Kitabı oxu: «Секрет Аладдина», səhifə 3

Глава 4. See you later, alligator!

– Инка, можно к тебе? – В щель приоткрытой двери просунулась кудрявая голова Трошкиной.

Странно. Точно помню, что перед сном запиралась на ключ.

Я села в постели и только тогда обнаружила, что половина кровати, которую занимал Денис, пустует.

– Добро пожаловать. – Я зевнула и спустила ноги на пол, поспешив нащупать на нем тапочки.

Полы в апартах мраморные, настолько же красивые, насколько и холодные. Хотя в летнее пекло, наверное, по ним очень приятно ходить босиком.

– Ты еще спишь, что ли? – Подруга помахала ладошкой перед моим лицом. – Ну, давай, давай, спроси меня: мы где?

– И где? – послушно спросила я.

– Где, где – в Хургаде! – радостно срифмовала она. – Сегодня по прогнозу вода +22, воздух +20.

– А завтрак уже готов?

Я решила, что добрая подруга пришла позвать меня к столу. Это, кстати, объяснило бы и отсутствие Кулебякина: он никогда не пропускает назначенные приемы пищи, хотя всегда готов перекусить и вне расписания. Папуля вчера предупредил, что будет ждать всех к завтраку в 8:00, и попросил не опаздывать. Я подумала, что милый пожалел меня, не стал будить и поспешил к кормушке один, но чуть позже принесет мне горячий кофе и вкусный бутербродик в постель.

– Нет, до общего сбора за столом еще полчаса. – Алка развеяла мои приятные фантазии, вошла в апарт, просквозила прямиком на балкон и уже оттуда сообщила: – Денис с Борисом Акимовичем пошли взбодриться перед завтраком.

– Чем взбодриться? – Я насторожилась.

Прежде-то майора Кулебякина регулярно бодрили разные там погони с перестрелками, а полковника Кузнецова – боестолкновения стальных армад.

Про Египет я слышала, что тут не очень спокойно. Полномасштабных военных действий вроде нет, но сохраняются внутренние угрозы и пограничные конфликты. Боевики исламистских группировок периодически атакуют правительственные войска и полицию, бедуинские кланы и контрабандисты с оружием в руках активно проворачивают разные криминальные делишки. А еще Египет остается в зоне риска из-за терроризма на Синае, нестабильности в Ливии и Газе, а также спора за воду с Эфиопией.

Соответствующую политинформацию перед вылетом нам прочел все тот же папуля. То есть он заранее узнал, с кем тут можно бодряще боестолкнуться.

Алка меня успокоила:

– Они решили сбегать на пляж и разок искупаться, сказали – утром ветер меньше, а вода все такая же теплая.

– А, это можно, это пожалуйста. – Я успокоилась.

В воде ведь только акулы, а они зимой не так опасны, как всесезонные исламские боевики и бедуины-контрабандисты.

– Инка, выйди сюда! – позвала меня Алка.

Я накинула поверх пижамы длинную кофту и вышла на балкон.

– Глянь туда. Видишь вывеску с головой Нефертити?

Я присмотрелась к домам на другой стороне улицы, нашла взглядом вывеску:

– Тот самый магазин сумок?

– Да-а-а-а. – Трошкина мечтательно вздохнула. – Прекрасных кожаных сумок…

– Он еще закрыт. Рамадан же, большинство торговых точек с трех часов пополудни работает, – напомнила я.

– Хоть посмотрю на нее. – Подруга оперлась на перила локотком, уложила щечку в ковшик ладошки и пригорюнилась.

Я понимающе ухмыльнулась.

Что я, что Трошкина в первый же день пребывания в Египте пострадали от собственного несовершенства, выражающегося (в частности) в том, что мы совсем не умеем торговаться и органически неспособны что-то купить у приставучих египетских коммерсантов.

Мы ж современные люди, привычные к торговым центрам и маркетплейсам, где можно преспокойно, без сопящего над ухом назойливого продавца изучить хоть весь ассортимент, неторопливо выбрать, что нужно, и обстоятельно сделать заказ. Все ясно, понятно, прозрачно, никаких тебе подводных камней.

