Kitabı oxu: «Шах и мат»

Şrift:

Елена Беляева рассказывает о столкновении реальностей, когда для неё любовь была актом абсолютного доверия, но чем она стала для её избранника? Откровенная история зрелой женщины, которая осмелилась отдаться своей любви, невзирая на все сложности, имеющихся детей и законного супруга. Книга-рефлексия, в которой автор предлагает понаблюдать и решить, что же делать с поздней любовью к молодому человеку, когда разница в возрасте более 20 лет.

Внимание: содержит нецензурную брань!

(18+)

Все персонажи и события вымышлены, все совпадения с реальными людьми случайны, данный текст является исключительно фантазией автора.

* * *

Я вышла из вагона метро и повернула к эскалатору. Час-пик. Люди возвращаются с работы, а я иду в театр. Да, одна. И не потому, что не с кем, а потому, что для меня это особое удовольствие.

Я полюбила своё одиночество и тщательно его оберегаю при том, что у меня замечательная семья – муж и дети. Дети всегда готовы составить мне компанию, но я этим не злоупотребляю. Муж – и рад бы, но он на войне.

От кого же оберегаю своё одиночество? От всех посторонних, которых до болезни в моей жизни было всегда слишком много – друзья, коллеги, соседи, однокурсники, одноклассники…

Болезнь изменила многое, если не всё. Я научилась ценить себя, свои силы, своё время. Я перестала раздавать себя, свои ресурсы бездумно. Перестала включаться в чужие проблемы, перестала жалеть и сострадать, спасать и защищать, поддерживать морально и «чем могу» людей, которые не имеют отношения к моему самому близкому кругу. А он стал очень узким, я хорошо его подчистила – исключила лишние контакты, свела максимально к нулю пустое общение.

Нет, я не стала замкнутой и чёрствой. В этом смысле я осталась прежней, но теперь уже – не для всех. Инстинкт самосохранения наконец-то сработал, и это в пятьдесят лет! Почему не раньше? Так не было времени остановиться, подумать, понять, что не так во мне, в моей жизни. И меня остановили…

А сейчас, всё еще красивая и уже почти здоровая, уверенная в себе и благополучная, стабильная и чистая эмоционально, я с особым наслаждением получаю удовольствия, которые восстанавливают меня и духовно, и физически. Получать же такие удовольствия в одиночестве, без необходимости с кем-то это обсуждать, делиться своими эмоциями и разбавлять их еще чьими-то – особый кайф, и я себе его позволяю.

Я поднималась на эскалаторе, погруженная в свои мысли и ощущения. Новое дорогое пальто прибавляло мне радости. Оно объективно выделяло меня из толпы своим цветом, кроем и посадкой на моей фигуре, которая осталась стройной, несмотря на стрессы, роды и годы. Я не рассматриваю людей в толпе. Созерцая происходящее вокруг, я остаюсь в своём мире. Чужие взгляды меня не смущают, я к ним привыкла.

Вдруг чей-то особо пристальный взгляд зацепил фокус моего внимания или я его почувствовала, но увидела только спину крупного мужчины в куртке и шапочке, уже проезжавшего мимо вниз. Сердце слегка ёкнуло и тут же успокоилось. Я давно не позволяю своим нервам и воображению шалить в подобные моменты – все, важные для меня люди, мне доступны, остальные – лишние.

Вышла из метро и, повернув налево, пошла по Большой Садовой к театру. До спектакля ещё оставалось время. Я полезла в сумочку за электронкой, но тут пиликнул телефон, достала и его с легким раздражением: «Кому, что надо?»

«Привет. Шикарно выглядишь», – прочитала я сообщение в Вотсап и не поверила своим глазам – впервые за столько лет этот чат «заговорил» с другой стороны.

«Так это был ты на эскалаторе», – написала я.

«Не узнала?»

«Не рассмотрела», – ответила я и убрала телефон в карман.

