Kitabı oxu: «Ненаписанные бумажные письма с фронта»

Şrift:

Он привозит ей мед и пьет с ней чай,
иногда говорит: «Держитесь!» —
и никогда – «Я скучаю».
Он сбегает в январский холод,
лишь бы не проснуться, ее обнимая.
А она закрывает за ним двери,
сворачивается клубком и все понимает.
Он защищает Родину,
Родина его требует 24/7, ей без него никак.
А потом приезжает к ним его друг-ополченец
и ему говорит: ты дурак.
Посмотри, говорит, время бесценно,
и она одна такая на восемь миллиардов.
А он как будто не слышит его.
Так удобнее, и взгляд делается на тысячу ярдов.
А за этой тысячей где-то там
полигон между двумя видами воды,
она берет гранату и говорит:
я боюсь, давай лучше ты?
А он не без шика раскуривает сигару
и картинно выдыхает дым.
Давай, говорит ей, чека, размах, бросок —
и сразу бежим. Ложись, я прикрою.
Она вырывает чеку и бросает,
но не в окоп, а под ноги своему герою.
Смерть с удивлением смотрит на волосок
и даже забывает замахнуться косой…
Где-то в голове картинки: лето, луг,
он бежит по ромашкам босой к кромке леса,
откуда выходит она.
И за секунду до титров его утихает война.

…Он опускается в одиночестве на пол,
заваривает чаю.
Наливает в пиалу пуэр и шепчет в темноту:
«Я скучаю».
…Она спит. Ей снится сон. По траве,
покрытой росой,
Он бежит к лесу, как в детстве —
счастливый, босой.
Она улыбается, глядя на него
сквозь листвы витражи,
И во сне ей не страшно за это отдать
даже жизнь.

©️ Ловец

ISBN 978-5-00155-882-8 © ООО «Яуза-каталог», 2026

Пролог

Кто-то из сопровождающих резко дернул ее за ногу. Она упала плашмя в сухую листву, нос уткнулся в перепаханную техникой землю. Колея в посадке была такая, что легко скрывала и маленький партизанский отряд, и машину при желании небольшую можно было спрятать. И даже лодку. Но лодки не было. Ничего не было, кроме небольшого рюкзака и – впервые с начала «заброски» – панического страха. Страх вдруг стал материальным: он заполнил все вокруг липким вязким варевом, вползающим под кожу, забивающим пазухи, проникающим в легкие. Страх опускался в центр живота и поднимался в затылок. Туман был соткан из страха. прибрежный ивняк стал страхом. Страхом была грязь под щекой, рука, державшая щиколотку. Пятеро идущих на смерть вдыхали туман и выдыхали страх. Под влиянием гуталиновой паники сознание потихоньку стало отключаться. Она поняла: еще немного – и вся конспирация коту под яйца. Она просто закричит, забьется в конвульсиях, извергая вместе с горловыми хрипами истерику и задыхаясь в плотном душном коконе паники. Вдруг где-то сбоку раздался шепот:

– Муся, не пырься!

Девушка вздрогнула и чуть повернула голову. Радистка лежала рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. Как это возможно, если шли они на расстоянии метров трех друг от друга? След в след. Обходя мины, растяжки, ловушки. Но это было неважно. Важным в утренней прозрачной от скорого рассвета темноте, сотканной из густого тумана и вязкого страха, была лишь старая шутка про ежа и пырь. Шутка из того, другого времени, как будто из другой жизни. Хотя прошли всего каких-то несколько месяцев с тех пор, как они ехали на майские на базу и хохотали как сумасшедшие. Мир был прекрасен: война как будто обещала подойти к концу, друга Кирилла выпускали на дембель, все ракеты над Донецком сбили – и даже обломки на голову не упали, и мир был прекрасен, и лето впереди, и дома был Князь. И он ждал, и все это так много обещало, так много… Но случилось то, чего предсказать не мог никто. И дорога на базу в очередной раз превратилась в путь на Голгофу: распнут или нет? Или выйдет помилование? Доживешь ли до него – или та сторона, поглотившая самое дорогое, но пока оставившая жизнь, и по этому поводу передумает? И если правда, что свою смерть человек выбирает сам, не тот ли самый это случай? Лишь бы не потянуть за собой другого. Лишь бы не потянуть…

Страх отступал, уродливо корчась в глубине тумана. В монокуляр на шлеме его путь назад к реке выглядел как крошечные завихрения. Просматривались в них то вилы, то черти, то какие-то готические химеры. Шутка вернула ее на землю. Мир пошатнулся и пока устоял.

