Я позвонил маме. Мы говорили долго. Она все не могла понять, что я имею в виду, и почему вообще вспомнил эти события, зачем мне это все. Я пытался расспросить о реакции бабушки на «красные» и «желтые» события из нашей семейной истории. Опять же, спрашивать у мамы что-то раньше ее сознательного возраста было бессмысленно, некоторые события она не помнила. Но через некоторое время начало получаться.
Более информативно мама могла сообщить только о некоторых фактах истории нашей семьи, которые она помнила сама. В 1970 году сгорел дом старшей сестры бабушки Ирины Ивановны. Мы ее всегда по имени отчеству звали. Ее не стало в 1991 году. Так вот пожар был неожиданным, хотя каким еще может быть пожар. Мама сказала, что на пожаре Ирина Ивановна убивалась, а наша бабуля утешала сестру и была спокойна. Ни в момент пожара, ни после она никогда об этом эмоционально не отзывалась. Это запомнилось, потому что наша бабуля в тот момент оказалась единственным спокойным человеком на общем фоне, делала все рассудительно и правильно. Бабушка сразу взяла сестру жить к себе, семьи у той не было, всю жизнь одна прожила. Помогла сестре выправить сгоревшие документы, помогла вещами. Через два года Ирине Ивановне справили новый дом в нашем поселке, который достался ей вместе с новой работой в нашем местном совхозе. Хотели скинуться родней на новый дом раньше, но бабушка настояла, что бы сестра пожила еще у нее. Как оказалось, дом потом достался, как сейчас говорят, «на халяву». Маме тогда было 20 лет, и хоть она и училась в Москве в институте, достаточно хорошо помнит тот момент их жизни. Пожар был «красным» событием списка. Новый дом Ирины Ивановны тоже был записан в списке, но я его никаким цветом не помечал.
Мы обсудили с мамой несколько событий, но пожар в доме сестры был первым «красным» фактом в списке. Судя по реакции и последующих действиях бабули, она была готова к этому, а значит это было предсказано ей раньше. И из этого следует, что момент написания списка лежит раньше 1970 года.
Ранее 1970 года были пару «желтых» событий. Некий Михаил Иванович становится председателем не указанного совхоза в 1965 году. Мама предположила, что это о нашем местном совхозе. А в 1968 году мама уехала учиться в институт в Москву, но про реакцию бабушки ничего не может сказать, бабуля не отговаривала свою дочь, слова против не сказала. Да и чего противиться, высшее образование все таки. Так что с этими годами получилась неопределенность.
В конце разговора мама спросила:
– Сын, а что происходит? Ты откуда все это помнишь? Нет, ты даже помнить не можешь. Откуда узнал? Бабе Вере звонил?
Я со всего размаху стукнул себя по лбу. Какой дурак! Младшая сестра бабули Вера Ивановна – «баба Вера» – жила сейчас в Санкт-Петербурге жива и, надеюсь, здорова. Вот где кладезь информации.
– Мам, давай я тебе потом расскажу подробнее. Просто когда у бабули был в доме, нашел старые записи. Вот и интересно стало. Я же многого не знал. А история семьи оказывается какая насыщенная!
– Темнишь… – ответила мама, но расспрашивать не стала.
К вопросу бабулиного списка я вернулся через несколько дней, когда внезапно всплыло воспоминание: водитель Василий, который перевозил нашу мебель, сказал, что его на час задержали с разгрузкой. Почему? А вот это интересный вопрос. Ждали окончания тихого часа? Я просчитал время от выезда из нашего поселка до адреса в городе, нет, тихого часа быть не могло. Какая-то подготовка к разгрузке? Возможно. В процессе которой потерялся один стол. В прошлый раз общаясь с воспитателем из детского приюта, я настолько сфокусировался на мебели, что не расспросил о людях, которые ее привезли. Придется наносить новый визит.
На следующий день я отправился в детский приют, благо характер работы позволял спокойно отлучаться по личным делам. Дверь мне открыла та же женщина, но в этот раз на ней была верхняя одежда.
