– Это не настоящие девушки, – спорю я. – Порнография создает самые нереалистичные ожидания от девушек. Никто так не выглядит, и настоящий секс вообще не такой.
– Какой тогда настоящий секс? – допытывается он.
– У настоящего секса нет сценария. В нем много копошения, стуканья лбами и неудобных поз, когда у тебя застревают руки и ноги. В нем смех, ругательства, множество оргазмов или вообще их отсутствие. В смысле, это весело, но еще и запутанно и точно не идеально.
Он глядит на меня.
– Ты просто невыносима. Теперь я думаю обо всем сексе, которым не могу заниматься.
– Это ты поднял эту тему.
– Разве? Я уже не помню, если честно. Я не знаю, где заканчивается секс и начинаюсь я.
Я смеюсь. Этот парень очень смешной. И он намного лучше, чем я думала, – точно не тот высокомерный мудак, которым я его себе представляла. Не буду лгать: Хантер Дэвенпорт растет в моих глазах.
Я сажусь в свой Лендровер и сразу же включаю кондиционер. Господи, как в середине сентября может быть так жарко? Поймите меня правильно, я надеюсь, что так будет всегда, но после того, как я провел полчаса во дворе с Деми, я весь обливаюсь потом.
Я выезжаю со студенческой парковки и еду обратно в Гастингс, где быстро проезжаю мимо своей улицы на другую в паре кварталов от нее.
Я не шутил, когда сказал Деми, что хочу, чтобы кто-то проконсультировал меня насчет девушек, заселяющихся в таунхаус. Я не имею ничего против них, но я в колледже, черт возьми. Я хочу тусить с парнями. В этом году я недоступен для девушек, и нет ни единой причины, почему я должен столько знать об эвкалиптовых масках для лица и тампонах, которыми пользуются все в доме. Кроме того, циклы Рупи и Бренны каким-то образом синхронизировались, поэтому менструация у них теперь в одно и то же время. Когда это случается, с ними очень сложно общаться.
Я паркуюсь на подъездной дорожке за джипом Мэтта и Конора. Они живут вместе с нашим товарищем по команде Фостером и двумя старшекурсниками – Гевином и Алеком.
Когда Мэтти открывает дверь, я радуюсь знакомому шуму издевающихся друг над другом парней, звуку нажатия кнопок на геймпадах и ароматам пиццы и протухшего пива, когда еще даже не наступил полдень. Вот это колледж.
– Привет, – говорю я всем в гостиной.
Фостер развалился в кресле, удерживая на коленке банку пива. Гевин и Алек рубятся в шутер. Нет только Конора, но он, видимо, на занятиях.
Не знаю точно, чья очередь сейчас следить за Пабло Яйцебаром, но он лежит на кофейном столике в мягком чехле, который сделал для него Баки, и ему очень это идет. Кто-то черным маркером нарисовал ему глаза и пятачок прямо над каракулями тренера – и вуаля, теперь у Пабло морда свиньи с подписью Дженсена вместо рта.
Если честно, я удивлен, что он еще цел. Пьяные студенты – не лучшая кандидатура для ухода за яйцом.
– Как дела, Пабло? – приветствую я яйцо. Он не отвечает, потому что ненастоящий, но я хотя бы пытаюсь делать вид.
Правило номер тысяча из руководства капитана: выбирай, за что сражаться.
– Кто сегодня вместо яичной мамочки? – спрашиваю я.
– Кон. Но он только что ушел с какой-то телкой наверх, поэтому мы ждем подходящего момента. – Мэтт усаживается на диван.
Я плюхаюсь на другом конце.
– Подходящего момента для чего?
Мэтт и Фостер злорадно друг другу улыбаются.
– Для кормления. Пабло вот-вот чертовски проголодается.
Гевин фыркает, не отрывая взгляда от экрана.
Я подавляю вздох. По моим источникам, с прошлой недели все немного начало переходить границы. Вчера мне написал Джесс Уилкс, жалуясь, что остальные парни постоянно звонят ему, когда он с Кэти. Теперь это официальная игра – максимально достать того, кто ухаживает за яйцом.
– Сколько уже прошло времени? – спрашивает Алек, порхая пальцами по геймпаду.
– Только минут десять, – отвечает Фостер. – У них, наверное, еще прелюдия.
– У нее, – предполагает Гевин.
