© Елена Клементьева, 2020
ISBN 978-5-4498-7480-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«И небо к нам летит в огнях и ранах – тяжелое, широкое, ночное,
а посреди большого океана нас только двое». Аль Квотион. «Слово, которого нет»
«Ношу, поделенную на двоих, нести в два раза легче…»
Сердечная привязанность (Dil Ka Rishta)
«Мир двоих настолько безграничен, что не нуждается ни в какой третьей составляющей. А счастье заключается просто в том, чтобы быть рядом». Олег Рой. «Паутина лжи»
«Они нашли друг друга – два одиночества, отвергнутые всем миром». Джонатан Тригелл. «Мальчик А»
История – плод фантазии автора. Не стоит искать совпадений с реальными людьми и местами
***
Я и ты, нас только двое?
О, какой самообман.
С нами стены, бра, обои,
Ночь, шампанское, диван.
С нами тишина в квартире
И за окнами капель,
С нами всё, что в этом мире
Опустилось на постель.
Мы – лишь точки мирозданья,
Чья-то тонкая резьба,
Наш расцвет и угасанье
Называется – судьба.
Мы в лицо друг другу дышим,
Бьют часы в полночный час,
А над нами кто-то свыше
Всё давно решил за нас.
Валентин Гафт
Города, города, города… Она не знала, закончится ли когда-нибудь эта вереница городов. Она читала, пела… Творческие вечера, банкеты, встречи, селфи с незнакомыми людьми. Везде нужно улыбаться и выглядеть счастливой. Он следовал за ней тенью. Устраивал уют в номере гостиницы, а в каждой из них они проводили одну, редко две, ночи; потом очередной переезд. Он бегал по магазинам, покупал сувениры для знакомых и не очень… Следил, чтобы она ни в чём не нуждалась, чтобы она спала, вовремя ела и просто отдыхала.
Сегодня был особенно тяжёлый день. Зал был забит до отказа. Задавали много вопросов. Несколько раз вызывали на «бис». Затем была двухчасовая пресс-конференция и банкет, который длился бесконечно долго. Она не знала, в котором часу ночи попала в гостиничный номер. Он не спал. Сидел за столом. Стол был сервирован ужином.
– Зачем ужин? Ты же знаешь, что был банкет. Тебе надо было пойти со мной.
– Ты же знаешь, что я всё это не люблю. А на этих банкетах тебе всё равно не дают поесть.
– Ты прав. Завтра будет выходной. Мы останемся здесь до вечера, а потом поедем дальше.
– Значит, завра собирать чемоданы, хотя уже сегодня. Пока выспишься, пока соберёшься, уже и ехать пора. Тебе не надоело это всё?
– А что делать?
– Ну да, закон рынка: пока платят – надо брать.
– На банкете действительно особо не поешь, к тому же всё было холодное.
– Здесь тоже уже всё холодное, – он посмотрел на часы, – и кухня уже не работает.
Они ещё о чём-то болтали. Вроде и ни о чём. У них всегда было так: слово за слово, фраза за фразой и бесконечные разговоры. Они никогда не могли наговориться. А о чём они говорили? Вроде и ни о чём, но в тоже время об очень многом.
Они легли спать, когда за окном начал пробиваться рассвет. Завтра никаких выступлений, а вечером поезд, и они проведут ночь под перестук колёс. «Надеюсь, что администратор догадалась взять СВ», – подумала она, хотя, по большому счёту, ей было всё равно как ехать, главное, чтобы он был рядом. Он был для неё воздухом и водой, и самой жизнью. Она не представляла жизни без него.
Утром был завтрак. Правда, по времени это уже был обед, но, как говорится, когда проснулся, тогда и утро и, соответственно, завтрак. Затем была прогулка по городу. Город показался ей серым. Может из-за того, что погода была пасмурной, или так сказывалась усталость. С некоторых пор все города ей стали казаться одинаковыми: гостиницы, ДК, построенные ещё при советской власти, но зато везде были златоглавые храмы, «дворцы» спорта и блестящие торговые центры, построенные при капитализме. Всё это выглядело так, как будто вокруг умирающего, бьющегося в предсмертной агонии, горят гирлянды, звучит весёлая музыка, гимнасты крутят сальто с неизменной улыбкой на устах и все свято уверены, что, если поставить свечку в храме в «правильное» место и прочесть молитву «правильному» святому, то умирающий мгновенно выздоровеет и побежит в новенький «дворец» спорта крутить сальто вместе с гимнастами… И никто даже не думает, что тяжелобольному нужен врач и лекарства. Она никогда ничего не имела против религии, она всегда была за здравый смысл и развитие. Но она давно уже не видела вокруг здравого смысла, а о развитии можно было только мечтать. Когда-нибудь люди поймут, они дорастут и поймут, что так жить нельзя, что это тупик, деградация и смерть. Закрыться в сарае и доить корову, не давая ей корма – это очень глупо. Сначала сдохнет корова, а потом тот, кто её доит. Или корова вырвется на свободу из сарая, причинив своему мучителю дискомфорт, возможно с летальным исходом. Так всегда: либо ты, либо тебя.