– Слушаю вас? – сказала она нейтральным тоном.
– Здравствуйте, я был у вас по поводу…
– Мебели. – закончила она. – Да я помню. Здравствуйте. Но вроде я все вам ответила?
– Я конечно извиняюсь за настойчивость. Но фотографии… Они дороги для нашей семьи, и поэтому я опять здесь. – а дальше я не стал особо ничего выдумывать. – Я просто разговаривал до этого с водителем, и он сказал, что при разгрузке ждал целый час. Вы не знаете почему?
– Без понятия. Мы с детьми сейчас гулять выходим. Если вы не против, договорим на улице. Я сейчас вернусь.
Я кивнул, она закрыла дверь. Ну хоть совсем не послала, и то хорошо. Через несколько минут она вышла в сопровождении нескольких детей разного возраста, они все вместе спустились с крыльца и пошли в обход здания. Мне ничего не оставалось, как проследовать за ними. За зданием приюта оказалась детская площадка с какими-то сооружениями, домиками, турниками, качелями. Детишки сразу разбежались по разным сторонам, а воспитатель подошла ко мне.
– Меня зовут Ольга Сергеевна. А вас?
– Егор. Очень приятно.
– Егор, мне хочется вам помочь, но я не знаю как. Я не знаю, почему они целый час разгружались. Да я и не видела, когда подъехала машина. Когда я вышла, на крыльце был мужчина, а мебель стояла уже возле крыльца. Он даже не предупреждал заранее, что что-то привезет. В принципе, я могла бы сказать, что не приму, но это как-то не в наших правилах. Так что машины я вообще не видела. Потом подошел еще молодой человек, и они вдвоем занесли все. Стол точно был один.
– А молодой человек не из машины разве вылез? – забор перед крыльцом был низкий, реечный, через него можно было видеть, из какой машины вышел второй парень.
– Нет. А знаете, он не со стороны дороги вообще подошел. Я как-то и не обратила внимания.
– А откуда?
– Да вон со стороны парка. – и она показала рукой в сторону рощицы, которая так же была отделена забором. – Кстати, там тоже калитка. Она не закрывается никогда. А от нее тропинка в парк. Наверное он по ней пришел. Почему – не спрашивайте, я не знаю. Не спросили бы вы об этом обо всем, я бы и не вспомнила.
– А другие выходы с территории есть, кроме главного и этой калитки?
– Нет. Вы как будто расследование ведете. – впервые улыбнулась она.
– Получается, что так. А можно я туда прогуляюсь? Калитка точно не закрыта?
– А как хотите, это общественный парк. Калитку не закрываем на замок, у нас не концлагерь, так что просто ее толкните и все.
Я поблагодарил ее и пошел в указанном направлении. Калитку от того места, где мы разговаривали, видно не было, но подойдя к забору ближе, я ее обнаружил. Выйди за нее, я оказался на тропинке в окружении деревьев, которые подступали вплотную к забору. Эта часть забора, отгораживающая парк, была уже из профлиста, и с территории приюта густота деревьев была незаметна. А вот за забором напротив, я попал как будто сразу в лес. Я пошел по тропинке, все больше углубляясь в лесопосадку. То, что это искусственный лесок, было понятно по ровным рядкам деревьев. Деревья были достаточно молоды, кустарника было немного, так что парк хорошо проглядывался.
Я шел неспешно, особо не понимая цели своего путешествия. Но другого пути с территории приюта не было. Если машина ждала час, нужно отбросить около получаса на занос мебели, и получается, что у Олега Аркадьевича с «сыном» было так же около получаса куда-то отлучиться. За полчаса туда-обратно можно уйти на километр-полтора максимум. Достаточно далеко.
