Kitabı oxu: «Двойная шутка», səhifə 2

– Русские и англичанцы – братья навек!

Немногочисленные оставшиеся посетители паба – дело близилось к одиннадцати – вздрогнули и заозирались.

Когда он вернулся, Алекс чуть под стол не скатился от смеха.

– Сам понял, че сказал? Вот хохма! Ты должен был другое крикнуть.

– Да уж, – Филипп смутился, насколько может смутиться сильно перебравший актер. – Слышала бы меня мама… Или дед! Он бы просто позеленел от злости. Он всю жизнь был убежденным анти… соци… листом.

– Союза уже нет.

– Но соци… лизм же где-то остался?

– Где-то в других мирах.

– Только деду это не говори, а то он потеряет смысл жизни! – Филипп тоже засмеялся, и так беззаботно, как умеют смеяться лишь дети или перебравшие актеры. – Дед был бы в шоке, узнав, что я кричал такое. Сейчас не та полити…тическая ситу…рация, сам понимаешь.

– А что дед, вычеркнул бы тебя из завещания?

– Нет, но был бы недоволен.

– Неужели сказал бы «фак»?

Филипп на секунду задумался.

– Нет, скорее «проклятье».

– Ля, я бы принци… пинально сделал наоборот.

– Мама говорит, зрелые личности никогда не делают наоборот.

– Лично я редко встречал зрелых личностей. Обычно это сначала ребенок, потом большой ребенок, потом переросток, а потом бац – и уже старик. Вот как твой дед.

– Все равно с ним шутки плохи, – опасливо сказал Филипп. – Семья и так не в в-восторге от моего актерства.

«Не в восторге» в переводе с королевского английского означало, что это считается чуть ли не позором.

– Фил, а тебе никогда не хотелось, ну, пойти против системы? Сделать что-нибудь… типа, как грится, порвать шаблон? – спросил Алекс.

– Иногда хотелось, – Филипп снова икнул. Собственно, он это и сделал – продолжил заниматься театром и после школы.

Алекс пристально на него посмотрел. Мелькнувшая было идея показалась вдруг забавной. Он заговорщицки улыбнулся:

– Ты думаешь о том же?

– О туалете? – с готовностью подхватил Филипп. Он и сам не знал толком, сколько пинт уже употребил.

– Да сколько можно, – Алекс перестал улыбаться – однако от идеи не отказался, о чем впоследствии не раз пожалел.

Глава 3. Знакомство с книгами

Алекс жил в четвертой зоне метро, на Док-роуд, на северном берегу Темзы, неподалеку от станции Бостон-мэнор. Это был район старых доков, окруженный водой. Раньше он назывался Старой Англией, и здесь был Брентфордский док, вокруг которого располагались склады, подъездные пути и погрузочные площадки. В шестидесятые годы его закрыли, как и другие доки вниз по Темзе, и его место заняли жилой квартал и гавань. В 15 минутах езды отсюда находился Хитроу, так что казалось шумновато.

Квартира Алекса была в многоэтажке из так называемой новой застройки, которая ничем бы не выделялась на фоне смурного неба, если бы не огромный стрит-арт. Простой, но зато во всю стену: черно-белое объемное изображение поднятого большого пальца.

Как будто сюда уже незаметно подкрался Шордич⁸.

После вчерашнего сумбурного пабскролла⁹ Филипп спал неспокойно, а под утро ему даже приснился кошмар из далекого детства, когда его дразнили в школе: «Ему четыре, а он еще почти не говорит!» Проснулся он на тахте в гостиной у Алекса. И первым, что бросилось в глаза, были книги. Много книг. ОЧЕНЬ МНОГО КНИГ.

В одном углу гостиной виднелась стеклянная перегородка, за которой стояла кровать, а в другом – барная стойка, заменяющая собой обеденный стол и выделяющая кухонный уголок. В гостиной же располагалась сама тахта, компьютерный стол с вращающимся стулом, диван королевского синего цвета и огромные книжные шкафы. Все книги там, однако, не помещались, поэтому в центре комнаты, прямо на ковролине, были расставлены высокие книжные горки. Телевизионной плазмы в квартире не обнаружилось – видимо, его заменяло черное радио, стоявшее на подоконнике.