Я как почувствовала, что после этого «не рассмотрела» он ничего не напишет. Я всегда его чувствовала, только не всегда сама себе верила, за что и поплатилась…

Сердце забилось чаще, руки слегка задрожали. Мне надо было присесть. Я направилась в театральный сквер. Нашла достаточно уединённую, свободную скамейку и закурила электронку, уносимая памятью в прошлое.

* * *

Проводила сестру на поезд «Москва – Ульяновск» и уже спускалась в метро, когда зазвонил телефон. Это был Андрей – мой бывший коллега.

– Алё? – ответила я бодро, в своей манере.

– Привет. Хотел узнать, как ты? – раздался его приятный голос, в котором прозвучала радость слышать меня.

– Всё отлично, отдыхаю с удовольствием.

– А я уже вышел на новую работу! По своему направлению. Работаю теперь в Архитектуре, в самом центре Москвы – с гордостью доложил он.

– Какой же ты молодец, я так за тебя рада!

– Вот только пошёл сегодня на обед в ближайшую кафешку, сел за столик, а тебя рядом нет, и так мне грустно стало, что аж на слезу пробило. Дай, думаю, позвоню Елене Юрьевне, как она там? – сообщил Андрей причину своего звонка, и тут же добавил: – Может, встретимся как-нибудь, погуляем?

– Почему бы и нет? – согласилась я с радостью. – Когда тебе удобно? Я теперь свободна априори.

Мы договорились встретиться в это воскресенье в моём любимом Коломенском. Я как-то пообещала ему показать Велесов овраг, в котором он ни разу не был.

Андрей пришёл в наше учреждение на должность специалиста в прошлом июле. Скромный, воспитанный парень разительно отличался от остальных сотрудников. Он не курил, не хамил, не искал компании, а кропотливо трудился над документами в своём кабинете и каждый раз, когда я заходила к нему по вопросам своего отдела, испуганно смотрел на меня и улыбался. Я потом часто со смехом вспоминала эти «мои любимые испуганные глазки».

Такой милый мальчик. Я взяла над ним шефство, и он с благодарностью это принял. Начал мне открываться. Выяснилось к тому же, что Андрей играет в студийном театре, пригласил меня на свой спектакль, я с удовольствием приняла его приглашение. Парень явно талантлив, к тому же невероятно начитан и умён, обладает шикарным чувством юмора, высокий, хорошо сложен, при этом скромен, тактичен и деликатен. Так началось наше общение.

Вместе ходили обедать, вместе шли до метро после работы. Андрюша, можно сказать, прописался в моем отделе, и все это уже принимали как должное – нашу дружбу. Вначале пытались подшучивать, но со временем перестали – мы не давали повода для глупых пересудов. Да и вообще – я дружила со всеми нашими ребятами, и они знали, что это реально со мной возможно без всяких подтекстов.

Весело и хорошо было нам на любимой работе, пока не начались репрессии нового руководства по отношению к команде опального старого зама, к которой непосредственно относилась и я. К тому же, я умудрилась вписаться в разборки между новым руководством и начальником отдела персонала из старой команды, которую подвели под статью.

Следом подвели под статью и начальника моего отдела, выкинули на улицу ещё нескольких сотрудников. Очередь дошла и до меня. Андрей поддержал, встал на мою сторону открыто, за что тоже оказался в чёрном списке у руководства.

Ну, да и Бог с ним. Всё, что ни делается, всё – к лучшему. Мы ушли с Андреем из нашего учреждения в один день – 15 марта. Я за себя вообще не переживала, переживала только за него, но он вырулил ситуацию очень быстро и красиво – и месяца не прошло, как уже вышел на новую работу, по своему же направлению, и теперь работает в солиднейшей организации Москвы, в самом её центре.

Был в нашем старом коллективе один интересный персонаж, с которым я часто дискутировала на эзотерические темы в присутствии Андрея – Шпакин, по прозвищу Демон. Он увлекался вопросами теософии и магии, знался с «настоящими ведьмами», с которыми очень хотел меня познакомить, но я тактично отказывалась, аргументируя тем, что ещё не чувствую себя готовой серьёзно вникать в «магические дебри», а несерьёзное отношение к таким вещам, считаю, чреватым.