Я был погружен в свои мысли и расчеты, но осматривал тропинку и парк, насколько хватало взгляда. И тут взгляд зацепился за что-то яркое в стороне. Я свернул и подошел к заинтересовавшему меня предмету. Это были остатки клеенки. С нашего стола. А рядом остатки костра. Не ходили они на километр, они просто отошли в сторонку и сожгли стол. Причем, клеенку даже дожечь не удосужились. А вот от стола вообще ничего не осталось. Значит я был прав. Во-первых, они охотились именно за столом с надписями. Во-вторых, они действительно его вытащили отдельно. В-третьих, ну хоть на этом спасибо, а том ведь могли спалить весь дом, кто их знает. И в этом направлении, как говорится, концы в воду. Дальше можно и не ходить.
Я вернулся по тропинке, прошел через территорию приюта к своей машине. Меня никто не видел, так что не было необходимости что-то объяснять воспитателю Ольге Сергеевне.
Вернувшись домой вечером, я снов засел за рассматривания фотографии столешницы. Больше свидетельств не оставалось. И стол этот был центром странной истории.
Что можно выудить из самого списка, что могло бы мне помочь в поиске ответов? Список начинался с того времени, когда бабуле было 22 года, и началом списка событий был переезд бабули из другой деревни в наше Калинкино. Переезжала одна, деда она встретила уже на новом месте, а про родителей бабушки я ничего не знаю. Следующей была запись про то, что дед заболел. Вернее, это я так прочитал, так как указывалась «болезнь Миши», а Михаил Анатольевич – это мой дед, бабушкин муж. Третьей была запись о рождении мамы, дочери бабушки. Но не день рождения, а месяц и год – май 1950 года. Я сравнил с другими записями – дни рождения моего старшего брата и мой, а так же день смерти старшей бабушкиной сестры Ирины Ивановны были записаны полными датами. Больше полных дат не было. Как так, день рождения собственной дочери записать без числа месяца? Есть запись о годе свадьбы мамы и папы, а вот о собственной свадьбе бабуля не записала ничего. А когда она была?
Я опять позвонил маме, спросил про дату свадьбы бабушки. Долго пришлось отнекиваться от объяснений такого нелепого вопроса, но мама пообещала поискать в документах и перезвонить. Перезвонила она через час:
– Поженились они 13 августа 1949 года, нашла свидетельство. Хорошо, что есть привычка все документы складывать в одно место. Знаешь, Егор, я еще такой момент вспомнила. Вот ты меня все расспрашивал про отношение мамы, про то, как она относилась к жизни. Так вот я после института должна была уехать в другую область работать по распределению, но она меня вернула домой. Даже письмо в институт писала, что бы меня распределили в наш район, мол мать нуждается в уходе. Распределения не нашлось, тогда она сама договорилась о моем трудоустройстве. Так я сразу в нашу «Родину» и попала. А в другую область не уехала, хотя собиралась.
Я нашел в списке это событие, оно было записано как «Аня возвращается» и год 1973. Получается, бабуля устроила возвращение своей дочери домой. Скучала, или так надо было?
На следующий день я сделал то, что следовало сделать давно, а именно – позвонил бабушкиной младшей сестре Вере Ивановне в Питер. Номер телефона у меня был, она жила со своей дочерью – моей теткой – с которой я периодически общался. Я долго думал, что ее спросить. Тревожить память человека об ушедшем близком – не лучшее занятие. Я позвонил тетке, поболтал немного и спросил, как дела у бабушки Веры. Узнав, что у нее все хорошо, спросил, а нельзя ли с ней поговорить, мол давно не виделись, ей будет приятно, наверное. Баба Вера взяла трубку телефона, узнала меня, мы поговорили о ее здоровье, о том, что я уже совсем взрослый. И я спросил:
– Баб Вер, а я тут дома у бабы Раи был.
– Молодец, Егорушка, что не забываешь. Как она там?
– Баб Вер, эээ… так все так же… – я не знал, что ответить. Бабушка Рая, ее сестра, на кладбище. Как она там может быть? – Баб Вер, а я спросить хотел. Я на их столе кое-что нашел. Список.
– Егорушка, а сам ты как? Когда женишься-то? Уже пора. Список это хорошо, он давно там. А ты женись лучше. И вообще, давно у нас не был. Приехал бы в гости, а?