Пончо от теплака нагрелось и, кажется, было уже просто бутафорией. Плацебо, иллюзией безопасности.

– Что случилось? – спросила она у подруги одними губами. Та пожала плечами.

Девушка чуть шевельнулась, пытаясь повернуться назад и взглядом найти провожатого. Но при движении его пальцы еще крепче сжали ее щиколотку.

– Лежи и не двигайся. Где-то «птица», – прошелестел воздух рядом с ухом. – Возможно, операторы рядом.

До заброшенной позиции, бывшей первой остановкой, оставалось около двухсот метров. Двести метров по пересеченной и практически голой местности. Расчет был на туман и на то, что в тумане никому не придет в голову поднимать дроны в воздух. Но кому-то все же пришло. И с учетом карты фронта вряд ли это были союзники. Оставалось ждать и молиться, чтобы дрон был без тепловизора.

Сколько они пролежали в этой колее? Час? Полтора? Сутки? Десять минут? Счет времени был потерян еще на середине Днепра. Редкая «птица»… Как вдруг пальцы спутника разжались, и ее нога оказалась на свободе.

– Пошли. – Он словно не сказал это вслух, а зарядил информацией поток воздуха. Так тихо был дан приказ. Но услышали все. Впереди лежало поле.

– Идите строго след в след за Кайманом, – приказал высокий чернявый мужик с позывным Марсель. Командир группы разведчиков Кайман, сухощавый, подвижный, как ртуть, шел впереди, сверяясь с картой минных ловушек и периодически глядя на экран дрон-детектора. Звук на нем был выключен.

Группа прошла около половины пути, как вдруг Кайман приглушенно прохрипел, выкинув вперед руку:

– БЕЖИМ!

И они рванули по полю, казалось, не разбирая дороги. Сто метров до забора заброшенной дачи были марафонской дистанцией. Прошли будто годы, эпохи, сменилось несколько жизней – и одновременно время сузилось до здесь и сейчас, до размера булавочной головки. До следующего шага на влажную траву, которая уже начала желтеть от солнца, пыли и артиллерийских снарядов. Эля видела перед собой только одно: цифру 7 на покосившейся полуоторванной калитке, в которую необходимо было себя втолкнуть во что бы то ни стало. Исчезли все звуки, исчезло дыхание спутников, уханье снарядов где-то на далеких позициях, мир замкнулся на домике с зеленым забором и резными ставнями, которые каким-то чудом уцелели в этом аду. И когда под ее ногами землю сменила каменная дорожка из речника, а после – скрипучие доски террасы, она не поверила сразу, что все кончено, они дошли до первой вехи. А потом воздух разрезал хищный свист реактивного снаряда – и больше она не видела перед собой ничего, кроме красной пелены тумана. Из его гущи, как в фильме «Сайлент Хилл», навстречу выступил он, протянул к ней руки.

– Наконец-то я тебя нашла, – прошептала она. – Я знала, что найду тебя… – И Эля шагнула навстречу, улыбаясь и размазывая по щекам слезы, ставшие почему-то красными.

Где-то за рекой небо окрасилось багрянцем. Бабье лето закончилось. Первый по-настоящему осенний рассвет вставал над маревом страшной войны, но она его уже не видела…

Часть 1
До войны

Глава I

За четыре года до войны

«Идем в ночное», – написала девушка в модной BMW под фотографией в социальной сети. На фото уголками губ и огромными глазами, искусно подведенными так, чтобы создавалась иллюзия полного отсутствия макияжа, улыбалась красивая блондинка с растрепанными локонами в коктейльном платье лазурного цвета. Селфи получилось на редкость удачным, и она нажала кнопку «Опубликовать». Изнывающий рядом парковщик с оранжевой фишкой в руках наконец-то пристроил фишку, убедившись, что девушка машину припарковала, и застыл в ожидании, когда она заглушит движок.

Элина Заворовская нажала на кнопку, и в ту же секунду парковщик подскочил, услужливо открывая дверцу.

– Спасибо! – Она выпорхнула в июльское тепло, а пятисотрублевая купюра аккуратно исчезла в нагрудном кармане служащего.

Этим летом знаменитый ресторан на воде был модным местом. Как, впрочем, являлся им и летом прошлым, и станет следующим, еще следующим – и сильно после тоже будет модно терпеть ленивых официантов и не лучшую в мире кухню ради счастья коротать душные жаркие дни и вечера у воды. И ради лучшего в мире торта «Наполеон». Тягу подмосковного бомонда к кормлению комаров можно было объяснить только тотальным отказом от диет: «Наполеон» тут действительно делали божественный.