На самом же деле, мне просто не нужны были подобные знакомства, на своём пути в этом направлении я предпочитала оставаться одиночкой. Шпакин сыпал проклятиями в адрес нового руководства, а я старалась остудить его праведный пыл:

– Ты же не знаешь, какие силы оберегают этого мудака, а вдруг «ответочку» выхватишь? Успокойся, мы можем только уйти на максимально выгодных для нас условиях или обратиться в суд. Префекту я написала, шороху навела, теперь они ещё больше хотят от нас избавиться, но уже готовы предложить нам разумные отходные, я соглашусь. Не хочу по судам нервы мотать.

Но Шпакин, «воин тьмы», сдаваться не собирался. У него в арсенале были обряды и ритуалы, на них он делал «ба-альшую» ставку. В этом и расходились наши позиции – в методах «войны». У меня уже давно сложилась своя философия, основанная на собственном опыте и принципах.

В возрасте за сорок я уже точно знала, что в моей жизни мистика имеет место быть. События, не всегда объяснимые известными законами, сопровождали меня с самого детства. Я много раз выживала в самых тяжёлых обстоятельствах и двигалась дальше, как будто меня кто-то свыше вёл и оберегал. Вот только почему и для чего?

Я начала в этом разбираться самостоятельно. Изучая соответствующую информацию, пришла к выводу, что таких дам, как я, раньше сжигали на кострах. Исходя из своих убеждений и воспитания, я понимала, что любая сила – это оружие, а для его применения необходимы нормы и правила, иначе хаос – то, чего я терпеть не могу. К своему изумлению, я обнаружила, что есть такие Правила. И Кодекс есть. Распечатала их и положила в сумочку.

При этом ещё осознавала, что мой обострившийся интерес к эзотерике может быть так же следствием не особо стабильного психоэмоционального фона в результате резкого и одновременного ухудшения обстановки в семье и на работе, но меня это уже увлекло и подзатянуло.

Когда ты теряешь силы в реальной жизни, то начинаешь искать их в потустороннем, и это очень опасное состояние – пограничное. К нему на тот момент, скорее всего, я уже приближалась.

Постепенно Андрей узнавал обо мне то, о чём я никогда не говорила с посторонними. Задавал вопросы, я отвечала в общих чертах, не сильно вдаваясь в подробности. Так он узнал от меня и о моём «месте силы», где мне просто хорошо. Попросил туда его сводить «как-нибудь», я согласилась, но случилось увольнение. И вот, всё-таки мы туда идём…

Встретились на Коломенской, в центре зала. Мы так рады были увидеться снова. Почти месяц прошёл с того памятного дня нашего совместного увольнения. Обнялись, касаясь друг друга щеками в масках, ношение которых в общественных местах было строго предписано главным санитарным врачом города Москвы, и направились в парк.

Чудесный солнечный день был тогда, и таким же было наше настроение. Мы посидели на газоне у церкви Вознесения, построенной отцом Ивана Грозного «в молении о чадородии» и находящейся под охраной ЮНЕСКО, весело болтая о разном, а затем направились в Овраг.

Тут, в самом мистическом месте Москвы, я уже не стала осторожничать с Андреем, находившимся под впечатлением от незамерзающих источников, волшебных камней и многовекового вяза, который так безжалостно срубят менее чем через полгода во избежание опасности падения; отвечала на его вопросы абсолютно откровенно. Даже если он меня не поймёт, мы просто можем больше не встретиться, и всё на этом. Но он как будто понимал и очень внимательно меня слушал.

– Природная магия – это моё. Силы природы тебе служат. Нет границ, есть только возможности – мне импонирует. Не люблю идолов. Знаешь, это не для толпы в принципе, но некоторые и здесь пытаются в стадо сбиться.

– Это язычество. Естественно. Те, кто думает, что они не такие, как все, начинают составлять собственную массу, – предположил Андрей.

– Они только так думают. Я же сама по себе, мне так лучше. Настоящим толпа не нужна.

– Да, «думают» – ключевое слово.

– Атрибуты внешние тоже ни к чему. С этим играть опасно, некоторые не понимают.

