Kitabı oxu: «Записки об Александре Штольце. Флот, любовь и ревность»

© Текст. Ф. Гончаров, 2025

От автора

У меня есть друг – Штольц Александр Федорович, «Шура Штольц». Сам он к слову «друг» относится настолько трепетно, что точнее было бы сказать – «приятель, хороший знакомый». И, хотя Шура поведал мне множество историй из своей жизни, делился размышлениями на самые разные темы, я не уверен, что знаю его достаточно хорошо.

Когда он ведет рассказ, это бывает смешно, порой кажется невероятным, но чаще всего – просто интересно. Шура уже не молод, и, возможно, эти истории действительно из его жизни. Впрочем, не слишком ли много для одной жизни?

Двадцать пять лет Шура Штольц провел на военной службе, был офицером, инженером-механиком военно-морского флота. Те, кто более-менее знает о его характере, не представляли себе, как это возможно. «Он же своевольный!» – сказал один хороший знакомый, когда рассматривалось предложение назначить Шуру на руководящую должность.

Практически на все у Шуры есть свое мнение, к которому он сам может относиться критически. Он с трудом принимает стороннее, даже если убедился в чужой правоте, но склонен искать компромиссы. Не готов признавать чей-то авторитет в силу формально более высокого положения. К окружающим он относится, как он хотел бы, чтобы относились к нему. Его вежливость и доброжелательность иногда принимают за «интеллигентную» мягкость, убеждаясь в дальнейшем, что за ней может быть корректная твердость. У Шуры, как говорят некоторые, «болезненное самолюбие», или, как считает он сам, – повышенное чувство собственного достоинства, и он остро реагирует на малейшие признаки покушения на него. К тому же, он – абсолютный индивидуалист, не любит делать «как все». Попытки заставить Шуру поступать, не считаясь с его мнением, вызывают протест, а иногда и желание сделать наоборот.

И со всем этим «бэкграундом» Шура Штольц оказался на военной службе! Было тяжело, особенно первый год в училище. Да и когда он вдруг начал «делать карьеру» и стал командиром БЧ-5¹ (старшим механиком) эсминца², тоже было не сладко, временами казалось – все, больше не выдержит. Но себя переменить не мог! В этом молодом офицере видели потенциал, из него пытались сделать «настоящего военного», беспрекословно выполняющего приказания, без всяких «вольностей».

В чем-то Шура все же приспосабливался к обстоятельствам. Иногда даже «наступал на горло своей песне», что потом болезненно переживал.

Он признавал – военная служба, особенно на корабле, была хорошей школой, выработала в нем черты характера, которые в дополнение к «домашнему воспитанию» и природным способностям дали ему много возможностей. Были потом масштабные проекты и интересные люди. Что-то удавалось, что-то – нет. Но к ним Шуру всегда влекло, даже если участие в оных иногда смахивало на авантюру и оставляло тягостное ощущение неудачи.

Однажды Шура рассказал мне, как, будучи у своего друга Бо Ларсона в Швеции, увидел на стене в его доме свой предвыборный плакат. Там Шура предстал во всей красе: в парадной форме капитана первого ранга, с бородкой, еще не совсем седой. И были там слова: «Русский офицер. Антикризисный управляющий. Действующий депутат». Этот плакат Шура подарил Бо после очередных выборов.

– Зачем это? – удивился Шура.

– Когда меня спрашивают, кто это и зачем он здесь, я отвечаю: это мой друг, Александр Штольц, будущий президент России!

– И почему так говорил твой шведский друг? – спросил я Шуру.

– У нас были общие бизнес-проекты, и нам иногда приходилось проводить много времени вместе. Мы разговаривали на разные темы. Для меня это был тренинг по английскому языку, а ему – интересно. Как-то мы проговорили часа три, путешествуя на его джипе по проселкам Тюрингии. Ларсон сначала посмеивался над моим английским. Тогда я предложил, чтобы мы поочередно говорили: час – на английском, час – на русском. После этого он сказал, что у меня замечательный английский, хотя и несколько забавный.