В Египте сфера торговли до такого уровня цивилизованности не доросла. Тут нужно уметь бестрепетно отражать атаки продавцов, налетающих на потенциальных покупателей, как голодные голуби на хлебные крошки, и рассматривать витрины с каменным лицом, не подавая виду, будто тебе что-то понравилось. А главное – необходимо торговаться, проявляя высочайшее искусство блефа, невероятное терпение и редкую толстокожесть. Это продавцам явно в кайф растягивать процесс, как сериал «Санта-Барбара», а мы с Алкой никакого удовольствия от этого не получаем. Стесняемся, тушуемся, пасуем, в результате теряем и лицо, и деньги.

Единственная доступная нам в общении с египетскими коммерсами тактика – позорное бегство. А мы живем на главной торгово-туристической улице Шератон. И ходим по ней, крепко зажмурившись, держась за руки мужей-поводырей и превентивно бормоча без остановки «спасибо, нет» на языке проклятых колонизаторов. Короче, выглядим как тихие умалишенные, нуждающиеся в присмотре и заботе.

А буквально вчера Алка случайно открыла глаза на вечерней прогулке и сразу увидела ее – сумку из крокодила. Из такого прям натурально крокодилистого крокодила, что на ней аж целая его морда представлена. И не то чтобы она была так пленительно прекрасна, эта крокодиловая морда, но может же женщина из русских селений проникнуться внезапной любовью к кому-то сильно неподходящему, например, к безнадежно дохлому крокодилу?

И Алка прониклась. Но заразить своим чувством Зяму не смогла, а без его помощи им с крокодилом никак не быть вместе. Она ведь даже не узнала, сколько он стоит – ее прекрасный сумчатый крокодил. На здешних витринах нет ценников (вот ведь подлость-то), а коммуницировать с торговцами выше Алкиных слабых сил.

А Зяма, негодяй, еще сказал ей, что наши авиабилеты с ограничением веса и габаритов багажа не предусматривают возможность усыновления нильских аллигаторов целиком или крупными частями. И предложил утолить Алкину внезапную страсть с помощью крокодилового ремня.

Кстати, надо еще уточнить, что он имел в виду. Не исключено, что не только или не столько покупку.

А ведь Алка, добрая душа, даже не напомнила Зяме, что большую часть лимитов их багажа выбрал именно он. Мой брат – неисправимый модник. Я еще не видела, какие необыкновенные и роскошные наряды он притащил в Хургаду, но не сомневалась, что фараоны будут посмертно посрамлены.

– Не падай духом, – сказала я лучшей подруге и подперла ее плечом, чтобы она не упала и телом. – Знаю, кто тебе поможет: мамуля. Она вчера хвасталась, что вдвое сбила цену на те платья, которые купила в лавке напротив отеля. Попросим ее повторить этот подвиг в магазине сумок, уверена, она будет рада провести для нас мастер-класс.

– Инка, ты гений! – Трошкина тут же воспряла духом. – Идем к ней, договоримся между нами, девочками, пока мужчины не вернулись.

Я поняла, почему она хочет поспешить.

Мужчины – существа прозаические. Немногие из них способны по достоинству оценить нечеловеческую красоту крокодиловой сумки. Едва узнав ее стоимость, они примутся с прямым намеком пересчитывать озвученную сумму на пиво с шашлыком или какую-то другую безусловную мужскую ценность.

– Идем!

– See you later, alligator!¹ – Трошкина послала воздушный поцелуй магазинной витрине, в центре которой красовалась апатичная крокодилья морда.

Я быстро переоделась в удобный и теплый трикотажный костюм, и мы пошли в апарт к нашим старейшинам.

А завтрак, оказывается, был уже готов! Папуля перед уходом сунул в духовку пирог с какими-то экзотическими фруктами, тот уже дошел до кондиции и благоухал так, что мамуля заперлась в спальне, чтобы не поддаться соблазну и не снять пробу еще до общего сбора.