– Или она ему отсасывает, – возражает Мэтт.
На секунду они замолкают.
– Не, – наконец говорит Фостер, поднимая пиво к губам. – Сначала он занимается ей, потом она ему отсасывает, потом они трахаются. Такой у секса порядок.
Я начинаю хохотать.
– Да ладно? Так написано в инструкции?
Мэтт хихикает.
– В таком порядке занимаюсь им я, – вставляет Алек. – А вы как делаете?
– Я не знаю, мать твою. Я не отслеживаю свои сексуальные похождения, как будто это исследование неизвестных науке Мальдивских островов. – Я закатываю глаза. – Тут нет никакого порядка. Ты просто смотришь по ходу дела.
– Ход дела всегда один и тот же, – упрямо говорит Алек.
– Это правда, – соглашается Фостер. – Обычно у меня тоже все так и происходит.
– Странно. – Когда я вспоминаю свои перепихи, они точно все разные. Иногда мы вваливаемся ко мне в комнату, и не успеваю я моргнуть, как она уже стоит на коленях с моим членом во рту. А однажды я был с девушкой, которой хватило всего секунды три поцелуев, а потом она повернулась и сказала, чтобы я оттрахал ее в задницу. А в последнее время продолжительность стала увеличиваться: я целую каждый дюйм их тела или наоборот. Иногда мы даже начинаем с секса, а заканчиваем прелюдией.
– Я не знаю, чем вы, ребята, занимаетесь, но у меня все по-разному, – признаюсь я.
– Может быть, это зависит от девушки, – предполагает Фостер. – Я встречался с одной и той же всю старшую школу, и я сужу по ней.
– Мы с Сашей вместе три года, – кивая, говорит Алек о девушке, с которой встречается сейчас.
– Точно, все зависит от девушки, – подтверждает Мэтт. – Например, Джесс. У них с Кэти самая предсказуемая сексуальная жизнь в мире. Когда мы вместе жили в общаге в прошлом году, они вешали на дверь этот тупой носок, и я знал, что у них все закончится ровно через сорок семь минут. Я мог даже вычислить точное время оргазма.
– Звучит как-то скучно.
Хотя, может быть, секс с тем, кого ты безумно любишь, каждый раз кажется разным? Понятия не имею. У меня было несколько девушек в старшей школе, но ни одна из них не была «той самой».
– Ладно. Прошло двадцать две минуты, – объявляет Фостер. – Он либо в ней по самые яйца, либо у нее занят рот. В любом случае член в игре. Повторяю, член в игре.
– Вы просто засранцы. Как капитан команды, я должен это остановить, – предупреждаю я.
Они все ждут.
Мой рот расплывается в улыбке. С другой стороны, у Конора столько секса, что ничего страшного не случится, если один из них прервут.
– Но я не буду. Вперед. Давайте.
Фостер и Алек взбегают наверх по узкой лестнице. Через секунду их тяжелые шаги глухо звучат по потолку. Когда они начинают молотить в дверь Конора кулаками, стук эхом отзывается по всему дому. Как будто спецназ ломится в наркопритон.
– Пабло голоден! – кричит Фостер.
– Покорми меня! – воет Алек.
На другом конце дивана Мэтт сгибается от смеха.
Все становится еще хуже: в воздухе звенят гневные ругательства, и два огромных хоккеиста на бешеной скорости сбегают с лестницы. Сразу за ними несется Конор – с голой грудью, босиком, с наспех натянутыми клетчатыми боксерами, свисающими с одного бедра. Его светлые волосы взъерошены, а губы немного опухли.
– Вы гребаные мудаки, – рычит он.
– Что? – Фостер невинно моргает. Он показывает на кофейный столик. – Наша свинья хочет обедать. У нас домашнее животное, брат. Сначала домашнее животное, а потом вагина.
– Домашнее животное, потом вагина, – повторяет Мэтт.
Гевин отрывает взгляд от игры и с серьезным видом кивает.
– Мудрые слова Томаса Джефферсона.
– Я кормил его утром, – возражает Конор.
Фостер вытаращивается на него.
– Он ест три раза в день, эгоистичный засранец. Смотри, он умирает от голода.
Я гляжу на яйцо и его глупую морду, закрываю лицо руками и трясусь от беззвучного смеха.
– Дэвенпорт! – лает Конор. – Ты капитан. Я подаю на них жалобу.