– Баб Вер, ну я постараюсь…
– Алло, Егор. Это я. – трубку снова взяла тетка. – Мама прилечь пошла.
– Утомил я ее?
– Да нет конечно, когда бы успел. Вон улыбается лежит. Опять говорит, что бы я тебя в гости звала. Ты на самом деле приезжай, ни разу же не был. – как-то смущенно закончила тетка.
Я попрощался, обещав приехать. Обдумал все, что услышал и решил: а ведь бабуля-то Вера что-то знает. Ведь как про список ответила. Может это и старческое что-то уже, но интуиция подсказывала (или мне хотелось так верить), что не зря она сказала «он давно там».
Через три дня я уже был в Санкт-Петербурге. С работой решилось без проблем, собираться мне было не долго. Поэтому я взял билет на ближайший поезд и помчал в северную столицу. Заодно и развеяться, давно не был в Питере, да по работе дел подкинули в этом городе.
По прибытию я сразу поехал к родственникам. О своем визите я их предупредил сразу после покупки билета. На вокзале не стал заморачиваться с общественным транспортом, а взял такси и через полчаса был уже у них. С собой я на всякий случай вез распечатанную фотографию списка со стола.
Шумная встреча перешла в застолье. Вроде я и не такой близкий и дружественный родственник, но меня приняли, как делегата от нашей «Калинкинской ветви семьи», как выразилась тетка. Буквально на полчаса заглянула ее дочь Валерия, с которой мы иногда виделись в детстве, когда она приезжала погостить в деревню. Меня уговаривали остаться на ночь, но я сказал, что у меня уже забронирована гостиница, а завтра утром пару дел на другом конце города, ведь я решил совместить поездку с рабочими вопросами. С бабушкой Верой все не получалось поговорить, потому что я не очень желал внимания к нашему разговору со стороны всех родственников. Но как-то так получилось, что когда все разошлись по домам, а тетка мыла посуду, баба Вера поманила меня в комнату, а дочери своей сказала:
– Мы с Егорушкой в комнатке пока посидим.
И мы пошли в комнату. Баба Вера села в кресло, я хотел сесть в соседнее, но она показала мне на пуфик, а потом на место возле себя. Я все понял, придвинул пуфик поближе и уселся.
– Долго рассказывать не смогу, годы уже не те. Я все ждала, когда ты приедешь.
Я хотел что-то спросить, уточнить, но баба Вера подняла руку.
– Ты слушай пока, может потом и вопросов не останется. Да и пока доча посуду моет, поговорим, ибо потом не получится. Рая моя завещала мне это. И уехала я тогда не сама, она настояла. Память моя уже не та, но помню хорошо, что она сказала тогда: приедет к тебе младший на закате лет, ты ему расскажешь а пока молчи и храни, завещаю тебе. Я знаю, какой ты список нашел. Я его тоже нашла, и полезла тогда к Рае с расспросами. А она меня ругать. Месяц не разговаривала. Потом сама подошла. Говорит, я знала, что младший найдет, но не думала, что это про тебя. Я же младшая сестра. Я ей говорю, расскажи. А она давай выпытывать – кому рассказала про то, что видела? Я конечно никому, видела же как она тогда злилась. Даже не думала еще раз смотреть. Да говорю, что там такого написано, что ты такая злая на меня? Но годы были в том списке уже после наших. А она заставила поклясться, что никому и никогда не расскажу. А потом рассказала. Ей же когда было 15, она чуть не утонула, ты знал? Даже наверное мама твоя не знает до сих пор. Так вот, Рае было 15, она купаться пошла с подругами. Меня там не было, сама не видела. Говорят, пропала под водой, а потом ее вдруг в траве на берегу нашли. Живую, но без сознания. Выходили. Но с того дня она по другому жить стала. Никто не удивился, ведь при смерти побывала. А жизнь у нее правильная пошла какая-то. Она всегда знала, что нужно сделать, всегда правильно принимала решения. И ей слова поперек не скажи. Со временем привыкли. Когда советы давала, как жить, всегда строго говорила – или так исполнишь, или больше не скажу ничего. Люди делали, а потом снова за советом шли. Ибо получалось так, как она сказала.