Пришлось нам, во-первых, спасать пирог, который рисковал пригореть, а во-вторых, самим спасаться бегством. Руки к нему так и тянулись!

Я вытащила папулин шедевр из духовки, вынула из формы, оставила на доске, накрыла бумажными полотенцами и убежала к мамуле и Алке в спальню, чтобы не поддаться искушению.

К приходу папули, Дениса и Зямы, вызванного к столу с трудового фронта телефонным звонком, мы успели обсудить не одну тему и даже не две, а целых три.

Во-первых, договорились насчет совместной покупки сумки, во-вторых – узнали, как отозвался в массах мамулин вчерашний пост про кольцо Аладдина.

Оказалось, он имел большой успех. Подписчики его исправно лайкали, комментировали и делали перепосты. Наиболее креативные придумывали версии, объясняющие, как кольцо попало в море.

– Мне нравится эта: «Кольцо носил дайвер, которого сожрала акула. Дайвера она благополучно переварила, а кольцо вышло наружу», – прочитала мамуля с экрана своего смартфона. – Простенько, но со вкусом.

– К слову, о версиях. – Я вспомнила о пугающем концерте у бассейна. – А не придумала ли ты объяснение тем жутким ночным завываниям?

– Каким завываниям? – заинтересовалась Трошкина.

– Зяма не рассказал еще? Он пытался разбудить тебя, но ты слишком крепко спала, поэтому поднял сначала меня, а потом мамулю. – Я вкратце поведала подруге о нашем ночном приключении.

– Есть у меня одно предположение, но даже не знаю… – Бася Кузнецова вроде как засомневалась, рассказывать или нет.

– Не нагнетай, нам и без того интересно, – попросила я.

– Ладно, тогда слушайте. – Мамуля отложила смартфон, уселась поудобнее и вкрадчиво заговорила: – Черной-черной ночью в темном-темном дворе старого-старого отеля…

– Попросили же – не нагнетай!

Я не люблю ужастики, поэтому не читаю произведения Баси Кузнецовой, если только она не просит об этом специально. А Трошкина такая трусишка, что даже на обложки мамулиных книжек не смотрит: ей потом кажется, что изображенные на них монстры рядком сидят у нее под кроватью и в шкафах.

Хотя мамуля уже столько мистических триллеров написала, что на всех ее героев ни в одной типовой квартире места не хватит, даже если засовывать разнокалиберных монстров в подкроватные пространства, шкафы, на антресоли и в выдвижные ящики плотно утрамбованными пачками.

– Хорошо, хорошо, просто изложу суть. – Мамуля досадливо вздохнула: сидя на бортике песочницы рядом с юными любителями страшилок, фанатеющими от ее опусов, она здорово прокачала навыки сказителя. – Вы в курсе, что недавно ученые нашли под пирамидой в Гизе целый подземный город? Мое предположение: такой же прячется здесь, под нашим отелем.

– И-и-и?

– И звуки жизни из того подземного города в ночной тиши прорываются к нам через какую-то трещину, щель или вентиляционное отверстие.

– По-твоему, это были звуки жизни?! – не поверила я.

– Дюша, мы же говорим о наследии давно забытой цивилизации, и не факт, что земной! – Мамуля начала раздражаться. – Ты представляешь, кто и как живет в том подземном городе?

– Даже представлять не хочу. – Я поежилась и пожаловалась Алке: – Ночной концерт как будто прямиком из ада транслировался!

– Тоже неплохая версия. – Наша писательница поблагодарила меня кивком. – Египтяне верили в загробную жизнь и представляли себе царство мертвых Аменти как прекрасную страну, жить в которой легко и сытно. Но чтобы туда попасть, нужно пройти строгий суд, а для начала – миновать врата, у которых сидит с открытой пастью страж, поглощающий души.

Я поняла, что сочинительница ужастиков тоже подготовилась к поездке.