Небольшая компания была в сборе. Три подруги готовились отдать должное куску торта, рюмке саке и отправиться дальше, в столицу. На вечер были запланированы парочка ночных клубов и знакомство с вице-президентом по чему-то там правительственному и связующему одной нефтяной компашки. Принцесса упорно пыталась выдать Элю замуж за кого-то, на ее взгляд, очень ей подходящего. Наличие действующего мужа никого не смущало: последние пять лет он то ли был, то ли нет. О его присутствии чаще, чем он сам, напоминали службы взыскания долгов почти всех столичных банков. Развод после вложения ипотечных средств под залог дома в «трест, который лопнул», был делом решенным. Оставалось добиться взаимопонимания по разделу долгов и остатков имущества. Процесс обещал быть делом долгим и скучным: уходить муж решительно не хотел, как и платить свои долги. Дело совсем зашло в тупик, но тут, рассудив, что коли брак уже признан несуществующим де-факто, де-юре – всего лишь вопрос времени, Принцесса включилась в Элькино устройство с решимостью прущего на таран танка. Проще было согласиться, чем спорить.

Этим летом ничего не могло испортить ее настроения: работа ладилась, бизнес шел своим чередом, что-то продавалось, что-то покупалось. Перетянутые резинками пачки стодолларовых купюр она припрятывала в морозильной камере, между стенками ящиков для белья, в пакетах от прокладок. В общем, там, куда алчные загребущие руки муженька-игрока не могли дотянуться в силу отсутствия фантазии и природной лени.

– Привет, красотки мои! – Она по очереди чмокнула Принцессу и свою подружку-подельницу по непыльному бизнесу торговли недвижимым имуществом богатых граждан. – Заказали уже? О, кальянчик!

– Ты просто светишься! – Принцесса была щедра на комплименты всегда. От широты души и размера банковских счетов. Будучи дочерью дипломата и бывшей женой одного из шейхов Персидского залива, очаровательная восточная девушка быстро взяла Элю под крыло и живо занялась ее устройством. «Ты меня как кота в богатый дом пристраиваешь», – смеялась та. «Но ты же красивый кот, умный и породистый! Такому только богатый дом сойдет», – подхватывала шутку Принцесса. «Ну да, ну да… И к лотку приучена».

Лето было прекрасным. Жизнь – восхитительной и понятной. Будущее – туманным, но интересным.

– Книжку придумала, пока ехала. В общем, слушайте. Напишу для провинциальных тюрь инструкцию по поимке олигарха. Назову «Уход за свиньей». Потом второй том – по удержанию и избавлению от лишней валюты. Будет, значит, называться: «Как помочь больной скотине». Как думаете, девочки, успех ждет? – В прошлом журналист, Элина особенным чувством юмора. Чаще с легкой патиной черноты и почти не обидным. Но даже когда и было, за что обижаться, кому бы пришло в голову затаить злобу на девушку с огромными глазами на милом лице?

Девочки захохотали. Два мужика соответствующей наружности за соседним столиком синхронно подавились водкой «Белуга».

– Что пьете? Саке? Отличный план. Но кто нас в город повезет?

– Сейчас приедет мой… хм… ну, скажем, сотрудник. – Принцесса изящно пригубила рюмочку саке. – Он и отвезет.

– Водитель и охранник в одном лице? – Эля допила крошечную рюмку теплой рисовой водки и подцепила десертной вилкой кусок «Наполеона». – Как в «Телохранителе», да?

– Не совсем, – Принцесса загадочно улыбалась, – у них сложнее функции. Трудно объяснить.

Объяснять ничего не пришлось. На террасу шагнул огромный, коротко подстриженный мужик. Можно было не говорить, кто это. Гибрид Кевина Костнера и Дольфа Лундгрена, он говорил сам за себя, даже не открывая рта.

– Добрый день. – Мужчина опустился в кресло рядом, но чуть поодаль, так, что было понятно: в общем веселье он участвовать не собирается, но присмотреть – присмотрит. Чтобы чего не вышло.

Эля почувствовала, как два глотка саке резко ударили в голову, и вокруг все потеряло очертания. Фокус с периферии сместился на лицо с суровыми чертами, на коротко подстриженные светлые волосы и серые глаза, будто бы расслабленно, но очень цепко оглядевшие все вокруг. На ней его взгляд задержался чуть дольше. Эля опустила глаза и невпопад ответила на какой-то вопрос подруги.