– О чём ты думаешь? – спросил он.
– Так, ни о чём, глупости в голову лезут.
– Надо возвращаться в гостиницу, собираться. Ты поспи, а я соберу вещи.
– А что я буду делать ночью, если сейчас высплюсь?
Он хитро прищурился:
– Ночью и посмотрим.
За три часа до поезда в номер постучали. Это была администратор. Увидев чемоданы возле двери, она пропищала:
– Вы уже собрались? У вас СВ, – а потом добавила, – других мест не оказалось, – и исчезла.
– Ну и как я могу доверить тебя вот этому? – спросил он.
– Просто она слишком молода.
– Ты всегда всех оправдываешь. Этот ведёт себя так, потому что…, а этот – потому что…
– А как надо?
– Я знаю только, что свинья ведёт себя как свинья, потому что она свинья по рождению. Без всяких «потому что». Даже если она закончила Гарвард и имеет учёную степень.
– Перестань. Причём тут свиньи, мы же о людях говорим.
– С людьми также. Ты слишком наивна и доверчива.
– Поэтому ты со мной.
– У меня нет другого выхода. Я не могу оставить тебя одну – пропадёшь.
– А ты меня найдёшь.
– Я тебя не потеряю. Буду всегда рядом и буду везде водить тебя за ручку.
Через три часа они сидели в вагоне СВ. Поезд должен был вот-вот тронуться. Она листала томик стихов Блока, а в чемодане лежали сказки Салтыкова-Щедрина. Она, сама не зная зачем, на днях попросила купить ей сказки Салтыкова-Щедрина, он удивился, но купил. Он ничего не читал: смотрел в окно, хотя было уже темно и ничего не было видно, кроме собственного отражения и чистил мандарины. Поезд тронулся.
– Ну, тронулись, – сказал он.
Она засмеялась.
Утром был следующий город, и всё повторилось вновь. Она подумала, что ещё месяц, и она будет свободна, она будет дома. Зачем было соглашаться на это трёхмесячное турне по необъятной родине? Родина действительно была необъятной. Они колесили уже два месяца, но родина не заканчивалась, а всё продолжалась и продолжалась, длилась чередой-вереницей железнодорожных вокзалов, гостиниц, ДК, как жемчужное ожерелье на нитке. Ниткой были железнодорожные пути, а жемчужинами города. Люди были добрыми, приветливыми без столичного снобизма и приторности, и ей это нравилось. Они были настоящими, живыми, находчивыми.
– Когда вернёмся домой, давай заведём кота или кошку, если хочешь, – сказала она ему.
– Давай. Только тогда мы не сможем никуда уехать или придётся таскать её с собой, а это дополнительные хлопоты.
– Я не хочу больше никуда ехать. Мне кажется, что я уже видела всё. Ничего нового я уже не увижу.
– Если так, то конечно. Можно завести ещё мышку, птичку и рыбку.
– Ой, нет, только не рыбку!
– Почему?! Она будет смотреть на тебя сквозь стекло аквариума выпученными глазами и открывать рот, вот так, – он скорчил гримасу, изображающую рыбу.
– Так смотрит директор на главного бухгалтера, когда тот говорит ему какую сумму налогов нужно перечислить в бюджет, – ответила она. Он засмеялся.
Выступления всегда заканчивались общением со зрителями. Она отвечала на вопросы. Длилось это по-разному: иногда вопросов было мало и можно было уложиться в десять-двадцать минут; но иногда такое общение растягивалось на полтора-два часа. Она сама до конца не понимала: нравится ли ей это или нет. Иногда думала о том, что стоит прекратить отвечать на записки из зала, но формат творческого вечера подразумевает также и такое общение со зрителем. Хотя строгого регламента выступления у неё не было. Юридически это не фиксировалось, и получалось, что это только её выбор. Конечно, отвечать в 100500 раз на одни и те же вопросы очень тяжело и начинаешь чувствовать себя роботом. В этой ситуации она иногда думала о работе учителя в школе. Как они не устают из года в год повторять одно и тоже? Это же с ума сойти можно! Рассказывать одно и тоже годы напролёт – это невозможно, невыносимо! Наверное, она просто чего-то не понимает. Хорошо, если так. Но на её вечерах иногда попадались оригинальные вопросы, и она радовалась им, как ребёнок, и начинала с энтузиазмом отвечать на такой вопрос, рассуждать, рассказывать и порой её уносило не в ту сторону. Сегодня на вечере ей задали именно такой вопрос.
– Сегодня на вечере мне прислали записку с вопросом.
– Тебе их на каждом выступлении присылают пачками.
– Сегодня был оригинальный вопрос.
– Неужели? И что такого оригинального у тебя спросили?
– Вот если бы ты ходил на мои выступления ты бы знал.
– Уволь меня от этого, пожалуйста. У тебя замечательные выступления, но я не могу смотреть одно и тоже более двух-трёх раз максимум. К тому же здесь я намного полезней, за занавесом, так сказать.