Я поднимаю голову с еще дрожащими губами.
– А в чем жалоба?
Он тычет в воздух указательными пальцами.
– Я трахался.
– Это не жалоба, а констатация факта.
Фостер скрещивает руки на громоздкой груди.
– Не забудь: нужно просидеть пять полных минут, чтобы убедиться, что он все съел.
Кон со вздутыми на лбу венами хватает Пабло со стола. На мгновение кажется, что сейчас он метнет его в стену, но в последнюю секунду он еле слышно ругается и поворачивается. С кухни доносится тихое бормотание.
Я гляжу на Мэтта.
– Он же не будет готовить настоящую еду?
– Нет, правила не такие.
– А какие правила?
– Какие мы сами придумаем, – отвечает Фостер с ухмылкой. – Но суть такая, что на Пабло надо тратить по пять минут.
– Но идти против системы нельзя, – говорит Мэтт.
– Какой еще системы? – морщусь я. – Это полный бред.
– Он ест три раза в день, срет два раза в день и требует внимания, когда кому-то из нас скучно, и хочется поиздеваться над тем, чья очередь следить за Пабло.
– Но так можно делать только несколько раз в день, – добавляет Фостер. – Тем не менее сообщения с часу ночи до пяти утра очень даже поощряются.
– Это же все очень полезно, – говорит мне Алек. – Как ты не понимаешь?
– Со мной вы тоже будете такое вытворять? – Я содрогаюсь. Моя очередь в пятницу.
– Не, с тобой мы бы никогда такое не сделали, – уверяет меня Фостер.
Другие соглашаются.
– Никогда.
– Конечно нет.
– С капитаном никогда такое делать не будем.
Чертовы лжецы.
В четверг вечером нам с Деми удается найти время для второго сеанса. Мы опять встречаемся в ее спальне в особняке Теты. Она сидит, скрестив ноги, с виноградным чупа-чупсом во рту на кровати с фиолетовым покрывалом. Я развалился на диванчике, развлекая ее новой сочной историей из жизни отвратительного Дика Смита.
– В общем, она пообещала принести клубничный чизкейк и обычный тыквенный пирог. Все остальное складывалось просто прекрасно. Официанты были на высшем уровне. На столе стоял хрусталь, который мои бабушка с дедушкой подарили нам на свадьбу. К нам должны были приехать родственники из Палм-Спрингс и Манхэттена. День благодарения в Хэмптонсе – это всегда важное событие.
Деми внимательно наблюдает за мной. Я знаю, что она пытается понять, к чему я веду.
– Но гвоздем программы должен был стать клубничный чизкейк, – хвастаюсь я. – Это был первый пирог, проданный моими родителями, когда они открыли маленькую пекарню на Бертон-стрит, впоследствии превратившуюся в огромную десертную империю. Все было идеально: мать была бы очень тронута тем, что я вспомнил и постарался порадовать ее. Видит бог, моего брата Джеффри не очень заботит ее счастье.
Деми сует чупа-чупс за щеку.
– Вы часто прикладываете столько усилий, чтобы получить одобрение своей матери?
– Дело совсем не в одобрении. Я же сказал: я хотел сделать мать счастливой.
– Понятно.
Я раздраженно пыхчу.
– В общем. Ужин был великолепным, пришло время десерта, и знаете что? Официанты приносят только гребаный тыквенный пирог, и все. Никакого чизкейка. На лице я с трудом сохранял улыбку, а внутри весь кипел. Кэтрин извинилась после ужина и объяснила, что все пекарни в районе либо были закрыты, либо больше не принимали заказы, но гребаные извинения ничем не могли мне помочь. Она выставила меня идиотом перед всей семьей, а чертов Джефф пошутил, что тыквенный пирог был очень оригинальным, и я хотел его прикончить. Счастливого Дня благодарения, да?
На мгновение повисает тишина. Я перевожу взгляд на Деми и вижу, что она внимательно меня изучает.
– Ого, – медленно произносит она. – Тут надо много распутывать. Наверное, первый вопрос у меня такой – если все пекарни в праздник были закрыты, то справедливо ли винить жену в том, что она не смогла купить чизкейк, как вы считаете?
– Она могла купить его днем раньше, – холодно говорю я. – Это не оправдание.
Она пару раз качает головой.