Вера Ивановна сделал паузу. Передохнула. А у меня мурашки по коже от услышанного. Она продолжила:
– Рассказала она мне после клятвы. Говорит, когда утонула – умерла. Это, говорит, я точно знаю. И саму себя там встретила. И сама себе рассказала, как жизнь дальше проживет. Что-то прямо сказала, что-то в общих чертах. И сама себе велела прожить именно так, тогда все, кто ей дороги, счастливы будут. А иначе начнет жить – то ничего не получится. Сказала, лучше мол жить так, как уже проверенно было, а не ждать удачи по новому. И на столе записала в задумчивости. Стирать не стала, накрыла скатертью и все. Я, говорит, точно знала, что надписи найдет только кто-то младший. Даже Мишка, твой дед, ни разу этого не видел, хотя всю жизнь в этом доме прожил. Я так понимаю, думала про тебя Егор, знала, что ты появишься. А за год до твоего рождения попросила меня уехать. Настойчиво попросила. Я тогда с этой тайной уже много лет жила, понимала, что если она скажет – надо именно так делать. Всем вокруг только лучше было от ее слов. Но никто не подозревал, что она знает. Все думали, что просто баба умная. Я не стала перечить, поехала сюда жить. И не пожалела, сам видишь. Теперь вот убедилась, что младший нашел то, что она прятала всю жизнь. Ты же младший внук из всех. А еще стол этот она привезла с собой при переезде. Только стол и одежду. Когда приехала, сразу знала, кто муж будет. Он заболел тогда, Мишка-то еённый. А она же медсестрой в войну была. Вот и выходила его, он после войны почти не дышал уже. Мужику 25 лет было, а он уже не дышал почти. А она вылечила. Вот так Егорушка. Больше не знаю, так что можешь не спрашивать. Что она меня просила, я исполнила – тебе рассказала. Ей же тоже тяжело было, жить а никому не рассказывать.
– А почему никому нельзя было?
– Видимо так положено было ей в этой жизни. Все ее и так слушали и почитали, зачем было о себе такую историю рассказывать. Она на исповеди только и поведала это, да мне ранее. Священник, кстати, тот быстро уехал после того. Не знаю, с этим ли связано.
– Баб Вер, и что мне теперь с этой тайной делать?
– А вот тут я тебе точно скажу – держи в себе. Я тебе ее отдала и скоро уйду. Мне моя сестра ее отдала, велела хранить. И я тебе эту тайну отдаю, велю хранить и никому не отдавать. Поклясться не прошу, вы молодые сейчас, силе слова клятвенного не верите. Но хотя бы пообещай.
– Обещаю. – сказал я, не задумываясь.
– И еще, Егор. Тайна эта может и не тайна для других. Сестра говорила, что если с этим просто жить, то ничего не изменится. А если копаться в ней начнешь, да искать ответы – может и тайна сама тебя найдет, но к добру это или нет, она не сказала. Думаю, что не совсем добрые это знания, когда кто-то знает наперед свою судьбу и других по ней ведет. Все, Егорушка, я спать, прости старушку.
Она поцеловала меня в лоб и удалилась к себе. Теперь я понял, что действительно баба Вера звала меня к себе и именно для этого. Исполнить последнюю волю Раисы Ивановны, моей бабули, мамы моей мамы.
Я добирался до гостинцы пешком. Погода был хорошая, а для Питера так вообще великолепная. Да и мне нужно было подумать. А пешие прогулки в одиночестве весьма к этому располагают. И я пошагал в гостиницу, посматривая на названия улиц и маленькую карту в кармане, которую специально для этого и захватил. На следующий день я намеревался погулять по городу, для чего собственно и печатал уменьшенную копию карты некоторых районов. Туристическая привычка.
– Огоньку не найдется? – окликнули меня сзади.
