Соня издалека увидела ЕГО. Чёрный силуэт на заснеженном белом фоне. Он, видимо, ждал её уже давно – ворот чёрного пальто поднят, руки – в карманах, плечи опущены, отчего он казался ещё более сутулым. Выдающийся нос с горбинкой забавно торчал из-под козырька чёрной шерстяной кепки.
Набрав в лёгкие побольше воздуха, Софья подкралась к нему со спины. Голос от волнения куда-то запропастился, и она прошептала ему на ухо: «Привет!», закрыв ему глаза своими холодными ладошками. В голове стучало: «Боже, откуда у меня столько наглости?»
Но, как ни странно, страх лишь придавал азарта. Ей хотелось рисковать, идти «вабанк», играть потому, что он её не знал. Ведь так можно было стать в его глазах кем хочешь. А не оставаться обычной школьницей, скатывающейся в двоечницы.
Он обхватил её пальцы своими – длинными, горячими, сухими, убрал от лица и обернулся.
– Ах вот значит, ты какая! София… – На раскрасневшийся от мороза тщательно выбритых щеках заплясали задорные ямочки.
Соня опустила глаза и улыбнулась. Ей не хотелось, чтобы он видел, как она покраснела. А она была уверена, что её лицо уже ярче любого флага.
– Честно говоря, я думал, что это всё шутка.
– Но ведь всё-таки пришёл? – Она игриво глянула на него из-под длинных ресниц.
– Да. Надежда умирает последней. А мне очень хотелось верить в лучшее. – Вдруг он спохватился. – Тебя ведь правда зовут София?
– Да.
– Красивое имя.
– Спасибо. – Она сделала лёгкий реверанс.
– Рад с вами познакомиться. – Он кивнул головой.
– Взаимно.
– Пойдём? – Он приоткрыл перед ней тяжёлую резную дверь.
Осторожно ступая по скользким ступеням остроносыми сапожками на каблуках, Соня зашла в консерваторию. Длинный пыльный лабиринт из лестниц привёл их в его кабинет.
– Я здесь обычно занимаюсь.
– А нам за это ничего не будет? Сегодня же выходной…
– Конечно, нет! Я могу приходить сюда в любое время. Я здесь даже ночевал. – Он осёкся. – Иногда…
Софья окинула взглядом помещение. Потрескавшиеся от времени выкрашенные в охровый цвет стены, высоченный потолок, истёртый паркет. По центру – чёрный сияющий рояль. Насыщенный запах канифоли и мела, приправленный затхлым духом старых стен проникал в лёгкие. Убаюкивал, как родной голос, даря Софье свою нежность. Так пахла её прежняя музыкальная школа. Давно. Раньше, ещё до ремонта. Так пахли пропитанные временем концертные залы и театры, прогулки по причудливым коридорам в ожидании третьего звонка. Оркестровые ямы, гримёрки, закулисье. Так пахло её детство, проведённое на театральных подмостках с бабушкой – актрисой, которую она уже почти не помнила. Вот только этот запах…
– Давай я… – Он помог ей снять кожаную куртку, размотать разноцветный шарф и обходительно сам повесил их на кривую металлическую вешалку у входа. – Сейчас я тебе сыграю. – Он прошёл к инструменту. Сев на стул, расстегнул пальто, точным лёгким движением откинул его полы назад, как фалды фрака и бережно открыл сияющую лаком крышку чёрного рояля. Застывшего посреди пустого кабинета сочной каплей глазури. Противоречащего окружающей его пустынной ветхости, ощущаемой во всём – и в изъеденных старостью оконных рамах, простирающихся до самого потолка, и в истёртом до проплешин паркете, и в почерневших от пробирающегося через щели в окнах городского смога. Бывших когда-то белыми, французских шторах.