– Я что, ночевал с книгами? – Филипп потер спину. Подушка оказалась не под его головой, а под ногами, но по крайней мере больная стопа не затекла. На тахте тоже лежала пара книг. Он был в джемпере и джинсах, а зеленый пуховик висел на гвоздике в крошечной прихожей. И к счастью, «Лонжина» оказалась на месте, в кармане.

– Да, – кивнул Алекс, – и теперь обязан с ними хотя бы познакомиться.

– То-то чувствую, спину ломит.

– Вчера ты был так пьян, что тебя и в метро бы не пустили. – Алекс так говорил, будто сам не был пьян.

– А как же убер?

– Я вызвал, но ты отказался садиться в обычную машину, тебе понадобился черный воронок.

– В смысле кэб?

– Нет, воронок.

– Видимо, это была неудачная шутка, – с неловкостью произнес Филипп.

– Очевидно. Водитель, правда, не понял юмора. А во второй раз никто не приехал.

– А долго мы вчера пили? – спросил Фил. Не может быть, чтобы больше трех часов.

– Часа три, – сказал Алекс. – И еще пару часов добирались домой.

– Постой, и эти два часа я сам шел? – В это Филипп не мог бы поверить.

– Преимущественно, – кивнул Алекс.

– А мне приснился странный сон, – поделился Филипп, – как будто мы на улице, в компании каких-то бродяг у костра пили дешевое вино прямо из бутылки. И даже пускали ее по кругу!

– А что если это было по правде? – сказал Алекс.

– Абсурд, – покачал головой Филипп, – абсолютно исключено.

– Да, это был бы нонсенс.

– Надеюсь, я не доставил неудобств.

– Я все равно работал.

– Где? – не понял Филипп. Насколько он помнил, Алекс вчера не пропустил ни одного сета.

– Ваял статью про хобби англичан. Пришлось срочно загуглить про бердвотчинг¹⁰ – отзывы, мнения, подводные камни. У тебя на сегодня есть планы?

– Конечно, – кивнул Филипп, – отдохнуть.

– А мне надо в Дагенхем.

– Что может быть в Дагенхеме? – удивился Филипп. Он еще не совсем пришел в себя после вчерашнего, и вдобавок очень хотелось пить.

– Ничего особенного, в основном ломбарды, букмекерские конторы и кафе с жареной курицей, – ответил Алекс. – Просто захлопни дверь, когда пойдешь. – И, надев свою ретрошляпу, ушел.

Филипп, умывшись в крохотной ванне, совмещенной с санузлом (кроме умывальника и туалета там помещался только душ), зашел за барную стойку на кухню и первым делом от души напился из крана. Вот уж не думал, что когда-нибудь будет пить из крана и что вода там окажется настолько вкусной.

Ну а кухня – это было сильно сказано, конечно. Просто закуток с плитой, парой шкафчиков, маленьким холодильником и деревянным столом-стойкой. Здесь запросто могла бы развиться клаустрофобия. На сковороде лежало пол-яичницы со всем, что, видимо, нашлось в холодильнике: сыром, беконом, помидорами, консервированной фасолью, петрушкой и оливками. На столе-стойке обнаружились еще чашка, ложка, несколько хлебцев, поджаренных на той же сковороде, и банка малинового джема. Кофе в кофейнике на плите оказался еще горячим. Хотя Филипп сейчас выпил бы что угодно, даже растворимую бурду (только вот есть совершенно не хотелось). Ему самому готовила приходящая домработница, а в те дни, когда ее не было, он ходил в ближайшее кафе или заказывал доставку готовых блюд.

В углу стола лежал раскрытый ноутбук. Наверно, Алекс забыл выключить. На экране танцевали балерины в белом. Танцевали, крутились и кружились – и при этом, казалось, были готовы оторваться от земли. Филипп налил себе вторую чашку кофе, и тут входная дверь хлопнула. Он вышел посмотреть и увидел двоих бангладешцев (кажется), мужчину и женщину. Приветливо улыбнувшись, они по-хозяйски направились к книжной куче посреди комнаты.

– Нет-нет, нельзя брать!

Филипп не был уверен, что они знают английский, а сам он, конечно, не знал бангладешский. Поэтому энергично замотал головой и для верности замахал руками:

– Чужое, не надо!