– И вот представь: этот страж сидит, разинув пасть, куда толпой валят отжившие свое древние египтяне. – Мамуля разгорячилась, начала жестикулировать. – А мы же понимаем, какая смертность была в те дикие времена, и как плохо тогда обстояло дело с личной гигиеной, тоже догадываемся. И вот они идут колонной по три, немытые и хворые бедолаги, надорвавшиеся на иссушенных полях и строительстве пирамид, а бедный страж добросовестно глотает, глотает, глотает их вместе с набедренными повязками, корзинами, мотыгами и прочим шанцевым инструментом. Даже адское пищеварение не в состоянии с этим справиться!

– Улавливаю отсылку к акуле, не усвоившей кольцо, – пробормотала я.

– В творчестве все взаимосвязано. – Мамуля благосклонно улыбнулась и снова сделалась серьезна. – Так вот: в какой-то момент наглотавшийся чего попало страж Аменти начинает давиться, икать и отрыгивать.

– В какой-то момент – это конкретно вчера ночью? – уточнила Трошкина, слушающая опасливо, но внимательно.

– Когда-то же это должно было случиться. – Мамуля развела руками, словно извиняясь за стража Аменти с его несвоевременными желудочными проблемами.

Я поглядела на Алку. Мне было интересно, скажет ли она, что взяла с собой много мезима, фестала и смекты, но, видимо, на адских стражей гуманизм подруги не распространялся – о своих аптечных запасах она смолчала. Сказала другое:

– Днем сходим во двор и посмотрим, нет ли там трещин в плитах. Если есть – укажем на это местным рабочим, которые заняты ремонтом. У них наверняка есть цемент, которым можно все заделать.

– Ах да! – Мамулины глаза сверкнули азартом. – Тут же есть местные рабочие! Немытые и хворые бедолаги, надрывающиеся на строительстве и ремонте… Надо узнать, не помер ли недавно кто-то из них, это могло бы объяснить, почему трещина в ад образовалась именно в этом дворе… Так, я должна это записать. – Она схватила смартфон и застучала пальчиками по экрану.

– Муза пришла! – беззвучно, одними губами, сказала я Алке.

Она понятливо покивала, приложила пальчик к губам, и мы на цыпочках вышли из спальни в кухню-гостиную, чтобы не мешать писательнице и ее вдохновительнице творить.

Все равно нужно было уже накрывать на стол: подошло время священного в нашем мире ритуала – семейного завтрака.

Глава 5. Торг здесь уместен

Второй день нашего пребывания в Хургаде шел спокойно, размеренно, в рамках устраивающего всех распорядка.

В свое время, кочуя по стране и ее окрестностям вместе с папулей-военным, наше семейство научилось быстро обживаться на новом месте. Похоже, этот навык не из тех, что со временем теряются: теперь мы легко осваиваемся в путешествиях.

После завтрака кто-то отдыхал, а кто-то работал. После полдника, занявшего место обеда, все пошли к морю.

К сожалению, в Египте нет бесплатных мест для купания, за вход на оборудованный общественный пляж нужно заплатить от двух до пяти долларов. Но, как говорил Жванецкий, «кто что охраняет, тот то и имеет», поэтому с охранником-кассиром-билетером можно договориться о более выгодных условиях. Например, заплатить за две-три недели вперед и получить что-то вроде абонемента по цене полтора доллара с человека, что и сделал наш папуля. Он уже на второй день знал всех сотрудников пляжа и чуть ли не обнимался с ними при входе.

Абонементы нам выписали персональные: на маленьких картонках с логотипом пляжа темнокожий юноша Хасан старательно вывел наши имена. Ну, как наши – отдаленно похожие. «Дейниз» вместо «Денис», «Интья» вместо «Индия», «Кызмыр» вместо «Казимир», «Барриз» вместо «Борис». Больше всех повезло Трошкиной, – ее имя только одной буквы лишилось: «Алла» превратилось в «Ала». А меньше всех посчастливилось мамуле, – ее «Варвара» сделалась непроизносимым «Брбр».

– Как услышал, так и написал, – оправдал так-себе-полиглота Хасана папуля. – Скажи спасибо, что вообще по-русски…

– Бырбыр – это, по-твоему, по-русски?!