Приплыли. Я обернулся, ожидая увидеть каких-то хулиганов или бандитов. Правда я не осознавал принципиальную разницу визуализации этих терминов. Но то, что сейчас будут проблемы, я ощутил. Не по интонации голоса, голос как раз был спокойный и может даже слегка вежливый. А просто исходя из классического сюжета – ночь, улица, «фонарь» под глазом, потом аптека…
Я обернулся, мысленно прикидывая, куда можно будет рвануть в случае необходимости. Трусостью я не болел, но всегда предпочитал реально оценивать свои силы, а лучшим боем – несостоявшийся, как говорил один известный человек. Но все оказалось проще. Передо мной стоял интеллигентного вида мужчина, не броско, но со вкусом одетый и держал в руках сигарету. Его внешний вид весьма гармонировал с окружающей питерской архитектурой, погодой и тембром голоса. Этакий искусствовед из Питера, с бородкой и шейным платком.
– Я не курю, так что извините.
– Да ничего страшного, Егор, это так, для повода.
– Откуда вы меня знаете?
– Позвольте представится, а то право неудобно, что я вас знаю, а вы моего имени нет. – он не сказал, что знает мое имя, он сказал, что знает меня. – Меня зовут Олег Аркадьевич. Вы знаете, иногда, когда что-то ищешь, оно находит тебя само. Я сейчас не про себя.
– Весьма любопытно. Продолжайте. – сказал я, а у самого затылок онемел от адреналина.
– Раз вы в Санкт-Петербурге и уже идете от своих родственников, а до этого еще несколько раз побывали в приюте, то преамбулу этой истории мне повторять не обязательно. Вы человек весьма догадливый и разумный, поэтому я просто хочу обсудить некоторые вопросы и понять, что же нам делать дальше.
– Все же я бы кое-что уточнил.
– Извольте.
– А вы, собственно, кто? И откуда знаете меня и что я делал сегодня?
– Я представился.
– Нет, меня не имя интересует, а ваша роль во всем этом.
– Ну скорее всего ее можно охарактеризовать словом «антиконтроллер».
– Что это значит? Я знаю в автобусе или троллейбусе контроллера, он проверяет билеты. А вы выкупаете билеты у пассажиров? И еще, я никогда не видел людей, которые покупают столы, что бы сжечь. Еще и несколько машин заказывают, что бы следы замести.
– А вот тут вы не правы. Мы не заметали следы. Давайте пройдемся, и я вкратце вам обрисую ситуацию с нашей точки зрения. – он неспешно зашагал, не дожидаясь моего ответа, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. – Что бы понять суть «антиконтроллера», надо сначала договориться, кто такие контроллеры. Скажу прямо – это ваша бабушка.
– Что что?
– Не так, которую вы знали, а та, которую ваша бабушка увидела после пребывания в озере.
– У меня и так крыша немного едет от этой информации. Я не совсем готов верить во все это.
– Да вы уже верите. И это в какой-то мере предопределено. Вы же приехали сюда после безуспешных поисков у себя дома. Вы услышали то, что услышали от сестры Раисы Ивановны.
– Да откуда вы все это взяли?
– А когда мама вас спрашивала, откуда вы все знаете про историю бабушки с дедушкой, вы что ей могли бы ответить? У нас тоже есть подобные списки.
– У кого это у вас?
– Давайте по порядку. Я все же продолжу. Одновременно в нашем времени существует несколько людей, которые знают ход событий этого времени. Их задача – проконтролировать, что бы это время прошло именно так, как они его видели, так как череда событий в настоящем формирует удачное и лучшее из возможных будущее. Что бы оно наступило, надо цепочку всех событий за определенный промежуток времени в определенном месте повторить без нарушений. И это люди как будто проживают второй раз. Они приходят к другим людям и называют им даты и события, убеждают, что это именно судьба, у которой есть автор – Бог, Аллах, Кришна, случайность и так далее. Проживая вторую целую жизнь в определенный момент они пишут людям их судьбу. Но есть и другие люди. Они считают, что равновесие достигается только случайностью. Вся жизнь должна определяться только тем, кто ею живет, и цепочкой случайностей. Осознанный выбор в определенных вопросах не должен давать 100%-ый прогноз результатов, а должна оставаться доля случайных изменений. Поэтому, например, было заказано три машины, две из которых перепутали адреса. Эти люди действуют веером событий, часть из которых приводит к нужному результату. Так вот, первые – это контроллеры, а вторые – мы, антиконтроллеры.