– Элька, мы тебя замуж еще выдадим этим летом! Или со мной во Францию поехали. Там точно выдадим, французы знаешь как к русской красоте неровно дышат? – Принцесса разлила остатки саке. – Ну, давайте за отличный вечер.

Девушки чокнулись, выпили, попросили счет. Сопровождающий поднялся, пропустил вперед всех троих и вышел следом. Расселись в «Мерседесе» Принцессы. Она заняла кресло рядом с водителем, девчонки сели назад. Охранник, который на самом деле был кем-то более сложным, открыл Эле дверь.

– Спасибо. – Она машинально подняла на него глаза, не понимая, что с ней происходит. Как будто стало очень важно понять, кто же это такой и почему при виде совершенно незнакомого человека ей захотелось дотронуться до него. Или (ужас!) провести рукой по волосам и понять, мягкие ли они на ощупь или щекочут ладонь…

«Я сошла с ума», – решила она и села в машину. Дверь, мягко чмокнув доводчиком, закрылась. Перед глазами оказалась та самая коротко стриженная макушка с густыми светлыми волосами, которую она мечтала потрогать рукой минуту назад. Девушка сцепила пальцы и отвернулась к окну. Дороги были свободны, и до первой точки они долетели за считаные минуты.

– Я вас отпускаю тогда. – Принцесса спрятала ключи в сумочку «Шанель».

– Я буду рядом. – Водитель, который не водитель, насмешливо окинул взглядом трио ночных гулен и, чуть припадая на правую ногу, зашагал в сторону Патриарших прудов. а девушки ввалились в клуб.

– Кошмарный какой-то контингент. – Принцесса поджала губы.

– Давайте хоть стол попросим. – Подельница Эли пошла на официанта свиньей.

– Элик, что с тобой?

– А? Что? – Та вынырнула из омута каких-то странных фантазий, где стилистический ужас от рубашки с коротким рукавом отступал перед улыбкой на лице, от которой это лицо становилось живым и будто бы давно и хорошо знакомым. – Я тут задумалась.

Вернулась Алина.

– Стол нам не дадут, предлагают у бара постоять.

У бара уже стояли. При первом осмотре клуба стало понятно, что разрекламированное место – не более чем какой-то притон, куда приходят снять и быть снятыми.

– Пошли отсюда. – Принцесса брезгливо поджала губы, потыкала наманикюренными пальчиками в телефон и что-то неслышно проговорила в трубку. Девушки галсами начали пробираться к выходу, как вдруг на их пути возникло неожиданное препятствие.

– А куда это такие красавицы уходят? – пробасил здоровый поддатый мужик с внешностью смотрящего на зоне. Леонов из «Джентльменов удачи», только почему-то в костюме «Бриони». Раскосые от природы глаза еще больше окосели от явно не первой сегодня бутылки вискаря на всю их честную компанию. Трое остальных за его столиком одобрительно загукали и даже попытались встать. Вдруг товарищ один не справится?

– Что тут у вас? – «Человек со сложными функциями» как будто материализовался из воздуха за спиной поддатого якута. Того перекосило еще больше, но путь оказался свободен.

– Мы знаете как выглядим? – Эле вдруг без повода стало безудержно весело. – Как будто мы такие неудачливые жрицы любви, и тут – хоба, пришел наш сутенер и говорит: пошли отсюда, девочки, сегодня тут кассу не собрать!

Все четверо захохотали. Картина и впрямь была презабавнейшая: впереди вышагивает высоченный тренированный мужик, а за ним семенят три девчонки «лесенкой дурачков», невозможно нарядные и душистые.

– Куда едем?

Все задумались. Время было детское, а до назначенной с потенциальным женихом встречи оставалась пара часов. Машина просто ехала по Малой Бронной. Нарядные люди сидели прямо на улице, в проеме настежь открытых окон многочисленных ресторанов, пили вино, танцевали на тротуаре. Им было весело. В воздухе пахло летом, мимолетными связями и духами. Июль подходил к концу. «Скоро мой день рождения, – вдруг пронеслось в голове у Эли. – Ничего не хочу. Наверное, просто уеду… впервые в жизни – одна…»

Машина остановилась у края тротуара.

– За вами вернуться? – Ей почудилось, что в вопросе, обращенном к Принцессе, сквозила какая-то абсолютно неявная надежда.