Но условные бангладешцы не обратили на это внимания. Наклонившись над книгами, женщина вынула из своей широкой хозяйственной сумки несколько книг и аккуратно положила в кучу, а мужчина, наоборот, выудил из нее парочку взамен. Женщина сунула их к себе в сумку, и они, помахав Филиппу на прощание, степенно вышли.

– Ну ладно, – сказал он неуверенно, – главное, чтобы сохранялся общий баланс.

Было уже пол-одиннадцатого, и значит, к остеопату он не успевает. Что же, из-за одного пропущенного занятия проблем быть не должно.

В следующие полчаса квартиру посетили еще человек десять. Некоторые стучались, некоторые входили без стука; одни сразу брали, что хотели, другие долго бродили возле книг, выбирая; третьи просто клали в книжные горки принесенные экземпляры и молча удалялись.

Филипп надеялся только, что в целом баланс сохранялся, и следил, чтобы куча не сильно уменьшалась. Он никогда не любил вступать в конфликты, которые теоретически могли закончиться мордобитием, ведь актеру нужно беречь лицо.

Когда он стоял перед разбросанными книгами, размышляя, что нужно было всем этим людям – неужели их забанили в гугле? – в дверь вошла она.

Точнее даже не вошла, а влетела, не утруждая себя стуком.

– Мне срочно нужно пособие по…

Она недоговорила, увидев Филиппа. Молодая синеглазая женщина, похожая на Шэрон Стоун в «Основном инстинкте». Со строгим светлым каре с мелированными прядями. Ее пальто оливкового цвета – кажется, «Hannoh Wessel» – было расстегнуто (видимо, расстегнула, когда поднималась: Фил смутно помнил, что лифт не работает, а ступенек очень уж много), на плече висела коричневая сумка из мягкой кожи «England Newey». Она была глубоким винтажом – с ней могли гулять еще хиппующие лондонки в 50-60 годах. Очевидно, эта девушка хорошо разбиралась в раритете.

Такой бы в кино сниматься, а не бродить по Брентфорду – району старых доков. Филипп подумал, она сейчас скажет: «А вы кто»? Или «Где Алекс?» Или на худой конец: «Я возьму пару книг?», как говорили предыдущие посетители, но она, разувшись, сказала неожиданно:

– У вас порез на руке.

У нее был небольшой жестковатый акцент.

И как только усмотрела – на Филиппе ведь была рубашка. Он почесал запястье:

– Да, порезался вчера где-то в дороге, мы немного перебрали… Мы с Алексом коллеги, – зачем-то уточнил он.

– Надо чем-то смазать, – объявила она.

– Да тут разве найдешь.

Но она, небрежным движением плеч сбросив пальто, уже решительно направилась в кухонный закуток. Почти не глядя сунула руку в навесной шкафчик и вытащила пузырек с зеленой жидкостью. И, не слушая неуверенные возражения, завладела его рукой и провела по порезу на запястье мини-лопаточкой из пузырька. Немедленно защипало, и Филипп дернулся.

– Старая добрая зеленка, – улыбнулась она (улыбка вспыхнула и в ее глазах) и отпустила его руку. – Будьте впредь осторожнее в дороге.

– Постараюсь, – Филипп тоже улыбнулся, несмело и искательно, но она уже смотрела на что-то другое.

– Любите балет? – Она кивнула на ноутбук. Филипп забыл нажать на «стоп». Девушка в белом буквально порхала над сценой, а вокруг кружились ее коллеги.

– Просто смотрю, – он тоже глянул на экран. – И как они это делают? Ведь есть же гравитация.

– Наверно, они о ней не думают, – предположила гостья.

– Но как?

– Все просто: надо всего лишь забыть о том, что ты человек, – она так сказала, будто это и в самом деле просто.

– И все? – с подозрением спросил Филипп.

– И все, – она многообещающе улыбнулась и вдруг тут же на месте закрутила фуэте – просто так, без музыки. То есть музыка, наверно, где-то звучала, просто Филипп не слышал.

Он смотрел во все глаза: три, четыре… двадцать девять, тридцать… Она в прямом смысле отрывалась от земли. На счете тридцать ее бежевые носки как будто уже не касались пола.

– Браво, – сказал Филипп, когда она, присев, легко поклонилась.