– Это какие-то враждующие объединения что ли?
– Нет, что вы, мы не враждуем. Просто мы заняты созданием истории. Они назад, мы вперед. Они считают, что у судьбы заранее должен быть автор, а мы считаем, что судьба творится с чистого листа. И как атрибуты наших диаметрально противоположных мнений у нас существуют свои правила. В частности, две машины приезжают по неправильным адресам потому, что мы награждены повышенной вероятностью случайного изменения событий. Поэтому мы действуем веером событий, часть из которых приводит к нужному результату. Мы заказали три машины, и только одна добралась. Я, садясь в поезд или самолет, покупаю три разных билета на разные рейсы, и только один рейс не отменяют или не задерживают. У людей тоже есть такие примеры, только люди покупают один билет, вызывают одну машину, а потом удивляются своему хроническому невезению. А всего-то надо иметь в качестве страховки несколько запасных вариантов.
– А вы не люди?
– Люди.
– А как это, создавать историю назад?
– Когда есть доступ к будущему, то легко анализировать его и транслировать результаты в настоящее с помощью контроллеров.
– Это вообще уму непостижимо. Будущее. Контроллеры. Бабушка. Возможно, у меня галлюцинации, и этого все мне приснилось. К нам прилетают люди из будущего?
– Да успокойтесь, Егор. Вы и так отлично держитесь и все принимаете. Бывали случаи и хуже. Никто никуда не прилетает. Весь мир – это поток информации. И у информации тоже есть характеристика времени.
– Хорошо, а какие цели-то у вас, у ваших конкурентов, или как их еще назвать?
– Все таки я не ошибся, решив с вами встретиться. Хотя некоторые были против. Но об этом после. Цель у всех одна – жизнь должна продолжаться, история должна идти. Никто из нас не навязывает политику невмешательства, мы одинаково вмешиваемся в жизни людей. Поверьте, у вас будет встреча и с контроллерами. И только от вас будет зависеть, чью сторону вы примите.
– А почему я вообще должен принимать чью-то сторону?
– Я скажу так: это ваш выбор, принимать чью-то сторону или не принимать ни чью сторону. Поверьте мне еще раз, контроллер вам скажет, что это предопределено. Просто я с вами первый встречаюсь, а он будет после меня. А с бабушкой вашей первым был контроллер, а потом уж наш адепт. Она сделал свой выбор.
– А зачем вся эта кутерьма с бабушкиным столом? Можно было бы стереть просто эти надписи.
– А контроллеры их бы снова написали. Ведь для их варианта истории все должно быть так. И те три события, которые не наступили, должны случится. Они их доведут до конца. А мы постараемся добавить в них случайностей. Сожжение стола – эта как раз подстроенная случайность. И Раиса Ивановна до конца списка не дожила. Сама искра жизни и тень смерти недоступны ни нам, ни им.
– Скажу прямо – я не понимаю с чем я столкнулся, пока считаю все это фантастикой и бредом. Мне надо отдохнуть.
– Безусловно. Я говорю, вам еще контроллер расскажет много. Поэтому спасибо, что выслушали и до новых встреч. До свидания. – и он просто шагнул в темноту переулка.
Сказать, что я был в шоке, это ничего не сказать. Такого я не ожидал. А внутренний голос зудел: а чего ты ждал, какой развязки хотел? Да никакой. Я об этом не думал.
Из темноты переулка шагнул человек теперь уже навстречу мне. Я думал, что это антиконтроллер Олег Аркадьевич вернулся, но нет, это был не он.
– Слышь, паря, сигареты есть?
Да это же хулиганы! Как это реально, по земному и привычно. А не какой-то бред от весьма осведомленного моим прошлым человека.
– Ну наконец-то! – сказал я автоматически. – Где ты раньше-то был?