– Во всяком случае, нашими буквами. А мог бы своими нечитаемыми иероглифами накорябать.

– Не мог, – египетское иероглифическое письмо не в ходу уже примерно пять тысяч лет! В современном Египте официальным языком является литературный арабский.

Лингвистический ликбез состоялся уже в супермаркете, через который мы возвращались с пляжа. Опять не удержались, накупили вкусного, и папуля приготовил прекрасный обед.

Ближе к вечеру – как раз открылись рестораны и лавки – пошли гулять по Шератону. Трошкина аж подпрыгивала от волнения, предвкушая обещанный ей мастер-класс по деловой коммуникации с продавцом сумок.

Мамуля, прекрасно сознавая свою роль в искусстве торга, выступала, словно пава. У нее не было времени соорудить идеальную укладку, но она с помощью Зямы необыкновенно изящно намотала на голову шелковый шарф и, кажется, воображала себя Агатой Кристи, сочиняющей бестселлер «Смерть на Ниле». Невысокий коренастый папуля в соломенной шляпе горшком вполне мог сойти за Пуаро, и вместе они смотрелись вполне органично.

Тем не менее мамуля постаралась отделаться от мужа, услав его вперед с наказом выбрать лучший столик в ресторане, где мы собирались поужинать. Папуля запросто мог помешать нашим планам, привнеся в классический восточный базарный торг элемент-другой классического же русского мордобоя. Он недостаточно терпелив и чересчур прямолинеен для затяжного сеанса одновременной игры на нервах и тонких струнах души.

Денис пошел с папулей, а Зяма остался с дамами, потому что вечно сомневающаяся Трошкина хотела получить экспертную оценку качества вожделенного крокодила.

Не то чтобы интерьер-дизайнер Казимир Кузнецов был видным специалистом по сумчатым рептилиям, но в одежде и аксессуарах он разбирается превосходно и «голимую паль» от «нормального шмота» отличает всегда и везде. Это вам не простодушный экс-полицейский Денис Кулебякин, который цветные кусочки прессованной свиной кожи может принять за фрагменты натуральных динозавровых шкур.

Агатой Кристи мамуля была недолго. Избавившись от папули, она отбросила английскую чопорность и уже не шествовала важно в спокойствии чинном, а стреляла во все стороны глазами и щедро рассыпала улыбки. Какому-то туарегу у дверей увешанной тряпками лавки даже ручкой помахала.

Туарег и впрямь заслуживал внимания – выглядел очень колоритно: высокий, плечистый, в просторном синем балахоне. Шарф цвета индиго был намотан на его голову даже более затейливо, чем у мамули: в просвет между слоями ткани виднелась только узкая полоска смуглой кожи, а на ней – глаза, густо подведенные сурьмой и оттого еще более светлые.

Я вспомнила, что в былые времена туареги контролировали все караванные пути в Сахаре. Захватывая рабов, которых везли к Средиземному морю на продажу, кочевники давали им свободу и позволяли присоединиться к своему племени. От смешанных браков появлялись на свет более крупные, физически выносливые и красивые дети, и сейчас среди туарегов часто можно встретить сероглазых или зеленоглазых.

– Новый знакомый? – Я подпихнула мамулю локтем.

– Ах, ничего такого, не подумай. – Она поправила кокетливо выпущенный из-под тюрбана завиток. – Это просто Али. Я выторговала у него с большой скидкой те платья, и он проникся ко мне уважением. Ну же, улыбнись ему, видишь, он как раз на нас смотрит. Нехорошо, если местные будут думать, что русские туристы – невоспитанные буки.

«Просто Али» и впрямь таращился на нас серыми глазами, будто силой взгляда хотел опять затянуть в свою лавку. Я вежливо сказала ему:

– Добрый вечер.

– Прывэт, – донеслось из синего кокона.

Многие местные знают отдельные русские слова, а то и довольно бойко лопочут по-нашему. Таких недоделанных полиглотов, как Хасан с пляжа, тут пруд пруди.