– И ты рассказывал ему истории из своей жизни?

– Совсем немного. Чаще я отвечал на вопросы. Ларсону было все интересно в нашей стране и ее людях, как я вижу те или иные события, как бы поступил в тех или иных ситуациях. Темы были разные. Я тоже задавал ему много вопросов. Во многом наши взгляды сходились, но случались и споры, например, о пределах толерантности. С ним было интересно. Он как-то сказал, что в его стране такой человек, как я, стал бы премьер-министром или кем-то в этом роде. Я это воспринял как шутливый комплимент.

– А если серьезно? С чего бы такая шутка?

– Вряд ли к этому можно относиться серьезно. Хотя, как любит говорить один мой знакомый, «в каждой шутке есть доля шутки». У меня в жизни неоднократно бывали ситуации, когда я оказывался на развилке, которая могла привести меня к чему-то масштабному. Иногда, по прошествии времени, я убеждался, что перспектива была реальной, но в силу либо моего выбора, либо обстоятельств она осталась позади. Не уверен, что были развилки, которые вели к президентским выборам, но перспективы выхода на самые верха в политике – могли быть.

После этого рассказы Шуры предстали как-то иначе, и я решил собрать воедино все свои записки о «несостоявшемся президенте». Шура не возражал при условии, что он будет просматривать все перед публикацией.

В основе практически всех эпизодов в этих моих записках лежат реальные истории, и многие из действующих в них персонажей легко узнают себя и тех, кто был рядом, несмотря на измененные фамилии, имена и названия. Это – попытка художественного изложения воспоминаний Шуры Штольца. Поэтому и героев в них следует рассматривать как художественные образы, у многих из которых есть прототипы.

Вообще-то и фамилия у Шуры – не Штольц. Он не из обрусевших немцев, как известный литературный герой. Этот псевдоним мы решили использовать, потому что когда-то давно старший брат Шуры впервые сравнил его с этим персонажем из романа «Обломов». Сначала тот иронизировал над очередными разглагольствованиями Шуры, сравнивая его с Маниловым из «Мертвых душ». Но на протяжении жизни Шуры его знакомые неоднократно отмечали, что он по своей натуре напоминает им именно Штольца.

У меня после наших бесед, когда я его расспрашивал, вызывая на откровенность, набралось большое количество черновиков рассказов Шуры. После его душевных терзаний мы все же решили включить туда некоторые эпизоды его личной жизни, поскольку без них было бы невозможно получить представление о мотивах решений и действий Шуры в ключевые моменты его жизни.

В этом сборнике записок о Шуре Штольце охвачен начальный период его службы на флоте.

Лейтенант Штольц прибыл!

Молодой, едва за двадцать, парень в новенькой черной флотской форме с лейтенантскими погонами стоял у длинной деревянной лестницы, которая спускалась по довольно крутому склону сопки среди невысоких деревьев и густых кустов. Среднего роста, со светлыми волосами, выбивающимися из-под белой фуражки, слегка сбившейся набекрень, пока он шел от катера по улице гарнизонного поселка Завойко. Его глаза с длинными черными ресницами, скорее зеленые, чем серые, изучающе смотрели вниз, туда, где у плавучего пирса стояли боевые корабли – эсминец и четыре сторожевика³.

Неподалеку у другого пирса – плавмастерская и еще один эсминец плачевного вида. На берегу расположились проходная и какие-то, очевидно, штабные, одноэтажные постройки.

Молодой человек пытался унять легкую дрожь в ногах, которая вдруг появилась, когда он остановился здесь, вблизи того места, с которым будут связаны ближайшие годы его жизни, совершенно иной, чем прежде. И неизвестно, как все сложится, на какой корабль его назначат, какие люди встретятся и как он справится с новыми обязанностями.