Зависнув руками над чёрно-белыми клавишами инструмента, Женя замер на мгновение. И преобразился – сутулость исчезла, глаза горели. Напряжённый, как натянутая струна, он повёл плечами, словно ёжась от дуновений проникшего сквозь расщелины в оконных рамах несносного ветра. Ледяного, вездесущего этой зимой. Вздрогнул, качнулся над инструментом и… Пальцы вспорхнули над роялем. Музыка полилась множеством чередующихся звуков из-под его тонких длинных пальцев. Звуков чарующих, нежных, настойчивых. Всё более накатывающих, подобно морской волне. Мелодичная полифония сменилась бурными диссонансами. Нагнетающими напряжение, бередящими чувства. Грохочущими, требующими как истосковавшийся человек внимания и любви. Через некоторое время буря стихла, сойдя на нет. Разливаясь бесконечной водной гладью. Примеряющий аккорд, и он остановился.
– Что это? – взволнованно спросила Соня.
– Импровизация. – Женя встал из-за рояля и подошёл к ней. Щёки – покрыты лихорадочным румянцем, глаза – блестят. – Теперь ты знаешь, где я провожу большую часть своего времени.
От его близости Софья густо покраснела в тон слишком свободному, неловко сидящему на ней красному платью. Позаимствованному у матери без её ведома. Глубокому декольте особо нечего было демонстрировать, и оно разочарованно оттопыривалось, подчёркивая длинную худую шею и изящную линию ключиц.
– Ты здесь учишься? – спросила Соня, отводя глаза.
– Да. Я заканчиваю консерваторию в этом году. – Он подошёл ещё ближе. Совсем вплотную. – И откуда у тебя мой номер?
– Секрет. – Соня нервно рассмеялась.
– Ты говорила, что мы где-то встречались… По-моему я и вправду тебя где-то видел… – Он провёл рукой по её длинным пушистым волосам и начал накручивать на указательный палец прядь волос, медленно притягивая её к себе. Соня испугалась: «Куда ещё ближе?» Ей и так казалось, что она слышит его порывистое дыхание, чувствуя его влажность на своей коже. Почувствовав её испуг, он опустил руку, словно случайно коснувшись её плеча. Лёгкая дрожь спустилась по её предплечьям.
Вдруг, взвизгнув, дверь кабинета резко отворилась.
– Женька?! Привет! – В дверном проёме показался плотный молодой человек с саксофоном. – Будем сегодня репетировать?
Женя отскочил от Софьи в сторону, как ошпаренный.
– Ой, да ты с дамой?! – Парень с саксофоном многозначительно улыбнулся, неуклюже торча из-за двери.
– Я сейчас занят, – сухо ответил ему Евгений, подойдя вплотную к непрошенному гостю, и перегораживая тем самым вход в кабинет.
– А где…
– Не важно. Я к тебе потом зайду. – Женя начал закрывать перед его носом дверь.
– Но я… – Парень видимо не понимал намёков и не думал уходить.
Соня почувствовала себя здесь не к месту. Она сняла куртку с вешалки и подошла к дверям.
– Я лучше пойду… – Софья осторожно коснулась Жениного плеча.
– Не надо. – Не поворачиваясь к ней, он взял её за руку и крепко сжал её тонкое запястье.
У Софьи перехватило дыхание. Жар прилил к лицу, и она опять густо залилась краской. Ей казалось, что мир уплывает у неё из-под ног, и она вот-вот упадёт в разверзшуюся перед ней на истёртом паркете пропасть. Сгинет там безвозвратно, если сейчас не уйдет.
– Я пойду, – прошептала Соня и, протиснувшись между ними, выскользнула из кабинета.
– Тогда я буду тебя ждать у главного входа в следующее воскресение! Так же, часа в три! Хорошо? – Женя крикнул ей вслед.
Соня обернулась на мгновение и кивнула головой, удаляясь по пыльному коридору под глухой стук тонких каблучков.
Серое мрачное небо недружелюбно зависло над головой, ежесекундно низвергая на город тонны мокрого снега. Влажные волосы, мокрый шарф… Под кожаную куртку уже пробралась сырость, и Софье хотелось побыстрей согреться. Она торопливо подошла к главному входу в консерваторию, упорно глядя себе под ноги. Ей не хотелось знать, ждёт ОН её там или нет. Идти «вслепую», считая шаги и разглядывая комки серого от грязи, скатавшегося на асфальте в комки снега, было не так страшно.
