумными церковниками.

Казалось, конца не будет опусканию на колени на подушечку и вставанию с нее, но и это тем не менее закончилось, и задвигались разноцветные платья, и все бросились целовать друг друга. Холдену запомнилась бабушка, Мама-два, восьмидесяти лет; годы настолько выбелили ее лицо, что казалось, будто оно покрыто густым слоем пудры. Она хлюпала носом и прикладывала к своим бледно-голубым глазам платок. Ему запомнилась также Оуби в смешной шляпке (Оуби, которая вынянчила Силию и Марго); она стояла в заднем ряду и все время подпрыгивала, чтобы лучше видеть. И еще сэр Дэнверс Локк, который был посаженым отцом невесты. И старый доктор Шептон, который неловко щурился сквозь пенсне. И малышка Дорис Локк, двенадцати лет, которая несла шлейф невесты; почему-то она вдруг расплакалась и наотрез отказалась идти на свадьбу.

Что же касается Силии…

Именно в этот момент спокойный, уверенный голос Фрэнка Уоррендера вернул его к действительности:

– Ну что, дружище?

– Извини, – сказал Холден.

Он отвернулся от окна, улыбнулся Уоррендеру и загасил сигарету о подоконник. Уоррендер с некоторым беспокойством смотрел на худощавую фигуру Холдена, выделяющуюся на фоне окна, на его умное, сохранившее итальянский загар лицо с тонкими усиками и непроницаемыми глазами.

– Я задумался, – пояснил Холден. – Вспомнил, как Марго выходила замуж за одного моего приятеля, Торли Марша. Семь лет назад. Перед самым началом войны.

Брови Уоррендера приподнялись.

– Марго?

– Старшая сестра Силии. Ей было двадцать восемь, а Силии что-то около двадцати одного. Их только трое и осталось тогда из всей семьи: Силия, Марго и их старая бабушка, они ее звали Мама-два. – Холден негромко рассмеялся. – Почему-то свадьбы, когда их потом вспоминаешь, всегда кажутся смешными. Интересно – почему?

– Трудно сказать, старичок. Но…

– Мне кажется, – продолжал Холден задумчиво, – это оттого, что всякие переживания потом кажутся смешными – хоть женитьба, хоть бомбежка. Только в женитьбе есть – как это сказать? – не просто переживания, а еще что-то забавное; потом вспоминаешь и ржешь: «А помнишь, как ты?..» Ну и всякое такое.

Некоторое время он молчал, сцепляя и вновь расцепляя руки.

– Марго – такая красивая, – неожиданно произнес он, как будто Уоррендер мог с этим не согласиться. – А такой красивой, как тогда, я ее просто не видел – вся какая-то такая яркая. Для женщины она довольно высокая; каштановые волосы под белой фатой; и глаза – карие, широко расставленные. А когда она смеялась (а смеялась она часто), на щеках появлялись ямочки. И она очень свойская. Знаешь, из девочек, которые в школе – капитаны хоккейной команды. Но Силия… Господи боже мой! Силия – это…

– Слушай, Дон! Ну чего ты прицепился к этой свадьбе?

– Потому что с нее все и началось. Там меня эта любовь и шандарахнула. А с Силией я свой шанс упустил.

– Что ты этим хочешь сказать? Что значит «упустил шанс»?

И снова Холден на некоторое время замолчал.

– В тот вечер я ее встретил, – произнес он после паузы. – Одну. В аллее под деревьями, рядом с той самой церквушкой. Я…

И вновь тот день – с прежней болью – всплыл в его памяти; все до мельчайших деталей: все оттенки неба, все запахи трав. Свадьба была в кэзуоллской усадьбе. Палящее солнце мгновенно превратило тонкое сукно фраков и накрахмаленное полотно сорочек в раскаленные рыцарские доспехи. Переливаясь под солнцем, как будто горела вода, в которой отражалось мрачное серое здание. Еще в те времена, когда оно называлось Кэзуоллским аббатством, здесь уже жили Деверо, а один из них, по имени Уильям, купил этот дом у восьмого короля Генри.

Холден помнил столы, стоящие в огромном зале, перестроенном в восемнадцатом веке. Тосты, поздравительные телеграммы, радость, суета – все соединилось в одном порыве всеобщего веселья. Потом жених и невеста переоделись в дорожное платье и отбыли.