– Че? – от удивления мужик тормознул, почесал затылок ниже кепки и осмотрелся по сторонам. – Ты че, подстава что ли? Мент что ли?
– Не совсем.
– Так. Ну тя нахрен. Сам свои сигареты кури. – сказал он, как мне показалось, обиженно и ретировался в переулок.
Для апофеоза теперь должен еще появиться тот, кого обещал Олег Аркадьевич, и я окончательно тронусь головой. Поэтому, что бы не дожидаться такого финала сегодняшнего вечера, я быстро пошел к ближайшему перекрестку, так как на нем виделось какое-то движение, машины, люди.
Вечер я закончил в гостинице без каких-то приключений. Следующий день прошел так, как я его планировал ранее. Я забрал посылки для фирмы, в которой работал, в одном консалтинговом центре, с которым мы сотрудничали. Следующий день тоже прошел размеренно, я погулял по городу, посидел в ресторане. Потом я уехал домой, попрощавшись с родней по телефону прямо с вокзала. Всю дорогу домой я думал над тем, что произошло, и мне не верилось в суть происходящего. Но как сказал антиконтроллер (что за слово дурацкое они придумали), я уже верил в это, так как с головой влез в эту историю.
Следующие несколько дней прошли без приключений. Собственно, расследовать и искать уже было нечего, я все узнал. Но в кармане так и таскал распечатку списка, которую возил с собой в Питер, хотя она там и не пригодилась. В свободные минуты, когда не было свидетелей, я доставал ее из кармана и перечитывал, пытаясь найти еще какой-то дополнительный смысл. Но его не было, все укладывалось в ту схему, которую мне изложил Олег Аркадьевич. Мне становилось скучно и печально от того, что история со списком практически закончилась. Такое впечатляющее начало с похищением стола, мои потуги в расследовании, а потом за одну поездку в Питер развязка наступила слишком быстро. Меня накрывало разочарование.
И еще было неприятно от того, что влипнув в такую интересную историю, я не мог ее самостоятельно продолжить. И рассказать никому не мог. Причина банальна – сочтут за психа.
И тогда я решил, что пора просто выкинуть распечатку со списком и забыть это все, как странный сон. Сказано – сделано. Я полез в карман, вытащил бумажку. Но это был не список. Это была фотография бабушкиного дома. Что за фокусы? Кто-то спер список, и может его прочитать – это была первая мысль. Вторая – мне дали намек.
Намек с фотографией я понял буквально, и сев в машину через час уже был у бабушкиного дома. Я вошел во двор, и увидел, что на лавке возле крыльца сидит незнакомый человек. Он чем-то походил на чиновника среднего уровня в отпуске: галстук носить уже не обязательно, а вот рубашку под вельветовый пиджак нужно обязательно однотонную.
– Здравствуйте, Егор, спасибо что приехали. Нам нужно поговорить.
– Вы кто?
– Может зайдем в дом?
– Да я вас не знаю, с чего бы приглашать-то?
– А вы хотите, что бы нас слушали соседи? Вам нечего опасаться.
– Да я и не опасаюсь.
– Ага, я вижу, – сказал он и слегка улыбнулся. – Вы ведь уже несколько дней не находите себе места, все ждете моего появления. И вот я появился, а вы не рады.
– И вовсе не жду я ничего, – пробурчал я, но пошел в старый сарай и из укромного места достал запасные ключи.
В общем, мы вошли в дом. Я старался пропускать незнакомца вперед, что бы не оставлять его за спиной. «Я не трус, но я боюс» – как говорил мой папа в шутку про меня в детстве. Незнакомец присел на диван, а мне указал на стул напротив. Не повелительно, я это отметил, а каким-то приглашающим жестом. Я сел.
– Егор, я не буду возвращаться к началу всей этой истории. Знаю, что вы уже встречались с неким Олегом Аркадьевичем, как он вам представился, и думаю, что нужны некоторые уточнения. Но прежде я должен вас спросить – вы ему поверили?
Pulsuz fraqment bitdi.