– Боже. Ты так хорошо это делаешь, – замечает она.
Я неловко пожимаю плечами.
– Да? Думаешь, мне надо бросить хоккей и стать актером? – Тупая шутка.
Самое забавное то, что это совсем не шутка. История, которую я сейчас рассказал, – правда, как она есть. Не упомянул я только то, что сын этого мудака неделю за неделей перед Днем благодарения выслушивал отвратительное хвастовство по поводу этого тупого клубничного чизкейка, а потом годами терпел жалкое нытье из-за тыквенного пирога.
Да, познакомьтесь с моим отцом, которого не колышет никто, кроме него самого. Он хотел выглядеть лучше своего брата, и пошли на хрен все закрытые пекарни и моя ужасная эгоистичная мать за то, что не учли его потребности. Бедная мама месяцами после этого ходила на цыпочках. Этого мужчину невозможно удовлетворить.
Когда я открыл свой конверт для пациента на прошлой неделе и увидел назначенное мне заболевание, то чуть не рассмеялся вслух. Мне не нужно ничего изучать: я полностью знаком с симптомами и с тем, как они проявляются. Я жил с этим всю свою жизнь.
– Почему для вас было так важно хорошо выглядеть в глазах вашей семьи? – спрашивает доктор Деми.
– В смысле?
Она формулирует по-другому:
– То, что должно было стать радостной семейной встречей, превратилось в соревнование между вами и вашим братом. Мне просто интересно, почему вы участвовали в этом соревновании?
– Мне плевать на соревнования, а ему нет. Он завидует мне, потому что я старше и успешнее него. И я что, должен был позволить ему оскорблять меня? Ну уж нет. Я буду отвечать.
– Понятно. – Пауза. – Как вам кажется, к людям рядом с вами вы предъявляете высокие требования или средние?
Интересно, какие выводы она делает? Очевидно, что у Деми очень высокие умственные способности. Это одна из многих причин, почему мне нравится проводить с ней время. Главная причина – с ней легко общаться, и нет никакого намека на то, что наши отношения должны перестать быть только дружескими. У нее есть парень, которого она явно любит, поэтому меня ничто не искушает. Конечно, у нее охренеть какое сексуальное тело, и она часто носит узкие топы, которые обтягивают ее упругие сиськи и обнажают живот, но я способен любоваться этим, не фантазируя о том, как я срываю с нее одежду.
Деми делает еще несколько записей и говорит:
– Ладно, давай заканчивать. Мы встречаемся с Нико, чтобы поужинать. Но, мне кажется, я начинаю формулировать твой диагноз.
– Это очень интересно, – признаюсь я. От меня не ускользает ирония того, что я хорошо провожу время, подробно описывая, как работают мозги моего отца.
Папа – не самый любимый мой человек, но я обычно никому на него не жалуюсь. Всю свою жизнь я просто помогал изображать шаблонно-идеальную семью. Просить о большем было бы слишком эгоистично. Я же богатенький парень, выросший в Гринвиче и ходивший в элитную частную школу. У других жизнь сложилась намного хуже. Кто-то из них страдает от настоящего физического насилия, что намного хуже, чем просто быть не в состоянии удовлетворять нереалистичные требования какого-то эгоиста. Тем не менее это потрясающе – описывать события своего детства с точки зрения папы. Я не знаю, все ли делаю правильно, но изучение темы вряд ли поможет мне узнать что-то новое об особенностях такого мышления.
– Увидимся на следующей неделе, – говорю я Деми. – Но в понедельник я вряд ли смогу.
– А в середине недели?
– В среду вечером – да. Но не на выходных: у нас три игры.
– Ладно, тогда, наверное, в среду вечером, – говорит она, – но обычно в этот день я хожу в спортзал.
– Ты ходишь в спортзал?
– Конечно. Почему, ты думаешь, я так хорошо выгляжу?
Естественно, я снова перевожу взгляд на ее поджарое миниатюрное тело. Она вряд ли выше метра шестидесяти, но, боже, ее ноги кажутся бесконечными. Длинные, загорелые и голые в ее крошечных джинсовых шортах. Готов поспорить, ее задница упругая и идеально, идеально лежит в руках.
Вот блин.
Это происходит.
Я фантазирую о ней.
Хорош, чувак, хорош!
– В общем. – Я отрываю взгляд, но она уже меня поймала.