– Те, кто решил по приколу войти в эту степь? По моде?

– У них это – попытка найти себя, где угодно. И самомнение.

– Оу-у-у. Нехороший набор. Не с теми мыслями пришли.

– Люди не все умные, грамотные, честные, достойные, но вопросы и сомнения есть у всех. Думают, что на этом пути познают Истину. Главное – если есть в тебе Сила, тебе всё вокруг помогает, всё в твою пользу, ибо ты нужна для чего-то большего.

– Или нужен, – допустил Андрей и мужскую значимость.

– Или нужен, конечно, – согласилась я. – Но явно – не для удовлетворения бытовых нужд.

– И речи не идёт.

– А многие именно этим и ограничивают свои потребности в магии.

– И как существуют? Их за это не тряханёт?

– Потребительское отношение свойственно большинству, за это всегда следует расплата. Прежде, чем что-то взять, должны понимать, что отдавать придётся. Потому и не для всех магия, а только для сильных и достойных. Для тех, кто выдержит искушение. Потому я и сторонюсь серьёзных вещей, не готова пока ещё к такой ответственности.

– Ох, завлекает…

– Дальше не заглядывай, ибо многие знания – не всегда хорошо, – предостерегла я друга.

– Ну, раз ты так считаешь, я доверюсь, как всегда, – Андрей улыбался.

– Более того, я сама боюсь, – засмеялась я.

– Но просто потрепаться-то об этом не повредит?

– Не повредит. Главное – голову держать в холоде.

– Я ж не побегу скупать соответствующую литературу и нырять бомбочкой в этот прудик, – заверил меня Андрюша.

– Была бы другая на моём месте, уже бы побежал. Но я с головой дружу, и тебе её потерять не позволю.

– Я сам с ней в прекрасных отношениях, ты же убеждалась в этом. Я от актёрства головы не потерял, так-то!

Андрюша уже так смешно горячился, защищая своё здравомыслие, но я настаивала на необходимой осторожности:

– Неужели ты думаешь, что я не смогла бы убедить тебя в чём-то подобном, если бы имела такую цель? Сумела бы, и не спорь.

Андрей задумался и согласился:

– Да, смогла бы, смогла бы…

Журчали весенние ручьи, щебетали птицы. Вокруг вековая история, а воздух как будто пропитан магией.

Наша прогулка в Коломенском вышла очень приятной и интересной для обоих. Время близилось к вечеру, и мы поехали на мою станцию метро, чтобы отметить встречу в ресторане, в котором отмечали своё увольнение в тот, памятный для нас, день.

Мы сидели за столиком, напротив друг друга, и не могли наговориться. Нам не хотелось расставаться, но Андрею завтра на работу. Пора. Договорились встретиться через две недели. Оплатили счёт пополам, – как обычно, и пошли к метро. Теперь я уже провожала своего друга.

Моя маска была на подбородке. Он тоже опустил свою маску, когда наклонился ко мне, чтобы поцеловать в щёчку на прощание. Я потянулась к нему и вдруг его губы, как будто случайно, коснулись моих губ. Коснулись на какое-то мгновение, которое в итоге изменило всё.

Из дневника, 25 апреля

Двадцать пятого апреля, в воскресенье, мы встретились на станции метро «Маяковская» в начале второго. Встречу назначили на 13 часов, но я задержалась из-за автобуса. Андрей ждал меня наверху, у эскалатора. Я, сойдя с ленты, обняла его и прошептала: «Я так скучала…» «Я тоже», – ответил он, целуя меня в щёку.

Выйдя из метро, мы, повернув налево, пошли по Большой Садовой. Я закурила электронную сигарету и слушала о том, что произошло у моего Андрюши за две недели, что мы не виделись. Он показал мне здание, в котором теперь работает, и я от души порадовалась успехам друга. Так, смеясь и болтая, мы дошли до дома, который был запланирован начальным пунктом нашей воскресной прогулки.