Конечно, он имел какое-то представление, что может его ждать, но все же… Вот, он, вчерашний курсант, еще не до конца осознавший, что уже офицер, получит в подчинение несколько десятков моряков и много всяких механизмов и должен будет всем этим хозяйством руководить и отвечать за него! К тому же, скорее всего, у него будут суровые командиры, которых меньше всего будет интересовать его мнение…

Вздохнув, парень поднял глаза и огляделся. Голубую воду заливов окружали сопки, темно-зеленые с желтыми и красными пятнами наступающей осени. Вдали – величественный конус вулкана. Камчатка! Красота! Тепло от неяркого солнца было особенно приятно, когда порывы прохладного ветерка заставили ежиться. Молодой человек поднял чемодан и решительно двинулся к лестнице.

– Лейтенант Штольц прибыл к месту службы! – приложив руку к козырьку фуражки, доложил он офицеру с повязкой на рукаве «Дежурный по штабу», встреченному рядом с КПП у пирса.

Капитан 3-го ранга Кац, начальник химической службы бригады⁴ эсминцев, посмотрел на новоиспеченного лейтенанта с любопытством, вызванным, вероятно, шрамами на подбородке и верхней губе у юного лейтенанта, а также рассеченной бровью, слегка искривленным носом и сбитыми пальцами на левой руке. Все это совсем не вязалось с наивно-непосредственным обликом молодого человека.

– Вы что, дрались? Может, нужна помощь? – не удержался дежурный по штабу.

– Никак нет, товарищ капитан 3-го ранга! Дорожно-транспортное происшествие. Помощь не нужна! – лейтенант Штольц старался докладывать старшему по званию, как его учили.

Александр Федорович Штольц после долгих пяти лет учебы в военно-морском инженерном училище получил красный диплом с отличием корабельного инженера-механика, лейтенантские погоны и кортик, а за день до этого – еще и партбилет. Он, естественно, отметил это событие вместе с однокашниками и отправился в первый офицерский отпуск. По дороге к родителям в дальневосточный горняцкий поселок Шура, так звали его в училище, решил заехать в Новосибирск к двоюродным сестрам – Людмиле и Нине.

Надо заметить, что Шура тогда был очень влюбчив. Он был весьма нелестного мнения о своей внешности, но иногда замечал, что некоторые девушки думают иначе.

Влюбленности его были исключительно романтические и не шли дальше поцелуев и «обнимашек», как выразилась одна из его пассий. Конечно, природа подталкивала Шуру двигаться дальше, но… возможно, он слишком буквально воспринимал обычную для девушек «демонстрацию недоступности». А когда те переходили к «следующему этапу» и думали: «А не слишком ли быстро я убегаю?», то Шура, стыдясь своего неприличного поведения, уже сам удалялся… навстречу следующей влюбленности.

В Новосибирске жила родная сестра мамы Шуры, тетя Вера, с тремя дочерями. Старшая – Лида была замужем и работала главбухом на большом заводе, младшие – Людмила и Нина – были студентками.

Год назад мама Шуры писала, что хорошо бы ему в очередном отпуске по дороге домой навестить тетку и сестер, которые наслышаны о брате – курсанте военно-морского училища и очень хотели бы встретиться с ним.

Тогда, впервые увидев их в Новосибирске, он уже через пару дней влюбился в Людмилу, спокойную, миловидную блондинку. Она как бы не замечала этого, но вскоре после окончания отпуска Шура стал получать письма, а после настойчивых просьб она прислала фотографию.

Шура всегда носил ее с собой, мог подолгу смотреть на милое лицо и понимал, что влюблен без памяти и забывал о своих предыдущих пассиях.

Опять влюблен! И как – все мысли только о ней! Людмила приехала к нему в Ленинград, они гуляли по зимним улицам с новогодними огнями, проводили вечера в ее комнате, в гостинице. И целовались: сначала робко, затем все смелее, входя во вкус. Потом что-то случилось: может быть, какие-то знаки Людмилы, какие-то ее слова заставили Шуру усомниться, что он так уж ей нравится. А потом кто-то из однокурсников рассказал историю, как у пары влюбленных кузенов родился ребенок-инвалид, с синдромом Дауна, что, оказывается, нередко бывает, если родители – кровные родственники.