Свадьба закончилась.

– Уже начинало темнеть, – продолжал Холден. – Я отправился прогуляться в поля. Я не рассчитывал никого встретить. И не хотел. Устал, перенервничал как-то!.. Я шел по направлению к церкви; она там между усадьбой и деревней Кэзуолл. В задней стене есть калитка, и от нее идет аллея, мимо церкви – между ней и погостом; а над аллеей – кроны буков, как арка. Там я и встретил Силию.

Я очень устал и, по-моему, был не в себе. Тем не менее на секунду мы оба замерли и стояли футах в двадцати друг от друга и смотрели – она на меня, а я на нее. Затем я двинулся к ней. Я подошел к ней и сказал…

– Говори, не молчи, – приказал Уоррендер, не поднимая глаз от письменного стола.

– Я сказал Силии: «Я люблю вас. Я всегда буду вас любить. Но мне нечего вам дать. У меня ничего нет». – «Мне все равно! – крикнула она. – Мне ничего не надо!» Тогда я сказал: «Не будем об этом больше говорить, ладно?» Она глянула на меня, как будто я ее ударил. Потом сказала: «Хорошо, если вы так хотите». И я ушел, убежал. Как будто черти за мной гнались.

Уоррендер выпрямился на стуле и вдавил сигарету в пепельницу.

– Вот осел, кто тебя тянул за язык! – почти прокричал он.

«Десять секунд», – подумал Холден.

Всего десять секунд: и разговор с Силией, и все переживания, которые подавлялись на протяжении многих месяцев. И зелень деревьев в сумерках, влажная и пахучая. И Силия, которая стоит, сцепив руки, – сероглазая, с каштановыми волосами, похожая на Марго, только не такая жизнерадостная. До него наконец дошло, что Уоррендер кроет его весьма основательно.

– Вот осел, кто тебя тянул за язык! – еще раз истерически прокричал тот.

– Да, – спокойно произнес Холден. – Теперь я тоже так считаю. И все же…

Он покачал головой, потом опустил взгляд, уставившись в стол, как до него – Уоррендер.

– Все же, ты знаешь, я совсем не уверен, что поступил тогда неправильно.

– Поди ж ты! – изумился Уоррендер.

– Ты сам подумай, Фрэнк. В тридцать девятом у Деверо был Кэзуолл и черт-те сколько акров земли при нем. Здесь, в городе, у них был дом рядом с Риджентс-парком. И деньги. Куча денег. – Он на минуту задумался. – Не знаю, как обстоят у них дела сейчас. Думаю, неплохо. Торли тогда вполне преуспевал в Сити. За войну он наверное нажил немало… Нет-нет, вполне честным путем, – добавил он поспешно, видя что брови Уоррендера начали сдвигаться.

– Ах так? Нет, все бывает. Я, наверное, циник.

– А что у меня было в тридцать девятом? Место преподавателя языков в Лаптоне и три сотни в год. Да, конечно, прекрасная частная школа с традициями. Спокойная жизнь – ни о чем не надо заботиться. Но жениться! Нет, это было невозможно.

– Но сейчас-то ты сэр Дональд Холден и денег у тебя куры не клюют.

– Да, – согласился Холден с горечью. – Только радоваться этому не приходится. Для того чтобы я получил этот титул, оба мои брата должны были погибнуть на войне. А они были в сто раз лучше меня. Ну ладно, вернемся к Силии…

– Слушаю.

– Я стал старше. И, в общем, понимаю, что свалял дурака. Но чего об этом сейчас говорить? Она для меня потеряна, Фрэнк. Будет мне урок.

Уоррендер вскочил со стула:

– Что ты чушь мелешь?! Что значит «потеряна»? Она замужем?

– Не знаю. Вполне возможно.

– А остальные. Все… здесь?

– По-моему, да. Кроме Мамы-два. Она умерла зимой сорок первого. Но остальные, насколько я знаю, живы и здоровы. И счастливы.

– Когда ты в последний раз виделся с Силией?

– Три года назад.

– Ты ей писал?

Холден внимательно посмотрел на него.

– Как ты сам изволил заметить, Фрэнк, – сказал он, тщательно выговаривая слова, – когда фрицев начали бить по всем фронтам, вы несколько раз посылали меня на задания. В сорок четвертом я был в Германии. В сорок пятом меня отправили в Италию за Штойбеном. И – если память тебе изменила, Фрэнк, – напомню: на протяжении последних пятнадцати месяцев – заметь, пятнадцати! – я считался погибшим.