Зайдя во двор дома № 10, увидели Коровина и Бегемота, подошли к ним, «поздоровались», а затем двинулись к дальнему подъезду, в который попали, набрав на домофоне квартиру № 50. Подъезд весь расписан стараниями поклонников Булгакова, а конкретно – его бессмертного романа «Мастер и Маргарита». Поднявшись на верхний этаж, мы зашли в «нехорошую квартиру».

После пандемии здесь стало всё как-то сумбурно, неорганизованно. Билеты пришлось покупать, скачав куар-код, некоторые комнаты были закрыты. Но меня и не интересовал музей-квартира в целом (я здесь уже была года четыре назад), меня интересовала только одна комната. Музей хотел посмотреть Андрей, так как «всё не мог до него дойти», а я обещала его «довести… до греха в очередной раз». Обещания надо выполнять.

В синей комнате собралась экскурсия, которую проводил смешной паренёк-очкарик. На вопрос из толпы он ответил, что Булгакову в этой коммунальной квартире принадлежала только одна комната, в которой они только что были.

Вот она-то мне и была нужна – комната напротив коммунальной кухни. Мы с Андрюшей тихонько выскользнули из синего кабинета и двинулись вперёд по коридору. Я сначала быстро, нигде особо не задерживаясь, провела его по музею, а потом уже завела в белую комнату.

– Здесь, – сказала я и подошла к правому из двух окон комнаты, в которой жил Михаил Афанасьевич когда-то.

Окна выходили во двор. Андрей встал слева от меня.

– Здесь состоялся бал Воланда, на котором Маргарита согласилась быть королевой взамен на обещание вернуть ей Мастера, – продолжила я, коснувшись руки Андрюши. Он склонил ко мне голову, приготовившись, как всегда, внимательно меня слушать. – Ты читал этот роман?

– Да, конечно. И читал, и смотрел, – ответил он.

– Я не смотрела, только читала. Так вот: Мастер был добрый и романтичный, – я улыбнулась, глядя на Андрея, – а Маргарита была замужем, но мужа своего не любила…

Андрей улыбнулся в ответ.

– Она была умная и красивая, – продолжила я, – у нее было легкое «ведьминское» косоглазие… был маникюр… и одевалась она стильно, но невызывающе.

Андрей понимающе улыбнулся – я как будто говорила о себе.

– Воланд исполнил свое обещание, когда закончился бал, вернул любимого Маргарите. Она плакала, обнимала и целовала Мастера, а потом сказала: «Прости, но теперь тебе придётся жить с ведьмой».

Мы тихонько засмеялись – в комнате были еще люди – и я, жестом попросив Андрея наклониться, прошептала ему на ухо: «Захотелось нагрешить прямо здесь и сейчас». Он среагировал моментально поцелуем в губы.

Это был наш первый поцелуй. Именно за этим я сюда пришла. Я уже знала, что это случится, а раз так, то пусть мой мальчик запомнит это навсегда. Он сам разбудил во мне желание, якобы случайно коснувшись моих губ, прощаясь со мной в прошлую нашу дружескую встречу.

Меня охватил трепет, сердце Андрюши громко стучало. Он повторил поцелуй, на который я живо откликнулась. А потом мы стояли у окна, Андрей прижимал меня к себе, обняв за талию.

– Булгаков, наверное, сам часто здесь стоял, глядя во двор? – произнес задумчиво Андрей.

– Наверное… – откликнулась я, – пойдем?

– Да.

– Здесь мы отдали дань Воланду, надо еще Иешуа Га-Ноцри почтить. Новодевичий или Ново-Спасский? Но, сначала кушать! Там и решим.

– Да, – согласился мой Андрюша.

Мы вышли из дома, прошли через арку и направились обратно в сторону метро, чтобы посидеть в чешском ресторанчике, который разведал для нас Андрей, работая здесь уже три недели. Но сначала мы завернули в сквер. Присев рядышком на скамейку, мы снова поцеловались.

– Без фанатизма, мой мальчик, – остановила я напор Андрюши.

– Даже здесь?

– Еще успеем, – улыбнулась я и спросила: – Ты сам этого хотел?

– Поцелуя?

– Да.