– О боже, прекрати. Тебе нельзя так на меня смотреть, – требует Деми. – Ты же монах, помнишь?
– Ни на что я не смотрел, – вру я.
– Вранье. У тебя во взгляде читался секс.
– Неправда. Поверь мне, жгучий взгляд – это не мой способ подката. – Я усмехаюсь. – Если бы я действительно к тебе подкатывал, то ты бы не просила меня прекратить.
– У тебя есть какой-то способ подката? – На красивом лице Деми расцветает веселая улыбка. У нее потрясающая кожа. Светящаяся и безупречная, и на ней даже вряд ли есть макияж. – Покажи!
– Нет.
– Пожалуйста.
– Нет, – рычу я. – Тебе нельзя это видеть.
– Почему? – ноет она.
– Две причины: у тебя есть парень и я монах.
– Ладно. Но, к твоему сведению, я уверена, что твой подкат – отстойнее отстоя. – Ухмыляясь, она открывает ящик стола и, немного покопавшись, вытаскивает очередной чупа-чупс. На этот раз вишневый. Или клубничный.
– По-моему, у тебя зависимость от сахара, – сообщаю я ей.
– Нет, просто мне нравится держать что-то во рту.
– Я даже не буду комментировать это утверждение.
Она глядит на меня.
– Это называется «оральная фиксация», Хантер. Она довольно распространена.
– Ага. Как скажешь.
Несмотря на все мои усилия полностью забыть этот разговор, мысли о Деми и ее оральной фиксации преследуют меня всю дорогу до дома и пожирают сексуально озабоченный мозг. И вот я уже запираю дверь в ванную, встаю под душ и настолько крепко сжимаю эрегированный член, что такой хваткой мог бы разбить мрамор напополам.
Это снова происходит.
Я фантазирую о Деми Дэвис, и на этот раз я не останавливаюсь.
Я представляю ее пухлые губы, обхватившие чупа-чупс, но через несколько секунд он сменяется головкой моего члена. Я проталкиваю его в ее сексуальный рот, и она тут же высовывает язык, потому что она ужасно хочет почувствовать этот вкус.
«М-м-м, – бормочет она в моих фантазиях. – Вкус как у конфеты». И я представляю, как говорю ей, что ее киска, наверно, на вкус еще слаще, отчего она стонет, и этот горловой звук пробегает по всей длине моего ствола прямо до яиц.
– Черт побери. – Мое хриплое ругательство эхом отзывается в душевой кабинке. Я прислоняюсь лбом к плитке, пока удовлетворяю себя быстрыми, отчаянными движениями. Мой член такой твердый, что даже болит. Из-за пара в ванной трудно дышать. Когда я начинаю трахать собственный кулак, то прислоняюсь лбом к руке и глотаю горячий кислород. Боже, как же хорошо. Моя пошлая фантазия со сценарием растворяется в насыщенном паром воздухе. Теперь я глажу член под случайные картинки, проносящиеся у меня в голове: Деми отсасывает мне, грудь Деми вываливается из ее узких топов, ее загорелые ноги… раздвинутые для меня. Черт, интересно, какие звуки она издает при оргазме?.. Я взрываюсь, как бутылочная ракета. Черт возьми. Мои бедра застывают, когда волна жаркого удовольствия прокатывается по всему телу. Я кончаю в ладонь, тяжело дыша, в глазах скачут черные точки, член безумно колет.
То, что я фантазировал о Деми, вызывает во мне только слабую вину. Думаю, она бы меня простила, если бы я ей рассказал. Это же обязано было случиться. У меня отчаянное положение – пять бесконечных месяцев без секса. К концу месяца я буду дрочить под фантазии о Майке Холлисе.
Я начинаю всерьез беспокоиться о своей вменяемости.
Громкий стук сотрясает дверь.
От испуга я чуть не смываю себя в слив.
– Хантер! – визжит Рупи. – Вылезай уже оттуда. Ты закончишь всю горячую воду, а я хочу помыться перед сном!
В моем горле застревает болезненный стон. Я все еще сжимаю свой член, но он быстро становится мягким – вот что делает голос Рупи с пенисами.
– Иди отсюда, – рычу я в дверь, но с террористами переговоров не ведут. Если я не послушаюсь, то она найдет на «Ютубе» какое-нибудь видео о том, как взламывать замки, выбьет дверь и силой вытащит меня из-под душа.