Уже через месяц после отъезда Людмилы, отвечая на ее очередное письмо, как обычно, сдержанное, Шура вдруг понял, что его влюбленность стремительно тает. Ему стало стыдно – заморочил голову девушке и что теперь? Надо прекратить эти отношения окончательно и бесповоротно! Чем дольше это тянется, тем больнее может быть ее разочарование, если, конечно, влюбленность Людмилы ему не померещилась.

Шура не был уверен, что сможет прямо сказать, мол, все, любовь прошла, давай это прекратим и останемся родными людьми. Лучше было бы сделать так, чтобы сама Людмила разочаровалась в нем, поняла, что он не достоин ее любви! Собираясь в очередной отпуск, Шура придумал коварный план: он должен проявить себя, как Дон Жуан, которому от девушек только одного и надо! Тогда Людмила поймет, что сильно заблуждалась на его счет, и сама с презрением отвергнет его. Для реализации своего плана Шура приобрел в аптеке презерватив и, собрав все ее письма, аккуратно перевязал их.

Это должно стать финальным аккордом. Когда у Людмилы возникнут сомнения в моральных качествах Шуры, она, безусловно, постарается забрать у него свои письма. А когда откроет крышку чемоданчика, который Шура оставит в доступном месте, то увидит пакетик с презервативом на пачке писем. И все! Последние сомнения исчезнут, она поставит крест на их отношениях и забудет их, как страшный сон…

Этот блестящий план, плод «стратегического мышления» и представлений Шуры о женской психологии, был успешно реализован во время очередного отпуска после выпуска из училища. Правда, результаты поставили Шуру в тупик, также были неприятные последствия, оставившие следы на его лице на всю жизнь.

Оказавшись в кругу своих новосибирских родственников, Шура живописал свои морские похождения на эсминце «Бравый» во время учений «Океан-70», рассказывал о прекрасных вечерах в Песочном, где сложилась чудная компания однокласников Саши Полетова, приятеля Шуры по училищу, куда он замечательно вписался. И какие там замечательные девушки!

Видя, что пока не удается посеять у Людмилы сомнения в его моральном облике, Шура перешел к резервному варианту – начал флиртовать с Ниной, стройной, симпатичной шатенкой, заядлой альпинисткой, в общем, «спортсменкой, комсомолкой, красавицей!». Они ходили всей компанией на знаменитые скалы, где Нина демонстрировала свои навыки и замечательную фигуру.

Шура вдруг увидел, как она на него смотрит! Чуть ли не с восторгом! Конечно, может быть, ему это казалось, но все же! Вдруг он осознал, что и сам практически влюблен в Нину по уши! Он понимал, что наступает на те же грабли, и мучительно соображал, что же делать дальше. Людмила, без сомнения, все замечала и, как было видно на фотографиях, которые она делала, с каждым днем все больше отдалялась от него. Однажды утром, подняв крышку чемоданчика, Шура обнаружил, что стопка писем Людмилы исчезла. Пакетик с презервативом аккуратно отложен в сторону. Все! Прекрасно! Но как теперь быть с Ниной?

Вечером опять было застолье, и Шура прилично выпил, можно даже сказать – надрался! Он подумал, что есть шанс заработать репутацию еще и выпивохи! Может быть, для Нины это будет, как холодный душ? К утру он протрезвел и решил, что лучше всего будет сегодня же уехать. Он увидел велосипед Людмилы и решил прокатиться, а заодно и обдумать ситуацию на трезвую голову… ну или почти трезвую.

В зеркале заднего вида заметил догоняющий его автобус. Крутой поворот, автобус пронесся мимо, слегка зацепив Шуру, и он улетел в кювет! Когда он заявился домой с окровавленным лицом и разбитыми пальцами на левой руке, все пришли в ужас. Артем, многоопытный муж Лиды, сестры Людмилы и Нины, большой любитель спиртного, сказал, что для снятия болевого шока надо выпить, и протянул полный стакан водки. Шура послушно проглотил. Как вода. Боль вернулась позже, когда в травмопункте ему обрабатывали раны тампонами с йодом.