– Ты сказала, что хочешь согрешить «прямо здесь и сейчас», ну и вот…

Я рассмеялась.

– Зачем ты коснулся моих губ в прошлую нашу встречу? Ты меня «разбудил». Я же тебя еще тогда, зимой, пыталась предупредить, чтобы держался в этом смысле от меня подальше, а теперь всё – шансов у тебя нет, я проснулась. Ты сам этого хотел. И давно?

– Еще до Нового года, – честно ответил Андрей.

– А я это почувствовала только в феврале, когда мы пили пиво на морозе, после работы, в парке. Я что-то тебе говорила, как вдруг уловила твое желание, меня будто волной накрыло. Поверни я голову к тебе, и случился бы поцелуй. Я выдержала, пока тебя не отпустило, не повернула голову. А потом, в другой раз, попыталась тебя предупредить, что это опасно, дала прочесть Кодекс, но ты был невнимателен, а я – не слишком убедительна…

– Опасно что?

– Связываться со мной…

– Почему?

– Нет, тебе я не причиню вреда, – ответила я, немного подумав. – Ты добрый, умный, честный, порядочный, симпатичный, интересный, талантливый, мужественный, надёжный…

– Ого, сколько эпитетов! – засмеялся Андрей, ему было приятно.

– Мы с тобой на одной волне, ты как моё зеркальное отражение. О таком, как ты, я мечтала лет в 14–15, читая романы Тургенева, Толстого. А встретила только сейчас…

– Твои желания исполняются, – напомнил мне Андрюша.

– Да, – согласилась я. – Мои желания слышит Небо, вот только, когда они исполнятся – не угадаешь. Видимо, всему своё время. Встретив тебя тогда, я бы тебя не оценила, я думаю. Но за что мне это сейчас, такое испытание?

– Испытание? – не понял Андрюша.

– Испытание, – подтвердила я и резюмировала – значит, заслужила. А ты заслужил меня! – рассмеялась я, и мы снова поцеловались.

– Пошли пить пиво?

– Пошли!

И мы направились в чешский ресторанчик, что на Маяковской.

В ресторане мы максимально постарались уединиться, устроившись рядышком на диване, спиной к части зала, где уже было несколько пар. Перед нами только иногда возникали официанты.

Заказали пиво и гамбургер Андрюше, я кушать не хотела, только чуть позже попросила гренок. Мы пили, разговаривали и иногда украдкой целовались, прижимаясь друг к другу, что будоражило кровь и разжигало страсть.

Решили ехать в Новодевичий монастырь. Мне хотелось побывать у Софьюшкиной башни, которая в прошлый мой визит туда была на реконструкции. И Андрюша хотел там побывать.

В метро мы уже держались совсем близко, он грел мои ручки – дождя наверху не было, но ветер был холодный. Разница между нами, конечно же, очевидна, но нас это не волновало – мы в Москве. И статус наших отношений не был особо понятен, мы его напоказ не выпячивали – всё в рамках приличия.

– Дань Воланду отдали, теперь отдадим дань Иешуа. Это он просил Воланда не забирать Мастера и Маргариту, ибо «Рая они недостойны, но и ада не заслуживают». Воланд согласился. Мастер и Маргарита остались вместе навсегда, где-то там, между мирами, в хорошем доме, – говорила я Андрею, пока мы ехали в метро до «Спортивной».

Затем мы поднимались на эскалаторе, и Андрюша, стоя за мной, прижимал меня к себе за талию, а я гладила его по щеке и шептала: «Мой мальчик». У него снова ухало сердце, и мы украдкой целовались.

Наверху было ветрено. Мы определились с направлением к монастырю, за нами увязалась женщина, попросила её довести туда – не проблема. Дошли до Новодевичьего, простились с попутчицей и продолжили свою прогулку вдвоём.

Подворье монастыря было почти безлюдным, храм закрыт – служба уже закончилась. Православные празднуют Вербное воскресенье. Кстати, действие в романе «Мастер и Маргарита» тоже происходило в это же время – перед святой Пасхой.