Ненавижу своих соседок.
По средам у меня нет занятий, поэтому утро я провожу за подготовкой к тесту по биологии и за завершением задания по математике. В этом семестре нагрузка почти в два раза больше, чем в прошлом году, поэтому каждый день я встаю на час раньше с надеждой, что это поможет мне сохранить отличные оценки.
А мой отец вдобавок еще решил, что мне надо начать готовиться к поступлению в медицинскую школу. Прошлым вечером он даже написал мне с предложением нанять репетитора. Я сказала, что подумаю.
А на самом деле я подумаю лишь над тем, как дипломатично сказать: «Пожалуйста, бога ради, не заставляйте меня готовиться к медицинской школе, иначе третий курс я не переживу».
Днем я тусуюсь с Коринн в ее новой квартире в Гастингсе, помогая ей организовать все в шкафу. Дома в Бостоне у меня милый встроенный гардероб, где все разложено по цвету и стилю. Мой уровень тревожности значительно снижается, когда все чисто и аккуратно.
– Спасибо большое за это, – слегка смущенно говорит Коринн.
Я надеваю на плечики тяжелый трикотажный свитер.
– Да ладно. Ты же знаешь, что это мой конек. Тем более мы друзья. Друзья не дают своим друзьям в одиночку прибираться в шкафу.
Ее ответная улыбка наполнена благодарностью.
Коринн – орешек, который иногда непросто расколоть. Она очень красивая, и ее постоянно преследует поток парней, но встречаться она будет далеко не с каждым. Она асоциальная, временами тихая, но у нее отменный сарказм, а когда она расслабляется, то с ней жутко весело.
– Очень милая квартира, – говорю я ей. – Мне нравится, что спальня такая большая.
Она почти такого же размера, как моя комната в особняке, при этом мне повезло на жеребьевке, и я урвала лучший вариант.
На двуспальной кровати Коринн вибрирует мой телефон: пришло сообщение от Хантера.
ХАНТЕР: Ты смотрела игру Брюинса вчера?
Во время одной из наших прошлых переписок он не замолкал о предстоящей игре, и я сказала, что обязательно начну смотреть хоккей. Я думала, он уловит сарказм.
Я: О да! Какое НАПРЯЖЕНИЕ! Поверить не могу, что тот игрок получил девятнадцать очков!!!
ХАНТЕР: Ты не смотрела, да?
Я: Нет. Прости. Я же говорила, что мне не интересен хоккей.
ХАНТЕР: Я ожидал большего от психотерапевта. Пока.
Следует длинная пауза.
ХАНТЕР: Мать твою, подожди, я писал по другому поводу. У нас еще в силе сеанс в спортзале?
Я: Да. После того, как я закончу с ужином. Около 8? О, и не забудь надеть узкие лосины, чтобы я могла тебя оценить.
ХАНТЕР: Естественно.
Я ухмыляюсь в экран.
– Опять тот хоккеист? – спрашивает Коринн.
– Ага. – Посмеиваясь, я снисходительно качаю головой. – Он такой самовлюбленный. Но очень горячий. Я бы вас свела, но он не занимается сексом.
– Стой, что?
– Он какое-то время воздерживается. – Надеюсь, это не секрет, но на всякий случай я не вдаюсь в подробности. – Слушай, какой у тебя пароль от вай-фай? Я пытаюсь подключиться.
– Ой, у меня еще его нет. Его подключат в пятницу.
Я уже хочу отложить телефон, но приходит еще одно сообщение:
ТИ-ДЖЕЙ: Ужин еще в силе?
Я: О да. Суши, детка!!!!
Я добавляю три эмодзи-рыбы. Ти-Джей отвечает парочкой креветок, и вот мы уже посылаем друг другу случайные морские эмодзи, от которых я хихикаю.
Я: Ты видел, что нет эмодзи-лобстера?? Какого черта??
Ти-Джей не отвечает, поэтому я откладываю телефон и начинаю складывать на матрасе Коринн футболки.
– Мне кажется, их лучше положить в шкаф, – предлагаю я. – Вешать футболки – лишняя трата плечиков.
– Согласна. Давай повесим то, что может помяться, платья, юбки…
У меня опять вибрирует телефон. Ти-Джей прислал картинку мультяшного лобстера с сердечками в глазах и облачком над головой с текстом: «ХОЧУ ВПИТЬСЯ В ТЕБЯ ЗУБАМИ!».