– Нет, оставьте машину на… – Принцесса продиктовала улицу, название бара, куда им надо было попасть, и «Мерседес» плавно отъехал от тротуара.

– А ключи?

– У меня есть второй комплект. Пошли поедим. Неизвестно, будут ли потом кормить.

Всей толпой они ввалились в ближайший ресторан, реклама которого была этим летом во всех модных журналах. Официант, бегущий мимо так, словно планировал победить на коротких дистанциях, затормозил и услужливо склонился над столиком в полной готовности расшифровать любую строчку в меню.

– Шампанского для начала?

– А почему нет? Три бокала!

– Сделаете заказ сразу или посмотрите пока меню?

– Посмотрим.

Официант испарился и минут через пять вновь материализовался около стола с бутылкой французского шампанского.

– Подарок от молодых людей за во‐о-о-н тем столиком, – кивнул он на группу мужчин у окна. Все трое как по команде повернулись. Принцесса сдержанно кивнула. Эля рассеянно улыбнулась. Алина поджала тонкие губы. Один из четверых сидящих за указанным столиком отсалютовал девушкам бокалом, в котором кубик льда нещадно плавился в глотке виски. Официант разлил шампанское. Девушки заказали по легкому салату.

– А после – кофе и мороженое!

– Отличная идея.

Элина задумчиво ковыряла вилкой нечто под сложным названием – «что-то там с крабами».

– Ты давно с ним работаешь? – как бы невзначай задала она вопрос. На лице подруги Алки появилась злорадная ухмылка. Принцесса, казалось не заметив ничего необычного, спокойно ответила:

– Как вернулась в Россию. Я же дела веду… большие. Ну и люди не всегда там понятные. А с ними ничего не страшно. Их двое работает со мной. Помогают.

Не задавать вопросов было ее сильной стороной. Эля молчала. Шампанское выдыхалось в бокале.

– Прогуляемся?

– Пошли.

Принцесса закрыла счет, девчонки вышли на вечерние Патрики. Стемнело. За полчаса прогулочным шагом дошли до бара на Тверской. Рядом на парковке отливал глянцем боков черный GLE. Принцесса незаметно улыбнулась:

– Все сделал в лучшем виде.

Надежда вспыхнула и погасла: «Мерседес» был пуст и надежно закрыт.

В баре орала музыка и было полно людей. Троица застыла в дверях, как вдруг из толпы выскочил высокий мужик в очках и белой льняной рубахе и подхватил Принцессу сначала под локоток, а потом закружил в объятиях.

– Сколько лет, сколько зим!

– Знакомьтесь, – Принцесса за руку подтащила мужика к спутницам, – Василий, мой друг. Вася, это Эля.

Василий взглядом впился в бледное лицо девушки.

– Ты мне говорила, что у тебя красивая подруга, но чтоб настолько… Вы позволите? – Он аккуратно взял Элину руку, поднес к губам и картинно поцеловал, задержав губы на коже тыльной стороны ладони чуть дольше дозволенного приличиями. – Что вы пьете? И давайте сразу свой телефон! Вдруг вы ускользнете от меня, а я настойчив – и буду искать!

Она помнила потом тот вечер как в тумане: танцевали, пили шампанское, Василий был галантен, а она по привычке шутила – и с каждой новой шуткой он смеялся все громче, придвигая свой стул все ближе, и к концу вечера, как бы невзначай взяв ее за руку, уже не отпускал узкую прохладную ладонь.

– Надо ехать. – Эля проверила телефон, обнаружив там пару СМС от мамы и еще действующего де-юре собственного мужа. – Завтра у всех приличный людей выходной, а у нас с Алинкой – пахота. Строим по заказу одного товарища агентство. Быстрее закончим – быстрее начнем что-то свое.

– Я вас отвезу. – Василий поднялся с барного стула.

– Не надо, – Принцесса убрала телефон в сумку, – я вызвала трезвого водителя. Он нас развезет.

Эля заметила, как предательски задрожали ее руки.

– Водителя?

– Ну да. Из такси.

– А… – Вопрос был готов сорваться с губ. Принцесса с внезапным пониманием пристально посмотрела на нее.

– Нет, просто водителя. Обычного.

У машины стоял мужчина в строгом дешевом костюме. Трезвый водитель. Василий сделал попытку приложиться поцелуем к ее губам, но Эля ловко подставила щеку.

– Мы поужинаем завтра?

– Завтра не могу. Мы работаем.

– На неделе?