Ветер холодный, а мой Андрей в рубашке и лёгком пальто, шарфик на шее не сильно греет. Я была в свитере и кожаной куртке, мерзли только руки, но гулять на свежем воздухе было уже совсем некомфортно. Мы прошлись по периметру монастыря, постояли у могил Мандельштамов и Давыдовых, и решили ехать куда-нибудь в теплое место. Софьюшкину башню оставили на другой раз.

Уже по дороге к метро определились с дальнейшим маршрутом – едем в киношку на Новом Арбате, а потом – в моё любимое Литературное кафе. Хотелось побыть максимально возможно наедине и в тепле. А время так быстро летело…

На Арбате мы были в шестом часу вечера. По дороге к кинотеатру, я спросила у Андрея, как долго ему добираться до дома? Он ответил, что часа полтора-два. А ведь завтра ему на работу.

– Может, без киношки, а сразу – в Литературное кафе? – спросила я.

Андрей согласился, ведь он планировал быть дома часам к восьми вечера. Мы повернули к Дому книги. Я слегка расстроилась – так быстро пролетело время.

Андрюша никогда не был в Литературном кафе и шел за мной по Дому книги, с интересом озираясь по сторонам. Мы поднялись на второй этаж. Прошли между стеллажами книг к столикам, сели за последний, у окна, напротив друг друга, потом пересели за освободившийся с диванчиком, чтобы быть снова рядом. Андрей заказал горячий чай, его подали в больших бумажных стаканах.

– Что это? – спросила я, глядя на стаканы. – Раньше чайник подавали и чашки.

– Я тоже не понял, но сказали, что только такие стаканы теперь у них.

– Понятно. Пандемия. Не люблю я такие перемены, в мелочах предпочитаю стабильность.

Мы пили горячий чай, разговаривали и всё ближе прижимались друг к другу. Его руки уже были под моим свитером и ласкали моё тело, а губы касались моей щеки, я слышала его сердце и не могла так быстро расстаться со всем этим.

– Я не могу тебя отпустить сейчас, не хочу… – сказала я с тихим стоном, отвечая краешком губ на его поцелуи.

– Я тоже не хочу…

– Как тебе атмосфера? – решила перевести дух от его тайных ласк. – Я, вроде, уже привыкла к этим мелким переменам и мне снова здесь нравится. Публика цивильная. Моё любимое кафе.

– Теперь и моё любимое – тоже, – ответил Андрей, продолжая целовать меня в щеку.

– Я хочу пиво. Пойдем куда-нибудь? – спросила я.

– Пойдем, – согласился мой мальчик.

Всегда двигаюсь стремительно, когда принято решение. Я неслась мимо стеллажей с книгами, Андрюша спешил за мной. И вдруг стоп. Какая-то несуразная мысль меня остановила – вроде того, что это за серия книг внизу с одинаковой обложкой? Или что-то ещё – не вспомню. Андрей потом спрашивал об этом, и даже ему не могла толком ответить, что это было. Факт в том, что я остановилась и, повернувшись к стеллажу справа, внизу увидела книгу, с обложки которой на нас смотрел и хитро улыбался сам Михаил Афанасьевич.

– Булгаков! – воскликнула я, указывая Андрею на книгу. И, наклонившись, взяла её в руки.

– Ты остановилась, потому что увидела эту книгу? – спросил удивленно он.

В его голосе звучало удивление, ведь на моей скорости разглядеть эту книгу с небольшим портретом писателя, среди ряда книг с одинаковой черно-белой обложкой, на самой нижней полке огромного стеллажа, было нереально.

– Ты смотрела вниз? – уточнил он.

– Нет.

Я попыталась ему что-то объяснить, почему могла остановиться, а потом просто сказала:

– У меня так бывает. Иду, а потом, вдруг, стоп – и всё…

Как бы там ни было, я остановилась. И остановилась именно у книги с портретом Булгакова. Его глаза с прищуром весело смотрели на нас, и я, тоже смеясь, обратилась к нему:

– Да, это я в Вашем доме накосячила сегодня…

Постояв недолго в задумчивости, я положила книгу обратно на полку и сказала Андрею:

– Это знак. Ему понравилась наша дань его Воланду.