– И лучше надеть обувь с каблуками, чтобы отталкиваться при кружении. Главное – держать баланс.

– Думаю, тут я необучаем.

– Никто еще ничему не научился, просто глядя на экран, – заметила она.

– Что же делать? – растерянно спросил Филипп.

– Только практика! Человечество за века не придумало ничего лучше.

Она первая протянула ему руку, как будто не замечая его изъяна. Из ноутбука доносились уже звуки вальса, и какие-то леди и джентльмены в старинных нарядах кружились по комнате, освещенной свечами, и, кажется, не знали слов «устать», «упасть» и «наступить на ногу».

– Я не могу, – покачал головой Фил, – видите ли, я…

– Слушайте музыку, отдайтесь стихии танца, почувствуйте свое тело, – говорила она вдохновленно. – Когда вы плывете или любите женщину, вы же не заморачиваетесь со счетом раз-два-три!

– Признаться, я асексуал, – вырвалось у Филиппа. Ее глаза осветились улыбкой, но тут же она посерьезнела.

– Так, что тут у нас, – она положила ладонь ему на грудь. – Ага, властная мама, школа, одиночество, травмы… Ну, при таком раскладе еще хорошо, что вы не стали маньяком из подворотни… О, сколько же у вас тут защит!

– Откуда вы знаете про маму? – спросил сбитый с толку Филипп.

– Я дополнительно училась на психолога, – сообщила она. – Да и у вас все на лбу написано. Ну же, сделайте шаг!

Фил, машинально шагнув к ней, неловко наступил ей на ногу, она оступилась, и они, не успев удержать равновесие, вместе упали на пол. Точнее, на книжную кучу. Книги теперь были повсюду – тонкие, толстые, старые, новые, и Филиппу даже показалось, что мелькнула одна под названием «Романтическая история танца».

– О, как неловко, – она оказалась сверху. И не успел Фил извиниться, добавила неуловимо изменившимся голосом: – На книгах так необычно.

Под ее взглядом Филипп почувствовал себя раздетым.

– Но я же г-говорю, – он даже начал заикаться. Они ведь не подписали никакого листка о согласии, и теперь, если вдруг дойдет до разбирательств, ему совершенно нечем будет прикрыться. – Я ас… асе… У меня ни разу ни с кем не получилось…

– У тебя просто женщины нормальной не было, – все тем же грудным голосом произнесла она и совсем уже тихо добавила: – Не переживай, это всего лишь тело.

И потом на некоторое время им стало не до слов.

После того как все случилось (два раза) Филипп впервые пожалел о том, что не курит. Сейчас бы сигарета-другая пригодилась, чтобы заполнить неловкую паузу.

Впрочем, женщина, кажется, никакой неловкости не ощущала. Она как раз одевалась, что-то негромко напевая на незнакомом языке.

– Я даже не знаю, как вас зовут, – заговорил, почему-то хрипло, Филипп.

– Элла, – она деловито протянула руку. – Агент Алекса.

– Но вы сказали, что вы психолог.

– Это по второму образованию, а по призванию агент, – она вгляделась в его лицо. – А вас я узнала, – сообщила она, – вы играли в Королевском придворном театре. Но, видимо, сильно гримировались, да? В жизни вы немного бледнее.

Сложно выглядеть ярко, когда от природы тебе достались белесые волосы и ресницы, светло-серые глаза и склонная к веснушкам кожа, подумал Филипп. На экране и сцене он выглядел лучше, чем в жизни: нужный ракурс плюс грим выгодно подчеркивал тонкие черты. Он сказал:

– Это просто фокусы освещения. А меня зовут Филипп Сноудон.

– Ну да, я же говорю, что узнала, – Элла улыбнулась, и на ее щеках заиграли две милые ямочки.

– А…

– Признаться, я иногда ходила в театр на Слоун-сквер. Мне нравилось, что в игре вы не фальшивили. Кстати, не подумайте плохого, обычно я не набрасываюсь на симпатичных актеров. Просто сегодня что-то… примагнитило, – и после этого она просто ушла, женщина с лучистыми глазами, и он ничего не смог придумать, чтобы ее задержать. Просто сидел полуголый на полу, на смятых и разбросанных книгах, и потирал лоб, вспоминая, как уверенно она вела в танце, какая нежная у нее оказалась кожа. Он и не думал, что это будет так…

легко. 