«Зачем я тогда сбежала? А вдруг, он сегодня не придёт?»
Пара заснеженных ступенек, резные двери, колонны… У главного входа, кроме неё – никого. Внутри что-то оборвалось. Ком подкатил к горлу.
«Ну зачем?! Зачем я тогда ушла?!»
Подкашивающимися ногами она сбежала вниз с крыльца и заторопилась в сторону метро. Глаза жгло от слёз. Сердце бешено стучало.
– Куколка, ты куда? Мне за тобой не угнаться! – Бархатный голос накрывал тёплой волной, смывая с её плеч холод.
Софья остановилась. Сердце замерло. Отдышавшись, она торопливо вытерла лицо от слёз замёрзшими пальцами и обернулась.
Это был ОН. Женя мгновенно сгрёб её в охапку, как украденное с неба заманчивое облако.
– Замёрзла? – спросил он, запустив одну руку в копну потяжелевших от влаги волос.
– Да. – Соня смущённо отвела взгляд.
– Зачем нам в консерваторию? Там ещё холоднее, чем на улице. Приглашаю в гости. На чашечку чая, – предложил Евгений, не выпуская её из объятий.
– Нет. – Вдруг опомнившись, Софья отстранилась.
– Да брось! Я не кусаюсь.
– Может, лучше в кафе? – предложила робко Соня, хлюпая мокрым носом.
– Ну, пойдём. – Он разочарованно пожал плечами.
Официант поставил на бордовую скатерть две чашки с чёрным чаем.
– Точно больше ничего не будешь? – спросил Женя. – Я угощаю.
Соня призадумалась: «Если соглашусь – буду ему обязана. Если захочу сама за себя заплатить – может не хватить карманных…»
– Спасибо за предложение, но я не голодна. – Софья тяжело вздохнула, пытаясь разглядеть дно чашки в облаке мелких чаинок из нервно растрёпанного ею чайного пакетика, чтобы в очередной раз не краснеть, встретившись с ним взглядом. Отогревающиеся за соседними столиками продрогшие парочки шептались, смеялись, обнимались, в отличие от них, озадаченных зависшим между ними в этом уютном кафе, наполненном ароматами выпечки, глинтвейна и свежесваренного кофе неловким молчанием. Запахи корицы и ванили разжигали аппетит, и она уже жалела, что заказала только чёрный чай с лимоном. Ещё и без сахара.
– Не хочешь меня ни о чём спросить? – Евгений прервал затянувшуюся паузу в разговоре.
– Нет. – Соня помотала головой. Ей действительно ничего о нём ни хотелось знать. Совершенно. Как и не хотелось, чтобы он о ней знал что-то личное. Представлять, что они два взрослых независимых человека, встретившихся на этом жизненном пути, как два корабля в море, ей было приятнее, чем говорить ему о своей дурацкой школе или выслушивать что-то о его работе.
– И где я мог тебя видеть? – Он, словно нарочно задавал вопросы, на которые ей не хотелось отвечать.
– Наверное, на каком-нибудь концерте, – ответила Софья, чтобы закрыть эту тему.
– Ты где-то сейчас учишься? – Допрос продолжался.
– Да.
– Где?
– В училище. – Она соврала.
– Сколько тебе лет?
– А что, это важно? – Она подняла на него свои зелёные глаза.
– Конечно. Я же должен знать, как с тобой себя вести! – Он заёрзал на стуле.
– Веди себя так, будто мы с тобой равны, – заявила Соня, картинно поднеся чашечку с чаем к губам.
– В отношениях люди не могут быть равны. – Он рассмеялся, облокотившись о спинку стула.
– Хорошо. Тогда мне девятнадцать. – Софья опять соврала.
– Тогда или девятнадцать? – Женя посмотрел на неё с подозрением.
– Девятнадцать. – Она хлебнула чая, но он оказался слишком горячим и Соня обожглась. Тогда она отставила чашку с блюдцем в сторону и обиженно уставилась на скатерть. Неожиданно Евгений переставил свой стул и сел рядом с ней.