Понятно было, что Андрюша мой впечатлён произошедшим.

Мы вышли из Дома книги и спустились в переход на другую сторону Нового Арбата, где находился целый ряд кафе и ресторанов. Выбрали приличное заведение и вошли внутрь. Сдав верхнюю одежду в гардероб, протянули запястья секьюрити для измерения температуры, после чего вошли в зал.

В центре довольно просторного зала находилась большая прямоугольная барная стойка, за которой на все стороны разливали коктейли профессиональные бармены, их уровень был сразу заметен. По периметру располагались столы для гостей.

Мы заняли стол с диванами у панорамных окон и заказали пиво. Есть не хотелось, да и пиво было нужно лишь для формальности, ничего крепче я не пью. Желание одно – побыть вместе поближе и подольше. Ещё было светло и нам приходилось вести себя более-менее сдержанно. Мы снова говорили и говорили, сидя рядом на мягком, удобном диване, держась за руки.

Я сообщила Андрею о том, что планирую начать искать новую работу с середины следующего месяца, так как мне еще необходимо доделать свои дела, касающиеся моего деда.

– Ты понимаешь, пережить войну в окопах, в атаках – страшно, не спорю. Но, пережить почти всю войну в фашистском плену – это пережить ад на земле. Шталаг XIII В – лагерь для военнопленных в Вайдене, Германия. Мой дед был там, его освободили американцы 22 апреля 1945 года. Советских военнопленных фашисты уничтожали. На территории лагеря не было ни травы, ни крыс, ни мышей, деревья в человеческий рост стояли без коры – была обгрызена от голода; избивали и убивали людей по любому поводу и без. Мой дед угодил в лагерный лазарет с сотрясением головы за четыре месяца до освобождения, так информация о нём попала в Красный Крест, вот фото справки в телефоне. Я каждую букву в этой справке проверила, сама переводила с немецкого. Как он выжил?! Это было просто нереально – из пяти миллионов советских военнопленных вернулись только два. А он попал в плен почти в самом начале войны, 10 октября 1941 года. Пережить три с лишним года ада кому под силу?! Теперь я понимаю, в кого я такая живучая. Мой дед участвовал в обороне Москвы на Орловско-Курском направлении. Две недели они сдерживали врага, давая возможность подтянуть силы с Дальнего Востока и укрепить оборону столицы. Многие тысячи наших солдат тогда попали в плен. Орёл, Вяземский котёл… После освобождения из фашистского лагеря был лагерь фильтрационный, а затем – спецпоселение в Казахстане, в той ссылке родился мой отец, а потом и я. Теперь я понимаю, почему Москва меня сразу приняла – восторжествовала кармическая справедливость – мой дед за неё бился. Он был грамотнейшим человеком и служил писарем при штабе. Вроде, какой он боец, да? Но, если вспомнить, кто был тот последний оглушённый, ослепший, обожжённый и израненный солдат, оборонявший до последнего патрона Брестскую крепость? Штабной писарь! Теперь я понимаю и то, почему я почти всю жизнь в делопроизводстве – тот же «штабной писарь». Я – копия деда во всем. Я его любимая внучка, он меня учил читать и писать, я очень хорошо его запомнила и теперь поняла, почему он такой добрый и благородный был таким поломанным. Фашистский плен тогда был позорным пятном в биографии, об этом принято было молчать. Я, обладая мизерной информацией, умудрилась разыскать его потомков от первого брака, раскопать, благодаря этому, его документы, нашла его награды. Теперь должна ехать в Ульяновскую область, на его родину, пока еще живы родственники, знавшие его. Для меня всё это очень важно, ведь, Андрюша, что такое жизнь? Это путь к самому Себе. Чтобы найти этот путь и твердо стоять на нём, необходимо знать свой Род, а нас в советское время почти всех сделали безродными, и это страшно. Я хочу, чтобы мои дети и внуки знали свой род, и всё для этого сделаю. Твой Род – твоя Сила.

Pulsuz fraqment bitdi.