Когда ближе к вечеру вернулся Алекс, Филипп листал книги, все так же сидя на полу и пытаясь отыскать ту «Романтическую историю танцев». Попадались самые разные, неожиданные манускрипты, некоторые даже на других языках, но именно та как в воду канула. Время от времени появлялись новые книгочеи, однако Филипп уже не обращал на них внимания.

– Ты все еще здесь? – удивился Алекс, снимая пальто и шляпу. – И что тут за бардак?

Можно подумать, до этого здесь был образцовый порядок.

Филипп поднял на него взгляд, уже отчаявшись отыскать то, что нужно, и тут раздался стук в дверь. Он дернулся – вдруг это Элла вернулась, на сей раз решив постучать? Но это была не Элла.

– Дебби, ты, что ли? – крикнул Алекс в сторону коридора и закурил. Хотя за весь день в квартире так и не проветрилось полностью от дыма. Даже странно, что не работает пожарная сигнализация. Может, потому что это фактически чердак?

– Как ты всегда узнаешь? – жизнерадостно вошедшая девушка. Это была молодая темнокожая женщина в очках в тонкой стальной оправе и со множеством тугих косичек, собранных в конский хвост.

– Только у тебя так смешно стучит зонт.

– Я за своей табуреткой. Кстати, это ваше книжное собрание в последний раз вышло малость скучноватым.

– Хорошо, что следующее еще не скоро. Будешь кофе?

– Боюсь, я со своим зонтом у тебя уже не помещусь. – Она так и стояла на пороге, и с зонта стекали капли. Очевидно, на улице пошел снег с дождем, а Филипп и не заметил, поглощенный книжной кучей. – Вообще не представляю, как в этом большом доме нашлась такая крохотная каморка.

– Я выбрал ее только из-за балкона.

– За такую цену это должен быть королевский балкон, – хмыкнула Дебби.

– Так и есть, с него открывается отличный вид на Темзу и сады Кью¹¹. И на звезды в ежедневном режиме, – подумав, прибавил Алекс.

– Не может быть, сегодня ведь облачно, – сказал Филипп.

– Фил, это Дебора, моя соседка, – представил Алекс, – Дебби, это Филипп, актер из нашего сериала.

– Да, он приходил, когда тебя не было, – кивнула Дебби.

– Фил, возьми на балконе табуретку, если не затруднит.

Филипп, опираясь на трость, прошел на балкон (там действительно стояла старая колченогая табуретка, возможно, даже раритет) и поднял голову. На небе, затянутом тучами, и правда там и сям пробивались звезды. Под впечатлением от этого зрелища Филипп медленно и неловко опустился прямо на пол. Пол оказался довольно теплым – за счет толстого ковролина. Когда он с табуреткой вернулся, Дебби уже не было.

– Ты что, заснул там? – поинтересовался Алекс, печатая что-то в ноутбуке.

Фил посмотрел на закрытую входную дверь. Ему-то казалось, что он вышел буквально на пару минут. И вместо ответа спросил:

– Ты случайно не знаешь какой-нибудь хороший паб неподалеку?

– Случайно не знаю? – Алекс гордо выпрямился. – Вообще-то я вожу экскурсию «Лучшие пабы Лондона». Я случайно знаю их все.

Ну, насчет «все» он, наверно, слегка загнул, но сейчас Филу вполне достаточно было и одного.

В пабе «Тревери Тап» на пристани им встретились трое актеров из «Большого знака».

– Мы каждую неделю собираемся в разных районах, чтобы не приедались, – пояснил Гамильтон, играющий в сериале роль тени Рэя. – Сегодня решили глянуть на гавань. А еще тут, говорят, иногда исполняет какой-то крутой певец. Но, видимо, не сегодня, – добавил он, оглядевшись.

– Очевидно, – сказал Алекс, и после этого речь как-то плавно свернула к феминисткам.

– Феминистки забывают, что права следуют в неминуемой связке с обязанностями, – разглагольствовал Крэйг, игравший сида.

– У женщин подчас больше прав, – тут Алекс, железный человек, способный два вечера подряд провести в пабах, а в перерыве проработать всю ночь и день, подавил зевок. – Например, право не служить…

– И право не звонить после секса, – подхватил Филипп.