Травмированного Шуру окружили таким вниманием и заботой, как будто он получил раны на поле боя. Он подумал, что в каком-то смысле так оно и есть: на поле боя его с самим собой. Нина, а иногда и Людмила, ежедневно обрабатывали йодом его ссадины на лице и на костяшках пальцев. Шуре казалось, что Людмила хорошо относится к нему, почти как раньше. Почти! Но что-то изменилось в ее глазах. Когда она осторожно прикасалась к его еще кровоточащим, но уже подсыхающим шрамам, Шура краснел, вспоминая постыдную выходку с презервативом, и был готов провалиться в преисподнюю, где ему и место.

Глядя на Нину, прикосновения которой при уходе за его ранами казались Шуре ласковыми, он думал, что она могла бы быть прекрасной женой. Он пытался представить, как бы они жили вместе, на Камчатке, где будет служить. Потом вспоминал, что дети, которые у них могут родиться, будут инвалидами, представлял себе, как это будет страшно и какое это будет несчастье для Нины. Нет, только не это! Видимо, все эти переживания отражались в глазах и на лице Шуры, но Нина воспринимала это как реакцию на боль и лишь с сочувствием смотрела на кузена.

Он улетел из Новосибирска лишь через несколько дней, когда заботливые сестры согласились, что раны начали заживать, и сдались под напором Шуры, который говорил, что его ждут родители и будут волноваться из-за задержки.

Роман с Ниной понемногу сошел на нет, после того как Шура погрузился в новую корабельную жизнь и отвечал на ее письма все более кратко и все с большими задержками.

В доме родителей Шуру встретили причитания мамы, сочувствие отца и старшего брата Вити, который, впрочем, не упускал случая по-доброму поиронизировать над «боевыми ранами» бравого лейтенанта. Младшего брата Жени не было: в прошлом году призвали в армию, и он служил в Амурской области, недалеко от деревни Отважное, где жили родители отца.

К месту службы Шура отправился, когда дни отпуска заканчивались и уже нельзя было дальше откладывать.

Дежурный по штабу недоверчиво посмотрел на юного лейтенанта:

– Ну да, конечно-конечно, ДТП! Бывает! Да вы не стесняйтесь! Не хотите рассказывать – дело ваше. Но злоупотреблять не стоит! Драки, особенно по пьянке, на службе не приветствуются! Мягко говоря!

Рядом раздались резкие завывания сирены. Шура отскочил от стремительно подъехавшей машины «Скорой помощи», а дежурный помахал кому-то рукой на эсминце у причала. Через несколько минут два матроса появились из дверей КПП с санитарными носилками, которые придерживал еще один с повязкой дежурного по КПП на рукаве. На носилках лежал кто-то, укрытый синим одеялом.

– Кто это! Что случилось? – спросил шокированный Шура.

– Командир БЧ-5 «Бесшумного» капитан-лейтенант Стрельцов. Кажется, инфаркт, – меланхолично ответил дежурный по штабу, наблюдая за погрузкой носилок в санитарную машину. – Ничего особенного: служба у него такая.

«Ни фига себе! Куда я попал?!» – напрягся лейтенант Штольц, вспомнив портрет Стрельцова на доске золотых медалистов училища.

«Скорая», завывая сиреной, умчалась извилистой дорогой по распадку. Оказалось, дежурный по штабу капитан 3-го ранга Кац по совместительству выполняет обязанности кадровика, и именно ему положено встречать назначенных в бригаду офицеров. Он просмотрел документы прибывшего лейтенанта и сказал, что тот опоздал, все хорошие должности, свободные еще несколько дней назад, уже заняты офицерами, которые предусмотрительно прибыли, не дожидаясь конца отпуска. Например, лейтенант Полетов назначен командиром машинно-котельной группы (МКГ)⁵ на эсминец «Бесшумный», хороший корабль, который часто выходит в море. Лейтенант Кольцов – на эсминец «Вихревой», который скоро пойдет на боевую службу в Индийский океан.

– И что, больше нет должностей командира МКГ на эсминцах? – упавшим голосом спросил Шура.