– Посмотри на меня! – Их взгляды встретились. Его глаза, улыбка… Оказались слишком близко. У Сони закружилась голова. – Мне нужно у тебя ещё кое-что спросить…
– Спрашивай. – Софья старалась смотреть не на него, а на скатерть, но это не спасало. Даже не видя его лица, она слишком явно ощущала его близость, от чего её начинало бросать то в жар, то в холод.
– У тебя ведь уже кто-то был? Ну, ты понимаешь… – Он замялся.
Соня встревожилась: «Почему он спрашивает?! Я что, веду себя совсем как дура?» и выпалила:
– Да, конечно!
И сразу испугалась: «А вдруг это не то, что он хотел услышать?»
Она готова была сказать что угодно, лишь бы он остался с ней.
– Прости за бестактность. Я всё понял. – Женя с облегчением выдохнул. – На кого ты учишься? – Оживившись, он продолжил её расспрашивать.
– Я – скрипачка. – Софья разглядывала скатерть, заливаясь краской.
– Ух ты! Не ожидал! Наверное, мы и правда виделись с тобой на каком-нибудь концерте… – Пододвинувшись ещё ближе, он слегка коснулся рукой её подбородка, повернув к себе её лицо. – Мы мало знакомы, но… – Второй рукой он дотронулся до её колена. Соня вздрогнула. Провёл рукой выше, легонько отодвинув подол чёрной вельветовой юбки, и остановился. Его горячая рука жгла её бедро, растягивая секунды в искажающую пространство бесконечность. Укрупняя, делая отчётливее каждую деталь. Вот она – картина на стене, висит немного криво, вот – смеющаяся, скидывающая у входа покрытый каплями мокрого снега оранжевый пуховик симпатичная девчонка…
Дыхание перехватило. Софье стало трудно дышать. Приятное волнение, теплящееся внизу живота перерастало в ужас. Её стул скрипнул. Ударился о соседний. Упавшая вешалка лязгнула о кафельную плитку пола.
– М-мне нужно бежать… Я тороплюсь! – Скинув с себя его руку, Соня выскочила из-за стола.
– Но мы ещё не допили чай…
– Потом. Я перезвоню! – Накинув курточку, Софья выбежала на улицу.
Оттепель… Мокрый снег превратился в мелкий дождик, успокаивающе барабанящий по крышам. Талая вода мягким шуршанием лилась из сточных труб, пересекая тротуары. С удовольствием вдохнув влажный свежий воздух, она заторопилась к метро по перекосившейся, переливающейся в свете фонарей мостовой. Но, чем больше она приближалась к дому, тем больше в ней креп страх: «А что, если он больше не захочет меня видеть?» Нужен был совет друга.
Кристинина дверь с бряканьем открылась после третьего звонка.
– Ты что, спала? – спросила Соня.
– Нет, дремала под телек. Может, уберёшь руку со звонка?
– А здравствуйте?
– Добрый вечер. – Кристина выглядела более бледной и лохматой, чем обычно. Без макияжа её веснушчатое личико казалось совсем детским.
– По-моему между нами всё кончено! – Всхлипнула Соня, потупив взгляд.
– Подожди. – Кристя исчезла в дверном проёме буквально на минуту и вынырнула оттуда с пачкой сигарет и двумя бутылками пива. – Пойдём, поднимемся выше этажом, покурим, ко мне нельзя.
– Это откуда? – Удивилась Софья.
– Мама себе брала на вечер.
– А она не заметит?
– Не заметит. У неё там целый склад. К тому же она уже по-моему уснула. Но ко мне всё равно не пойдём. Зачем рисковать.
Они поднялись на второй этаж.
– Счас… – Кристя ловко стукнула по крышке, прислонив её к перилам, и та с шипением отлетела. – Тебе открыть?
– Да.
Кристя проделала то же и со второй бутылкой и отдала её Соне.
– Ну, говори, чего там? – Кристина хлебнула пива.
– Я тут познакомилась с одним мужчиной… – Софья нервно сделала пару глотков.
– Мужчиной? – Кристя застыла с поднесённой ко рту бутылкой.
– Да. – Соня смущённо улыбнулась и выпила ещё.