– А тебе-то что за дело? – поинтересовался у него Морис, игравший роль демона Рохоса.

– Что значит – что за дело?

– Ну, ты производишь впечатление… – Морис пожал плечами. – Мы решили, что ты еще девственник. Разве нет?

Обычное дело – сейчас можно жениться хоть на дереве, но если ты асексуал – то все, в любой компании будешь считаться странным, одиночкой, чуть ли не изгоем. Поэтому Фил раньше об этом и помалкивал, ну а сейчас… Хорошо, что это уже не его проблема.

– Что пристал к человеку? – Манчестерский акцент на сей раз резанул слух.

– Что за шутки, – Филипп расправил плечи. – Есть у меня женщина. Мы и сегодня с ней были. На книгах.

Алекс поморщился, как от острой боли:

– Надеюсь, вы их не помяли? – Актеры удивленно на него уставились. – К книгам нужно относиться с уважением, – счел необходимым пояснить он.

– Так что насчет секса на книгах? – скрестив руки на груди, поинтересовался Алекс, когда коллеги по сериалу, допив пиво, ушли.

– К тебе столько людей приходило, в том числе такие милые дамы, – Филипп неопределенно махнул рукой: мол, удержаться было нереально. И поспешил сменить тему: – Кстати, почему они к тебе ходят?

– Ну люди в районе берут книги, меняются ими. Короче, нечто вроде маленькой местной книжной сети, – с неохотой ответил Алекс.

– А мы пойдем завтра в паб? – спросил Фил не без сомнения. С одной стороны, он уже смотреть не мог на пиво, а с другой – очень хотел узнать что-нибудь про Эллу. Как жаль, что не успел спросить номер ее телефона! Спрашивать напрямую у Алекса он опасался, но может, получится выяснить исподволь?

– Нельзя пить пиво каждый день, – заметил Алекс, – не то будет пивной алкоголизм. А ты актер, у тебя память. Многие мои знакомые ходят в паб только по четвергам.

– Почему не в пятницу?

– В пятницу уезжают за город с семьями. Но я-то хожу в пятницу.

– А… – произнес Филипп. Ему обязательно нужно было узнать об Элле, а еще лучше – снова с ней встретиться. – А ничего, если я еще зайду к тебе взять книгу про балет?

– Только не шуми, – ответил Алекс.

– Я буду играть немого, – пообещал Филипп. – То есть, в смысле, – он оглянулся и после паузы договорил: – Человека с альтернативными возможностями коммуникации.

Однако Алекс уже не ответил. Он задремал прямо тут, положив голову на скрещенные руки. На правом запястье задрался рукав рубашки и стал виден пластырь.

Но что такого, обычное дело – пластырь и пластырь. Мало ли где он порезался, может, по дороге в Дагенхем? Не могли же они в самом деле побрататься на крови, как ему приснилось в сумбурном алкогольном сне, – это был бы крайне вопиющий нонсенс.

Глава 4. О том, как важно уметь слушать

– Мне тут на днях подарили кубинский ром двенадцатилетней выдержки, – сообщил как бы между прочим Алекс, взяв из шкафа бутылку и показав ее Дебби, поднявшейся к нему на чай.

– Кто, поклонницы? – усмехнулась Дебби.

– Сам не знаю. Просто оставили на пороге.

– Наверно, в благодарность за книги, – предположила она. – Значит, будет чем согреться долгими зимними вечерами.

– Я обычно не пью такое, – покачал головой Алекс. – Крепкое меня быстро вырубает.

Тут в дверь постучали, хотя она была, как обычно, не заперта, и пришлось Алексу отложить бутылку и пойти открывать.

– Сегодня немного дождливо, – сказал Фил, стоя на пороге, пока с его куртки стекала вода.

– Очевидно, это знаменитое английское преуменьшение, – прокомментировал Алекс.

– Я шел отдать эту книгу, – начал объяснять Филипп, – и уже вышел из метро, когда начался дождь со снегом. Интересно, что это случилось как раз когда я не захватил с собой з-зонт. Боюсь, книга немного намокла, хотя я и держал ее под одеждой, – он протянул «Историю русского балета», уже немного потрепанную на вид. – Я могу компенсировать.

– Лучше разуйся в коридоре, – сказал Алекс.

– Охотно.