– Здравствуй, Али! Не готова еще моя вышивка? – приостановившись, спросила мамуля и жестом показала, как проворно работает иглой.

– Скоро, – даже не шелохнувшись, ответил он.

– Я жду, – так же лаконично напомнила она и поплыла дальше.

– Что еще за вышивка? – предсказуемо заинтересовался Зяма.

– Али обещал мне какое-то необыкновенное хлопковое покрывало, расшитое цветным бисером и золотыми нитями, – охотно ответила мамуля. – Такие делают только женщины его племени в оазисе в самом сердце пустыни.

– Да? Это интересно. – Зяма оглянулся на лавку, мимо которой мы уже прошли, и тоже приветливо кивнул туарегу: – Хорошего дня!

Не иначе, и себе захотел какой-то расшитый золотом и бисером эксклюзив.

– Давайте не будем задерживаться, – заволновалась Трошкина, явно опасаясь, что ее сумчатый крокодил сейчас проиграет Зяминому бисерно-золотому эксклюзиву в борьбе за финансирование.

На все-то хотелки их с мужем семейного бюджета не хватит.

Мы двинулись дальше, провожаемые пристальным взглядом серых глаз.

– Стоим, ждем, перебегаем по моей команде. – На краю тротуара Зяма крепко взял за руки Алку и мамулю.

Третьей верхней конечности у братца не было, и мне он отдал команду «место» выразительным взглядом.

Я не стала обижаться. Светофоры и «зебры» в Хургаде – редкая роскошь, а пешеходы – откровенно презираемый класс, так что пересечение двухполосной улицы Шератон по дерзости и опасности сродни суворовскому переходу через Альпы.

Мы терпеливо дождались, пока поток транспорта поредеет, и перебежали на другую сторону, оказавшись как раз напротив магазинчика с нарисованной на вывеске Нефертити.

Какая связь между легендарной царицей и сумками, не стоило и гадать. В Египте имена и образы древних знаменитостей активно и беззастенчиво используют для рекламы и продвижения каких угодно товаров и услуг. Я уже видела на нашей улице парикмахерскую «Клеопатра», магазин панам и шляп «Нефертити», ювелирный салон «Тутанхамон» и даже лавку тканей и швейной фурнитуры «Мумия».

– Ой, а ее уже нет! – Трошкина не увидела на витрине крокодилью морду и встревожилась.

– Тише! – одернул ее Зяма. – Тут нужно быть как Карлсон…

– Мужчиной в самом расцвете сил? – предположила я.

Между прочим, это правда: покупатели-мужчины в Египте пользуются большим уважением, чем желающие отовариться дамы. Мы не зря отряжаем за покупками папулю: представителей сильного пола здешние продавцы обслуживают в первую очередь.

– Это тоже, – кивнул Зяма. – Но вообще-то я имел в виду его принцип «Спокойствие, только спокойствие».

– Да-да, – согласилась с сыном мамуля. – Если будешь нервничать, Аллочка, ослабишь свои переговорные позиции.

– И лучше бы нам разделиться. – Зяма еще не все ценные указания раздал. – Идите вперед, а я за вами, как бы сам по себе.

Мамуля толкнула дверь и вошла в магазин, мы с Трошкиной последовали за ней.

Я порадовалась, что у меня нет клаустрофобии и аллергии на кожу. В небольшом прямоугольном помещении сумки были повсюду – даже с потолка свисали! По периметру зала в три ряда стояли чемоданы, на широких полках теснились портфели и шоперы, выше стены плотно, квадратно-гнездовым способом покрывали сумки помельче – почтальонки, кроссбоди, клатчи.

Алка поозиралась, высмотрела свою торбу с крокодильей мордой – ту просто переставили на другую полку – и кинулась к ней, будто мать-аллигаторша к потерявшемуся детенышу. Схватила и стала баюкать, что-то бормоча.

– Сказали же тебе – спокойствие! – сквозь зубы прошипела я, отняла у подруги сумку, поставила на место и развернула Алку к противоположной стене. – Живо притворись, что тебе ничего не нравится!