– Ну ты тихоня! Ну и?
– Что и?
– Красавчик?
– Ну да.
– И… Было уже?
– Что?
– Сама знаешь, что!
– Да нет же! В том-то и дело! – У Сони ком подкатил к горлу, губы задрожали.
– В чём?
– У меня ещё ни разу не было… Он начал приставать… Ну, то есть не совсем приставать…
– Он тебе что-то сделал? – Кристина гневно сверкнула глазами.
– Да нет… Просто, я думаю, что он больше не захочет меня видеть! – Соня еле сдерживала рыдания.
– Почему?
– Ну… Он положил мне руку на колено, потом немного выше… А я…
– Что?!
– Спихнула его руку и убежала.
– И всё?
– Ну да! – Соня захлюпала носом.
– Ну блин! Закури! – Кристя протянула ей пачку и сама прикурила.
– Что мне теперь делать? – Софья жадно затянулась.
– Для начала расслабься и попробуй пить под затяг.
– Это как?
– Затягиваешься, выпиваешь, выдыхаешь. Так лучше торкает, поняла?
– Поняла. – Соня затянулась, глотнула пива и выпустила в потолок пару колечек дыма. По телу разлилась приятная слабость. Отчего-то стало смешно.
– Тебе он вообще нужен? – спросила Кристя.
– Конечно – да!
– Влюбилась?
– Не знаю… Но он особенный.
– Бред. – Покривила лицо Кристя, в очередной раз затягиваясь. – Все они одинаковые. Поматросит и бросит.
– Он не такой!
– Знаю я этих «не таких». – Кристя презрительно фыркнула, стряхивая пепел в ржавую консервную банку, заботливо поставленную кем-то на подоконник вместо пепельницы
– Да нет! Он пианист, он учится в консерватории!
– А, ну, если пианист, то это, конечно же, другое дело. – Кристина рассмеялась.
– Зачем ты так? – Насупилась Соня, и они обе замолчали.
– Ну ладно, не обижайся! – Кристя потрепала её по плечу. – Если он тебе реально нужен, то здесь только один выход.
– Какой? – спросила с надеждой Соня.
– Как какой?! С ним переспать! Если ему понравится, то он будет твой!
– Кристина! – С первого этажа раздался душераздирающий вопль.
– Чёрт! Проснулась, пора бежать! – Кристя кинула не затушенную сигарету в форточку. – Завтра доболтаем!
Придя домой, Софья закрылась в своей комнате, погасив свет (пусть мама думает, что она спит). Прислушиваясь к отголоскам телевизора из гостиной, набрала ЕГО телефонный номер.
– Алло. – Женя быстро снял трубку.
– Привет! – Соня смущённо улыбнулась, будто он её видит. На душе сразу стало легко и спокойно. – Как дела?
– Теперь хорошо. Я боялся, что ты не перезвонишь. У меня ведь нет твоего номера…
– Нам нужно встретиться, – продолжила Соня, чувствуя, как сердце взволнованно ускорило ритм.
– Я тоже так думаю. В консерватории? – спросил Евгений.
– Нет. Я хочу приехать к тебе домой, – выпалила Софья.
– Уверена?
– Да.
Соня вошла в ЕГО комнату, растерянно переступив порог, и будто оказалась дома. Те же тюлевые занавески, не стиранные месяцами, а то и годами. Почти такие же бордовые бумажные обои, украшенные набивным рисунком под золото, которые были в моде лет двадцать назад. Фортепиано. Она подошла к инструменту, провела рукой по покрытому лаком дереву медового оттенка – единственное, что в этой комнате не было изъедено толстым слоем пыли. Приоткрыла крышку. И удивлённо замерла. На клавишах её ждал сюрприз – любовно припрятанное здесь чьё-то чёрно-белое фото, с которого на Софью смотрела женщина, очаровывая искорками тёмных глаз. Острый подбородок – вздёрнут. Вьющиеся тёмные волосы – прибраны вверх. Она несомненно знала себе цену. В отличие от Сони, с которой внешне они были удивительно похожи.
Софью бросило в жар. Дыхание перехватило.