Он закурил. Он редко курил. Она так и не могла понять: относить его к курящим или нет. Бывало сигареты лежали дома месяцами, и он к ним не притрагивался, а иной раз курил практически каждый день. Иногда ему дарили что-то оригинальное с каким-нибудь необычным вкусом, он пробовал и потом начинал скупать разные марки «интересного курева» на пробу, как он говорил: «на дегустацию».
– Так что за вопрос тебе задали?
– Вопрос такой: чтобы вы делали, если бы оказались одна на необитаемом острове?
– Не могу понять, что тут оригинального? По-моему, самый обычный вопрос, «избитый», можно сказать.
– Мне таких вопросов никогда не задавали.
– И что же ты ответила?
– Мне интересно, что бы ты делал на необитаемом острове?
– Ясное дело, замутил бы тусу. Что там ещё делать?
– Ты что? С кем?! Остров же необитаемый.
– Когда я мучу тусу, это место сразу становится густонаселённым.
Она смотрела на него и не знала, что сказать. Но, в общем-то, он прав. Её всегда удивляла его способность находить общий язык с людьми и быть «любимчиком». Для неё это был «нож острый», это была её вечная боль что-то организовывать, договариваться, нравится тем, кому надо и рвать контакты с ненужными людьми. Она никогда не могла понять, как можно иметь такой обширный круг знакомств и поддерживать со всеми хорошие отношения. Она так и не научилась, хотя по молодости очень хотела. Но однажды она поняла, что ей это не нужно, потому что у неё есть он. Это его зона ответственности и влияния, к тому же его это не напрягало, в отличие от неё, в нём эта функция была автоматической, как говорится, опция включена в первоначальные настройки. У неё были свои настройки.
– Так что ты ответила, на такой «оригинальный вопрос»?
– Я сказала, что пошла бы гулять. Сначала вдоль берега, чтобы понять, где я нахожусь, потом пошла бы вглубь: ведь нужно найти воду и еду; в общем, занялась бы изучением острова.
– Защитила бы кандидатскую диссертацию, затем получила бы докторскую степень по знанию необитаемого острова, стала бы академиком местного университета, а профессорами были бы шимпанзе.
– Откуда в тебе сегодня столько сарказма?
– У меня его всегда одинаковое количество.
– Но ты не всегда его демонстрируешь.
– Ты не всегда обращаешь на него внимание.
– Наверное.
– Умная женщина знает, когда нужно промолчать. Во сколько завтра отъезд?
– Я не знаю.
– Твоя администратор ничего мне не сказала.
– Скажет завтра с утра. Не поедет же она без нас.
Он улыбнулся:
– Пора спать. Знаешь, в этом городе нет ни одного сувенирного магазина.
– Теперь понятно откуда в тебе сегодня столько сарказма.
– Мне сегодня приснилось, как мы с тобой познакомились.
Он удивлённо поднял брови:
– Какой интересный сон. С чего тебе такое приснилось? Тебе снилось всё как тогда???
– А ты помнишь?
– Конечно. Ты сидела в углу. Народ веселился, бесился, бухал, плясал, а ты сидела в углу и улыбалась. Я подумал: какая интересная девушка, надо бы с ней поближе познакомиться. Ты на меня, конечно, внимания не обращала.
– Ничего себе. Как можно не обратить на тебя внимание? Ты был в центре всей этой вакханалии, что там творилась: стоял на стуле в окружении девчонок и орал тосты, перекрикивая разносившиеся вопли Кипелова: «я свободен!», и все смеялись.
– А ты смеялась?
– Нет. Я смотрела и думала: он нормальный или состоит на учёте?
Он засмеялся:
– Ну и как? Выяснила? Я нормальный или мне встать на учёт?
– Нормальный. Нормальнее всех нормальных, – она обняла его.
– Тебе во сне та вечеринка приснилась?
– Ну, да.
– А как ты там оказалась, кстати? Ты же с нами не училась.
– Знакомая притащила. Сказала, что там будет супермегакруто, и мы просто обязаны там быть. Я не смогла сопротивляться её напору и пришла. Подруга, правда, быстро куда-то испарилась: у неё была масса знакомых, а я никого там не знала, вот и сидела, наблюдала за происходящим.
– Ага, как юный натуралист за насекомыми. А это, – начал он говорить голосом Николая Дроздова, – homo sapiens studentus. Посмотрите внимательно, как они радуются окончанию сессии: они исполняют ритуал в виде радостных танцев. А эти горячительные напитки, которые они принимают, помогают самкам и самцам познакомится поближе. Вот посмотрите, пожалуйста, вы видите? Они выпивают на брудершафт – это ещё один ритуал знакомства; после этого они обязательно должны поцеловаться. Вот! Видите?! Теперь они пошли танцевать! Исполнение танца неизменный атрибут знакомства. Возможно, мы сейчас с вами наблюдаем создание пары; возможно в будущем, мы сможем наблюдать за их потомством.
Она смеялась.
– Ты специально. Ты же знаешь, как я любила Дроздова и «В мире животных». Я выросла на этой передаче.
– Ты любишь животных и не любишь людей.
– Ты не прав. Просто животным помочь проще.
Pulsuz fraqment bitdi.