Я взрываюсь от смеха.
– Прости, – говорю я Коринн. – Ти-Джей шлет мемы.
– У тебя миллиард друзей мужского пола, а я даже с одним не могу справиться. – Она качает головой. – Не знаю, как ты это делаешь. Все эти хрупкие эго… Они все просто маленькие дети, которым нужно внимание. – Она восторженно вздыхает. – Знаешь, кто ты? Ты – Венди, а они – потерянные мальчики11.
– Похоже на правду, – говорю я сухо. – Но я люблю своих потерянных мальчиков. С ними всегда очень весело. – Я складываю очередную футболку. – Мы с Ти-Джеем сегодня пойдем вместе на ужин. Хочешь с нами?
– Не могу. Ко мне сюда придет учебная группа. Будете только вы с Ти-Джеем? Без Нико?
– Нико играет в баскетбол с Дариусом, а потом встречается с коллегами, чтобы вместе выпить. Ты, наверное, познакомилась с ними, когда они помогали тебе переезжать.
– Я познакомилась с двумя. – Она вспоминает. – Один был очень милый, а другой был очень лысый.
Я хихикаю.
– Лысый – это Стив, а милый… может, Родди? Сокращенно от Родриго. Но у него вроде есть девушка.
– Облом.
– Ага. Но ты же даже не хочешь ни с кем встречаться.
– Точно.
Я отношу стопку аккуратно сложенных футболок к деревянному шкафу Коринн, который она купила с рук.
– Давай уберем всю эту кучу и вернемся к одежде. Одежда – это самое интересное.
– То, что приносит тебе радость…12 – Она вздыхает. – Ты охренеть какая странная, Деми.
Я провожу с Коринн еще пару часов, а потом прохожу пешком небольшое расстояние до центра. Ти-Джей уже ждет меня в суши-ресторане, в котором все оказывается просто феноменальным. Конечно же, я пишу об этом своему парню, когда еду в такси домой, потому что хорошая еда меня возбуждает, а когда я возбуждена, то должна поделиться этим с Нико.
НИКО: Мне кажется, ты обесцениваешь оргазм тем, что называешь прием пищи «оргазмическим».
Я: А мне кажется, что ты недооцениваешь хорошую еду. И это почти преступление, потому что ты кубинец и еда у тебя в крови.
НИКО: Не-а.
Я: Я расскажу твоей маме, что ты так сказал.
НИКО: Даже не смей.
Я: Я еду в спортзал. Буду дома около 9. Хочешь зайти, когда вы с парнями закончите?
НИКО: Вряд ли получится, детка. Мы, наверное, пойдем обратно к Стиву и порубимся в «Фортнайт».
Я только чуточку расстроена. У нас не было никаких совместных планов, поэтому я не могу винить его в том, что он хочет продолжить вечер с друзьями, с которыми договорился изначально.
Я: Ладно. Веселись! Люблю тебя.
НИКО: И я люблю тебя, детка <3 <3 <3 <3
– Я скучаю по минету, – час спустя объявляет Хантер в спортзале.
Это печальное признание вызывает у меня такой взрыв хохота, что я чуть не спотыкаюсь на беговой дорожке. Прошла неделя с тех пор, как мы виделись, и, очевидно, его статус монаха все еще в силе.
– Мне жаль это слышать, – говорю я ему.
– Говори это не мне, а моему члену.
Фыркая, я опускаю взгляд ниже. Не буду лгать: его богатство выглядит впечатляюще под черными спортивными штанами. Я делаю великодушный жест рукой в сторону его паха.
– Я искренне сожалею о твоих проблемах, член Хантера.
Владелец члена Хантера серьезно кивает.
– Он ценит ваши соболезнования.
Хренов парень. Он либо восхитительный, либо невыносимый. Я еще не решила.
С учетом сказанного, в спортзале он точно не лучшая компания. Последние сорок минут мы бегали на соседних дорожках, не изменяя быстрый темп. Но у меня уже не остается сил. Признавая поражение, я снижаю скорость на дорожке.
Мистер Звезда Хоккея даже почти не вспотел. На лбу у него появилась легкая испарина, и это все. Тем временем, я превратилась в потное нечто. Слава богу, у меня нет к нему романтического интереса, иначе мне было бы ужасно неловко от такого количества пота. Даже Нико не видел меня такой.