Исходя из своего флотского опыта, которого он набрался за время курсантской практики на кораблях, Шура пришел к выводу, что такая должность – лучшее из того, на что можно рассчитывать: как бы второй механик, который замещает, если что, командира БЧ-5 (старшего механика). На эсминце была еще другая должность – командир трюмной группы⁶. Но это гораздо хуже – как бы четвертый механик на корабле, да и не совсем по специальности, которая указана в дипломе – «паросиловые энергетические установки надводных кораблей».

Попасть на корабль другого типа Шура тоже не хотел. Чем крупнее корабль, тем больше похоже на казарму со всеми ее атрибутами, столь ненавистными лейтенанту Штольцу. Если взять корабли меньше эсминца, например сторожевики, они ходят в море в основном недалеко от базы. А Шура мечтал об океанских походах, раз уж он оказался на военном флоте! Эсминец был оптимальным вариантом!

– Из тех, что на Камчатке, вакансии есть только на сторожевиках. Есть еще эсминец «Скорый», где, кажется, освобождается должность командира МКГ. Он встал пять лет назад на ремонт во Владивостоке, на «Дальзаводе». После год-два был на ходу, но до нас не добрался, оставался там. Потом его опять отправили на «Дальзавод» на модернизацию, которая никак не закончится. Сейчас у нас есть информация, что «Скорый» возвращается на Камчатку.

– Точно возвращается? И когда это может быть? – огорченный Шура цеплялся за последнюю надежду на хорошее назначение.

– Это вилами по воде писано. После прошлого ремонта мы тоже его ждали – и не дождались. И еще не точно, что на «Скором» освободится место. Согласно приказу главкома, запрещается производить замену офицеров на корабле, который выходит с заводского ремонта. Там сейчас командиром МКГ опытный, знающий офицер. Кажется, что-то случилось с ним. Если хотите служить на Камчатке, получать двойное денежное содержание, стаж год за полтора, большой отпуск и прочие льготы, каких на флоте не найдете нигде, кроме Новой Земли и других диких мест, где и кораблей приличных нет, то идите на сторожевик, – снисходительно посоветовал опытный камчадал новичку.

Шура хотел служить именно на Камчатке, куда его распределили в училище благодаря диплому с отличием. Но очень не хотелось начинать службу на сторожевике, пока есть хоть какие-то шансы на эсминец. Он поразмышлял несколько минут и умоляюще попросил:

– А можно уточнить информацию о должности на «Скором» и о самом корабле?

Дежурный по штабу отправил лейтенанта Штольца на эсминец «Бесшумный», где его временно разместили и поставили на довольствие. Там Шура встретился с Сашей Полетовым, своим приятелем по училищу. Тот был ужасно занят и после краткого общения куда-то умчался. На следующий день Шуру вызвали в штаб бригады представиться начальнику штаба. После официальной части начштаба минуту рассматривал шрамы на лице молодого лейтенанта и спросил:

– Значит, вас не устраивает сторожевик и Вы хотите на «Скорый»? Да, там освобождается вакансия командира МКГ, и мы ждем этот корабль до конца года. Но все может поменяться.

Шура подтвердил, что просит назначить его на «Скорый» и готов незамедлительно отправиться во Владивосток. Саша Полетов, узнав о таком решении, сказал, что считает его ошибкой и «синица в руке лучше, чем журавль в небе». Но Шура признался в склонности к авантюризму и неистребимом желании поймать журавля.

С оформлением документов для назначения и проезда лейтенанта Штольца в штабе не очень торопились, да и он сам не спешил. С каждым днем его шрамы становились все менее заметными, а Шура хотел предстать на новом месте службы в приличном виде. Ему выписали проездные документы в каюту 2-го класса на теплоход из Петропавловска во Владивосток. Можно было немного доплатить и лететь на самолете. Но он не спешил: полеты бывают каждый день, а ближайший теплоход – через пять и плюс три дня в дороге. А пока Шура был предоставлен сам себе и использовал свободное время, чтобы изучить окрестности. Он погулял по гарнизонному поселку Завойко, несколько раз выбирался в Петропавловск-Камчатский, для чего надо было пересечь бухту на рейсовом катере.