Фил снял свои ортопедические ботинки, а носки снимать отказался. Однако Дебби порылась в глубине квартиры, вытащила шерстяные и стояла над Филом, пока он торопливо не переодел носки, и тогда повесила его вымокшие компрессионные на батарею.

– Вам еще срочно нужно переодеться, – заметила она.

– Я ничуть не з-замерз, – сказал Фил, стуча зубами. – Разве что не отказался бы от горячего чая. – Как истинный англичанин, он не сомневался в целебной силе этого напитка в любых ситуациях.

Алекс пошел в закуток и налил в гостевую чашку недавно заваренного чая, подумал и добавил туда же несколько капель рома.

– У этого чая какой-то странный вкус, – заметил Фил, отпив из большой сине-белой чашки. В тяжелом фланелевом халате и шерстяных носках он совершенно терялся.

– Травяной, – пояснила Дебби, – я сама покупала.

Фил кивнул и допил. Становилось понятно, что рискованная прогулка под дождем была напрасной: сегодня Элла не придет.

Поэтому Фил пришел и на следующий день. На сей раз ему понадобилась «История танцевального костюма». Алекс сказал, что ее уже кто-то читает. Порыскав в книжных завалах, Фил выловил другую, про художников, и открыл на середине. Тот же мелкий унылый шрифт, однако хотя бы встречались картинки.

– Я почитаю тут? – небрежно спросил Фил. – А то не хочется с собой туда-сюда возить, вдруг опять намокнет.

– Я же говорю, только не шуми, – отозвался Алекс, который снова что-то увлеченно печатал на ноутбуке. Так прошел час, в течение которого в квартирку заглядывал кто угодно, но только не Элла.

– Перерыв! – сказала Дебби, входя. – Твой стук по клавишам заглушает мой сериал. Что ты печатаешь так яростно?

– Есть многое на свете, друг Горацио, ну ты в курсе¹², – Алекс откинулся на стуле и закурил. – Будешь чай?

– Только если споешь «Капитанов». Которые слышат звезды. И спасибо, что не предложил кофе, а то после смены у меня того и гляди из ушей польется капучино. – Раньше Дебби работала в чайной, а недавно перешла в кофейню, сделавшись баристой.

Алекс поднялся из-за стола, взял висевшую на стене видавшую виды гитару, негромко тронул струны и запел что-то задумчивое.

– Со мною вот что происходит, – любезно перевела для Филиппа Дебби, – ко мне мой старый друг не ходит. А ходят в праздной суете разнообразные не те¹³.

– Хорошо, что я не мнителен, – пробормотал Филипп.

Алекс прижал струны ладонью и завел другой мотив, не менее минорный.

– «Первый тайм мы уже отыграли, – начала переводить Дебби, – и одно лишь сумели понять…»¹⁴ Советую вам установить переводческое приложение. Это уже от меня, не в песне. Слушай, Алекс, тебе только двадцать семь, какое «Как молоды мы были»?

– Все это довольно условно, – сказал Алекс. – В каком-то смысле я, может, куда старше тебя. К тому же есть такая штука, называется – перевоплощение. – И он заиграл новое вступление.

Однако Дебби, кажется, опять осталась не очень довольна выбором песни.

– Никогда не поет то, что попросишь, – посетовала она. – Экая невидаль в Лондоне туман, даже и сиреневый.

– Не каждый день есть настроение петь «Капитанов», – пояснил Алекс.

– А как вы различаете слова в песнях? – поинтересовался у нее Филипп.

– Если сосед сверху бренчит их чуть ли не каждый вечер, волей-неволей навостришься, – усмехнулась она. – Вот вы если походите еще сюда, тоже наловчитесь.

Вообще Фил приходил сюда с одной целью – увидеться с Эллой. Чтобы хоть объясниться с ней. Что это у них было, и будет ли продолжение? Но Элла все не появлялась, а спрашивать у Алекса напрямую он побаивался. Кто их разберет, за какие вопросы русские могут сразу ударить в лицо. Элла его агент, и может, у них принято спать со своими агентами? Просто как правило хорошего тона.

Поэтому Фил только сидел в углу, для вида листая книги и терпя сигаретный дым. Однако притворяться, что чем-то занят, куда утомительнее, чем что-то делать, и он начал просматривать страницы, просто чтобы скоротать время в ожидании Эллы. Ведь когда-то же она должна прийти.