– Возможно. Созвонимся, хорошо?

– Я позвоню. Обязательно.

Над загородным шоссе занимался рассвет.

– Я решила улететь на свой день рождения. Вероятно, в Прагу.

– Одна?

– Да.

– Я постараюсь прилететь к тебе. – Принцесса взяла ее под руку. – Вася – хороший человек. Дай ему шанс. Хотя… – она улыбнулась, – кажется, мы просто начали сегодня не в том порядке.

– Спасибо тебе. Столько всего надо сделать, аж голова кругом.

– Все наладится, поверь. – С истинно восточной мудростью Принцесса посмотрела на подругу прозрачными серыми глазами, выразительно контрастирующими с волосами цвета воронова крыла. – Я знаю, ты будешь очень счастлива. Ты красивая и добрая, а еще умная. Это редкое сочетание.

– Не такое уж редкое. Есть же ты. Я не встречала человека добрее. И умнее.

– Поэтому просто поверь. Все будет в итоге правильно.

До конца дороги они молчали. Принцесса думала о том, имеет ли она право раскрывать чужие секреты, и решила, что нет. Время само рассудит, расставит все по местам. Опыт и мудрость Востока подсказывали ей, что все пошло не по плану в какой-то момент, и она почти догадывалась, в какой именно.

«Ты большой шутник, Господи, – улыбнулась она своим мыслям. – Но кто знает, кто знает… У него было очень странное выражение лица».

Эля ехала молча. В голове крутились картинки минувшего вечера, где центральной фигурой и самым ярким впечатлением был почему-то не преуспевающий топ-менеджер нефтяной отрасли, а огромный, чуть прихрамывающий мужик в нелепой рубашке с коротким рукавом, который, когда улыбался, казалось, что земля сначала притормаживает, а потом вдруг начинает вращаться в обратном направлении. И названия этому странному чувству в ее голове еще не было…

#ненаписанныебумажныеписьмасфронта

Кэтчер – Князю

«Где-то здесь, на затерянной в Луганской области проселочной дороге, я зафиксировала наконец то, что ускользало все эти годы. Мы перекидывались голосовыми с Радисткой и вспоминали ускользнувшую красоту того года. Мы воскрешали в памяти друг друга осень, дом в полусметенном авиацией и стволками городе, белые пушистые тапки, уместные там, как вечернее платье в забое, щенка овчарки, я даже не помню его кличку, но помню, что он был невозможно милым. Еще одна точка безвременья связывала прошлое и будущее, войну и мир. Точка несуществующего настоящего в городах без света, в стране без будущего. Но мы ее помнили. А у меня были еще отдельные, свои дневники памяти о том 23-м… Весна, лето. Чуточку зимы. Я украла год, чтобы подарить его тому, у кого не осталось в итоге ничего, кроме войны. Но кто знает, быть может, когда-нибудь память об этой весне в съемных квартирах, недосказанных фразах шепотом, отчаянных объятиях приговоренных на завтра, память о дорогах рука об руку в разбомбленных городах, память об осени, когда приходилось волноваться, потому что мы едем, а связи нет, тоже станет его точкой опоры. Оттолкнувшись от которой, он сможет вынырнуть и найти в себе силы сотворить мир в душе. Не знаю. Я не Христос. Я просто была тогда очень счастлива, возможно, впервые в жизни точно зная, зачем я живу. Этот год долго потом не отпускал меня. Возвращался флешбэками. Вписывался в ленты дорог, зелень травы, летнее марево луганских улиц. Маршруты туда, но уже не к тем.

И все же. Был другой момент. Ранее. И я знала – чуть-чуть до того, как он случился, и все время после – он был самым счастливым. Самым ярким моим моментом за все время жизни на войне. И не на войне тоже. Он стал квинтэссенцией, хотя с него все началось. Словно вспыхнула сверхновая и поглотила еще часть материи, родив квазитонны света, которого было так много во мне, так невозможно много, что его хватило всем. Я держалась за это воспоминание, когда все остальное уже пропало. Я держусь за него и сейчас, хотя так много радости для нас уже было после.

…Зимний день на полуострове. Два с половиной часа ожидания на погранпереходе. Истрачены все резервы нервных клеток. И вот шлагбаум медленно, буквально по миллиметру, как в замедленной съемке, поднимается. Я нажимаю педаль в пол, чтобы пролететь буквально триста метров. В конце которых на фоне Сивашских солончаков стоишь ты.

И ты впервые за эти годы действительно ждешь меня…»