«Кто она? Он любил её когда-то или ещё любил?»
Ответ напрашивался сам собой, но ей не хотелось в это верить.
Соня огляделась, пытаясь отыскать взглядом в комнате её следы.
Около инструмента – два стула цвета красного дерева. Два! Софья сразу представила, как Женя играл с ней здесь в четыре руки. Быть может, совсем недавно. Обернулась к кровати. Лиловое атласное покрывало с кисточками, больше походившее на выгоревшее знамя или конскую попону. Сочным жёлто-оранжевым пятном не вписывалась в обстановку картина маслом, криво повешенная над кроватью. Изображающая залитый солнцем парусник на фоне горячего южного заката. Дышащего раскалённым песком и солёно-терпким бризом. Любительски выполненная, окаймлённая помпезной рамой под старину, ширпотребно выкрашенной золотистой краской.
Слева от кровати – письменный стол. Справа – трюмо, на котором – в пузатой керамической зелёной вазе стоял букет увядших роз. Обиженно повела плечами – даже не удосужился убрать. Соня заправила за ухо прядь выбившихся из хвоста тёмных волос, поймав свое бледное отражение в старом мутном зеркале. Большие чуть раскосые зелёные глаза, по-кукольному аккуратный носик, крупные чуть приоткрытые губы… Она смотрела на себя, но видела её. Ту, которой здесь принадлежало всё – женщину с припрятанного им чёрно-белого фото.
– Чай остыл, – сказал Женя, вернувшийся с кухни, слегка коснувшись её плеча.
Софья вздрогнула и выронила фото на пол.
– Где ты его взяла?! – Он подобрал его и вернул под крышку фортепиано.
– Кто она? – немного помолчав, не оборачиваясь, прошептала Соня.
Он обошёл её и присел на письменный стол рядом с ней, мягко ответив упавшим голосом:
– Она – моя жена.
– Что? – произнесла Соня еле слышно.
– То есть… Моя бывшая жена. Мы с ней больше не живём. Всё это в прошлом.
– А почему…
– Я напрочь забыл об этом фото.
– Забыл? Как ты мог забыть?! Ты же пианист! Ты же каждый день на нём играешь! – Софья в порыве гнева махнула рукой в сторону молчаливо наблюдающего за ними фортепиано.
– Обычно я не занимаюсь дома. У нас давно был такой уговор, чтобы никого не раздражать. Я к этому привык, и мне самому стало удобнее работать в консерватории.
– Я… Для меня… – Она не знала что думать и что ему ответить. Её не покидало ощущение, что она – всего лишь случайный прохожий, свернувший в какой-то момент не в ту сторону и невольно вторгшийся в чужую жизнь, в которой для неё совершенно не было места.
– Я понимаю, что со стороны это выглядит немного… – Он взял её руки в свои, поглаживая по выпирающим косточкам длинными пальцами.
– Мне пора. – Она отдёрнула от него руки как от огня. – Всё это… Как-то не правильно.
– Ничего не правильного. Мы уже в разводе.
Соня обернулась на фортепиано. Увядшие цветы (которых он ей ещё ни разу не дарил) говорили ей другое. Не смотря на это, ей не хотелось уходить. Этот человек за короткое время стал ей очень дорог. Тонкий. Чувствующий. Музыкант. А его карие глаза? Можно было опьянеть от одного их взгляда, от одной его обаятельной улыбки. Он был не похож ни миллионы других людей, толпящихся в метро, на улицах, живущих в таких же как и он панельных многоэтажках. Не такой как все, как и она сама. Но она была уверена, что уйти нужно. Что-то подсказывало, что позже она уйти не сможет.
– Прости. – Она приблизилась к нему, вдохнула его горьковато-сладкий запах… Слёзы подкатили к горлу. Боясь расплакаться и показать перед ним свои истинные чувства – свою слабость, Софья выскочила из этой комнаты.
Забыв о лифте, она бежала вниз по лестнице, преодолевая один пролёт за другим. Ступая наугад, не видя ничего перед собой, из-за пелены слёз, застилающих глаза.
Pulsuz fraqment bitdi.