Трошкина послушно сделала такую мину, что ей ужасно не нравится вообще все в этой жизни, – не только ассортимент конкретного магазина, но и мироустройство вселенной в целом. Это был перебор, мамуля недовольно поморщилась, но ничего не сказала – к нам уже вышел продавец:

– Здравствуйте.

Вот как они сразу понимают, что мы русские?!

– Салам алейкум. – Мамуля выступила вперед. Подняла руку, небрежно щелкнула по носу крокодилью морду на сумке: – Сколько стоит?

– Двести долларов.

– Сто.

– Двести, мадам.

Мамуля нахмурилась:

– Вы что, не местный? Это Египет, тут положено торговаться.

– Не позорьте нацию! – дерзко пискнула разволновавшаяся Трошкина.

Я отодвинула ее подальше.

– Двести долларов, мадам. Это сумка из крокодила.

– Да он и живым столько не стоил! – фыркнула мамуля. – И посмотрите, что это был за крокодил: какая-то хилая мелочь, практически ящерица. Сто двадцать.

– Сто девяносто.

Ага! Торг пошел. Мы с Алкой перемигнулись, мамуля улыбнулась и вытянула из кармана смартфон.

– Сто тридцать, и я сделаю вам рекламу. Смотрите, я очень известный писатель, у меня миллионная аудитория поклонников.

Мы с Трошкиной снова обменялись понимающими взглядами: вот, значит, в чем мамулин секрет успешного торга.

– Только позавчера я показала своим подписчикам платья, купленные в лавке по соседству, и этот пост получил уже триста тысяч просмотров. – Мамуля продемонстрировала продавцу свой аккаунт.

– Но эти люди в России, – возразил тот.

– Не все, мой друг, не все! Вы сами прекрасно знаете, как много русских туристов в Египте.

Мамуля повела руками, охватывая тесный зал, и мы с Трошкиной закивали:

– Здрасьте!

– Привет!

– Всем добрый вечер, – проворковал, проходя мимо нас, очень кстати появившийся Зяма.

– Сто восемьдесят, – проводив его взглядом, сказал продавец.

Зяма вернулся, уткнул пытливый взор в крокодилью морду (та взирала на него совершенно пофигистично) и сообщил:

– Признаться, я сомневаюсь, что это настоящий крокодил.

Крокодил и это принял спокойно, а продавец заволновался:

– Настоящий! Абсолютный крокодил!

– Абсолютным бывает только зло, – с большим знанием дела заверила его наша сочинительница ужастиков и посмотрела на сумчатого крокодила с нарочитым сомнением. – Какой-то бледный он… Сто сорок.

– А вы знаете, как проверить, натуральная крокодиловая кожа или нет? Могу подсказать. – Зяма снял сумку с полки. – Надо с усилием нажать подушечкой пальца на роговой нарост на коже. Если она настоящая, этот бугорок не прогнется, а оставит вмятинку на пальце. Если поддельная – все будет наоборот.

И он принялся с энтузиазмом тыкать пальцем в неровные клеточки, не комментируя свои действия, но сопровождая их эмоциональными восклицаниями «Ха!», «Ну да!», «Вот-вот!», которые можно было трактовать как угодно.

– Сто семьдесят. – Продавец потянулся забрать у Зямы истыканную сумку. Тот ее не отдал, отступил еще на шаг и сообщил:

– А еще можно разрезать подкладку и осмотреть кожу изнутри. Настоящая крокодиловая чешуя имеет одинаковый рисунок с обеих сторон…

– Не надо резать! – Продавец все-таки отнял у него сумку. – Сто шестьдесят.

– Я согласна! – Не выдержала напряжения Трошкина. – Беру за сто шестьдесят долларов!

– Ты поспешила, – упрекнула ее мамуля. – Могли сойтись на ста пятидесяти.

Алка ее уже не слушала. Она нежно гладила своего сумчатого крокодила, умиленно приговаривая:

– Ты ж мой миленький, хорошенький… Я назову тебя – Аменхотеп…