– Почему бы тебе не купить гитару поновее? – спросила Дебби, когда отзвучал последний аккорд.

– Я уже привык к своей старушке, – Алекс провел пальцами по изгибам инструмента. – Даже в ее скрипе слышится история.

– А я люблю твои истории, – сказала Дебби. – Можешь, расскажешь что-нибудь смешное и интересное?

– Смешное или интересное? – уточнил Алекс.

– Интересное, – выбрала Дебби.

– Только если вкратце, а то мне надо работать.

– Люблю, когда ты рассказываешь вкратце!

– Есть такая фраза из жаргона кокни: «Странный, как заводной апельсин», описывающая максимальную степень неуместности. Сам Берджесс¹⁵ говорил, что впервые услышал его в одном лондонском пабе еще до второй мировой и решил использовать для какой-нибудь вещи. Вещь в итоге вылилась в целый роман. Вот так нежданно и приходят авторам идеи их нетленок. А вы думали, для чего я хожу по пабам? Так-то вот, благородные доны.

– Достопочтенные, – почти машинально поправил Филипп, думая о своем.

– Что?

– Ну, доны – это ведь в Испании, – Фил неловко улыбнулся.

– Это цитата¹⁶, – пояснила ему Дебби.

– Как вы помните все эти цитаты? – поинтересовался он.

– Пожили бы тут с мое – еще бы не так навострились, – усмехнулась она.

Алекс, повесив гитару на стену и вернувшись за стол с ноутбуком, сказал:

– Так, ладно, мне срочно нужна история.

– Вон же у тебя сколько книг, – заметила Дебби, – или можно загуглить.

– Мне нужна оригинальная история, – уточнил Алекс, – которая если и есть в книге, то в очень редкой. Давайте рассказывайте, что знаете.

– Вот у Ричарда Вудвилла, – неуверенно начала Дебби, – первого графа Риверса было восемь дочерей. Надежда на наследника не покидала его до последнего. Но потом старшая дочка Елизавета вдруг вышла за короля Англии, и семейство-таки вытянуло счастливый билет! Всех дочерей раздали за знатных вельмож. Однако потом случилось много всякого…

– Не годится, – покачал головой Алекс, – «Белую королеву» все знают.

– В твоем изложении это наверняка заиграет новыми красками.

Алекс скептически хмыкнул.

– Вот человек, с которым я могла бы скоротать вечность, – улыбнулась Дебби. – Он умеет не только интересно говорить, но еще и ненавязчиво молчать. И, кажется, даже в раю будет занят каким-нибудь делом.

– Писать статью мне надо уже сейчас, а не в призрачном будущем. Фил, а ты про что читаешь?

– Про Клода Моне, – ответил Фил, который все еще рассматривал картинки в книге про художников. Наверно, стоило расписать это поподробнее, и он добавил: – У него одним из героев был солнечный свет. И он не смешивал краски на палитре, а наносил чистые цвета на холст широкими мазками. – Хорошо, что он проглядывал подписи и пояснения к рисункам.

– Предтечей импрессионистов называют Уильяма Тернера, – сказал Алекс, – он тоже работал со светом.

– И с энергией четырех стихий, – подхватила Дебби, – солнца, воды, воздуха и огня.

– Короче, всегда приятно побеседовать с начитанным человеком, – заключил Алекс.

– И с умным тоже, – улыбнулась Дебби.

– Если уж выбирать, пусть будет ум без начитанности, чем начитанность без ума, – решил Алекс.

– Я как раз хотел почитать про Ван Гога и Гогена, – приободрившись, сообщил Фил.

– Строго говоря, это уже постимпрессионисты, – сказал Алекс. – Если тебе интересно про Клода Моне, возьми вон Росса Кинга. А ты что сейчас читаешь? – спросил он у Дебби.

– «Девушку в поезде», – скромно сообщила она.

– Пронзительно, – сказал Алекс. – Кстати, почему она девушка? Она ведь уже побывала замужем, если память не изменяет.

– Ты читал? – удивилась Дебби.

– Нет, как-то видел рекламу фильма. – У Алекса было не так много времени, чтобы читать все печатающиеся книги.

– А как ты определяешь хорошую книгу?