– О, кому-то нужен отдых? – дразнит Хантер.
– Нет, просто скорость пониже.
– Слабачка.
– Монах.
– Хватит использовать это как оскорбление. Некоторые считают мое воздержание похвальным.
– Говорит тот, кто ноет, что скучает по минету.
– О, как будто ты бы не скучала, если бы твой парень перестал тебе лизать.
– Да не особо, – говорю я, не подумав. И тут же об этом жалею. Я не любитель разговоров о сексе, тем более когда речь идет о моем парне. Ну и что, что Нико – не оральный гений? Это не означает, что он не обладает другими исключительными качествами.
К сожалению, Хантер услышал меня четко и ясно. Даже когда он поворачивает ко мне голову, остальное его тело продолжает двигаться все так же слаженно, пожирая беговую дорожку длинными ногами.
– Ой-ой. Наш дружок Нико не работает языком?
– Работает.
– Да? Не похоже на это.
– Неважно, не все хороши в оральном сексе, – ворчу я. – Практика решает все, да?
Хантер, похоже, сдерживает смех.
– Разве вы не вместе уже как лет десять?
– Восемь, – нехотя говорю я. – Официально мы начали встречаться, когда нам было тринадцать.
– И он до сих пор не отточил свое мастерство в лизании кисок? – В его голосе сквозит недоверие.
– Не будь грубым.
– Ты хочешь, чтобы я называл это кунилингусом?
Фу, как ужасно звучит это слово. Кто его вообще придумал?
– Слушай, я не говорю, что он плох в этом. Мне, честно, кажется, что проблема во мне. Мне просто это не интересно.
– Тебе делал это кто-то другой?
– Нет.
– Тогда откуда ты знаешь, что проблема в тебе? – не отстает Хантер. – Ставлю сто баксов на то, что просто он не умеет отлизывать. Как долго он это делает?
У меня горят щеки.
– Недолго. – В защиту Нико я спешу добавить: – Мне кажется, ему просто слишком не терпится оказаться внутри меня.
– Но предвкушение – это половина всего веселья, – возражает Хантер.
Я пожимаю плечами.
– Неважно. Даже если проблема в нем, он делает потрясающие вещи, когда он внутри меня, а пальцами работает очень даже неплохо. Нельзя быть мастером во всем, да?
– Мне можно, – самодовольно говорит Хантер.
– Ага, я уверена, что ты феноменален в постели, как и все мужчины, хвастающиеся своими способностями в сексе.
– Со мной так и есть. Жаль, что ты никогда не узнаешь.
– Как и все остальные девушки, монах.
Он закатывает глаза. Его скорость остается такой же быстрой. Как он ведет полноценный разговор, не сбив дыхание? Я с трудом бегу и говорю одновременно. Чертовы спортсмены.
– Ну, несмотря на его очень разочаровывающие неудачи, Нико кажется хорошим парнем, – смягчается Хантер. – Он смешной.
– Он очень смешной. И да, он хороший парень.
– Если не считать конечно, никудышных оральных навыков.
– Они не никудышные. Они кудышные.
– Вот это заявление!
– Заткнись.
– Это ты заткнись. – Нико смотрит на меня своим злорадным взглядом. – Не волнуйся, я не расскажу ему, что ты так сказала. Это пошатнет его эго.
– Все, что мы с тобой обсуждаем, подпадает под врачебную тайну, – твердо говорю я.
– Заметано, док.
Женщина в узкой спортивной одежде нагибается и начинает делать приседания прямо в поле нашего зрения. Можно было бы подумать, что она случайно выбрала это место, если бы в зеркале не был виден ее голодный взгляд, намертво прикованный к Хантеру.
Он замечает свою воздыхательницу и подмигивает мне. Она не первая женщина, пытающаяся сегодня привлечь его внимание, и, я уверена, не последняя. Как же иронично, что он на воздержании, потому что любая телочка в этом фитнес-центре была ба счастлива с ним переспать. Прямо в спортзале. На виду у всех.
– Поверить не могу, что за всю жизнь ты спала только с Нико, – задумчиво говорит Хантер.
– А что такого?
– Да ничего. Просто удивительно.
– Мы вместе целую вечность – когда я могла спать с другими?
Pulsuz fraqment bitdi.