– Хватит об этом! Я уже извинился перед тобой! Это была ужасающая оплошность. Кеппелмену надлежало…

– Не важно, что ему надлежало, Фрэнк. Что сделано, то сделано.

Наверное, из-за палящего солнца кожа на голове у Холдена стала твердой и прямо горела. Он отошел от окна; его тонкое лицо, на котором застыло непонятное задумчивое, решительное выражение, было столь же непроницаемо, как и его взгляд. Он стоял перед письменным столом и, явно нервничая, беспрерывно барабанил по нему костяшками пальцев.

– Когда мы на службе, – сказал он, – у нас появляется превратное представление, что дома все остается прежним – и люди, и вещи. Но все меняется. Иначе и быть не может. Странно, что мы этого не понимаем. Вчера – это был мой первый вечер в Лондоне – я пошел в театр…

– В театр… – усмехнулся Уоррендер.

– Подожди, не перебивай. Это была пьеса о человеке, которого считали мертвым. Он вернулся и устроил черт-те что и на всех кидался, потому что жена не носилась с ним, как прежде, и вообще не испытывала к нему прежней нежности.

А в сущности, чего он мог ждать? Столько лет, столько перемен, новые люди… «Великая любовь» – это ведь из «Романа о Розе». Она осталась в Средневековье, если вообще существовала. Когда мужчина уходит, женщина очень скоро осознает, что с другим может быть не хуже, и в этом… В этом есть свой резон. Что же касается Силии, то после моего идиотского поступка, тогда, много лет назад…

Он помолчал, потом добавил:

– Вчера я, конечно, не знал, что это меня считают мертвым. Но я понимал, что была разлука, были годы, слепые и глухие, и ни одной весточки ни с той, ни с другой стороны. Я встал и выбрался из зала, как призрак. А теперь оказывается, все это про меня.

Его разобрал смех.

– О господи, это ведь про меня!

– Какая ерунда! – возразил Уоррендер. – А что, ты… э-э… так все и сохнешь по ней?

Холдена прямо взорвало.

– Я – что?..

– Ну ладно, извини, – ответил Уоррендер спокойно. – Где она сейчас? Все еще живет вместе с Марго и с этим – как там его? Где она?

– Когда я последний раз слышал о ней, она жила вместе с Марго и Торли.

– Ну хорошо, предположим, она все еще там. А они где сейчас живут – в Кэзуолле или в городе?

– В городе, – ответил Холден. – Вчера, когда я вернулся из этого чертова театра, то первым делом увидел в холле гостиницы журнал с фотографией Торли. У дома на Глостер-гейт. Он вылезал из своего «роллс-ройса», и вид у него был такой же шикарный, как у его автомобиля.

– Уже неплохо, – оживился Уоррендер и кивнул на целую батарею телефонов на письменном столе. – Вот тебе телефон. Звони ей.

Наступила долгая пауза.

– Фрэнк, я не могу.

– Почему?

– Сколько раз тебе повторять, – взорвался Холден, – что меня считают мертвым? Мерт-вым. Мертвым. Силия не такая решительная, как Марго, и гораздо более ранимая. Она легко возбудима. Еще Мама-два говорила, что…

– Что – что?

– Не важно. Главное, вдруг Силия возьмет трубку. Конечно, может быть, она замужем и больше там не живет, – добавил он с жаром и немного некстати. – Но, положим, она возьмет трубку, что тогда?

– Ладно, – сказал Уоррендер. – У этого Торли, я полагаю, есть контора в Лондоне? Прекрасно. Позвони ему туда и все объясни. Слушай, Дон! – Уоррендер (седые волосы, изможденное лицо) смотрел на него не отрываясь. – Слушай, Дон! Тебя это доконает. Ты уже сейчас смотришь на себя как на какого-то изгнанника. Эдакого Энока Ардена¹. С этим надо кончать. Если сам не хочешь звонить, я позвоню.

– Не надо, Фрэнк! Подожди!

Но рука Уоррендера уже тянулась к телефонной книге.

1.Энок Арден – герой одноименной поэмы Альфреда Теннисона (1864).

Pulsuz fraqment bitdi.