На теплоходе «Ильич» к молодому лейтенанту отнеслись очень доброжелательно и вместо двухместной каюты 2-го класса, расположенной ниже главной палубы, предоставили шикарную 1-го класса с большим окном. Большинство таких кают пустовало, но все же Шура был озадачен таким вниманием к его скромной персоне.

В первый же вечер он потратил почти все имевшиеся у него деньги в судовом ресторане для пассажиров первого класса. Он впервые был на таком большом пассажирском судне, сохранившем старомодный шик, хотя и со следами увядания. Конечно, молодой флотский офицер не смог пройти мимо полупрозрачных дверей ресторана. Когда еще будет такая возможность?

В меню он увидел названия блюд, которые будили воображение и желание их попробовать, особенно после того как в течение недели Шуре приходилось довольствоваться скромным рационом кают-компании «Бесшумного». Как позже узнал Шура, на некоторых кораблях вестовые⁷ кают-компании готовят всякие вкусности, чтобы разнообразить еду с общего камбуза. Но командир «Бесшумного» явно не был рабом желудка.

Рядом уже стоял официант в фирменном костюме. Вся его фигура выражала почтение к богатому клиенту и уверенность, что тот не разочарует своим заказом. Шура не был уверен, что оправдает ожидания, но от соблазна не устоял. Он выбрал какой-то замечательный салат, конечно, без сметаны, сливок и прочих там майонезов (он их с детства терпеть не мог), шашлык из барашка – объедение! Но он еще не наелся и заказал блюдо из кеты! Ну и как же такой ужин без вина? Бутылочка «Саперави», особенно с шашлыком, – вкуснятина! В завершение гастрономического разгула Шура насладился чашечкой кофе с ликером «Старый Таллин», который ему так понравился, что он взял еще бутылочку с собой. Конечно, цена ресторанная, но где еще найдешь такой дефицит? Классный подарок для мамы!

Поздно вечером его несколько раз будил легкий стук в дверь. В первый раз он вскочил с койки и выглянул. Молодая девушка, очевидно горничная, улыбаясь, посмотрела на парня и спросила, не надо ли ему чего. Шура подумал, что, вероятно, она спрашивает, не хочет ли он, как это принято в каютах первого класса, выпить и закусить на ночь: например, виски с содовой и с черной икрой или чего-то еще. Он вежливо, но твердо отказался и, чтобы не заподозрили в абсолютном безденежьи, добавил, что, может быть, в другой раз.

Когда, лежа в постели, он снова услышал стук, через час после первого визита горничной, ему пришла в голову мысль, что, возможно, девушка, имела в виду не только выпивку и закуску, но и себя тоже. Может быть, у них это дополнительная услуга за соответствующую плату, его потому и поселили в каюту первого класса, что, посмотрев на молодого, здорового парня, флотского офицера, решили, что он – потенциальный клиент? А шрамы на лице, наоборот, работали в пользу такого предположения.

На всякий случай Шура больше не открывал, сколько бы ни стучали.

Утром, посмотрев в свое большое окно на хмурое небо, по которому неслись рваные клочья облаков всех оттенков серого, на волны тоже серые, но с изумрудными проблесками, он вздохнул. Было не похоже на океанский круиз на шикарном лайнере. К тому же ощутимо качало.

Вспомнив кутеж в ресторане прошлым вечером, Шура выгреб оставшиеся средства и произвел расчеты. Практически у него не было опыта обращения с деньгами. В детстве обо всем заботилась мама. Последние пять лет он был на полном обеспечении в военно-морском училище, а небольшие суммы на карманные расходы она регулярно присылала.

И вот первая офицерская зарплата, которая именуется «денежным довольствием». Надо уходить от привычки смотреть на деньги как на средство для развлечений!

На оставшиеся деньги Шура купил в судовой лавке на палубе для пассажиров второго класса три банки сгущенки и три пачки дешевого печенья – по одной на каждый день плавания. Еще хватило на двести граммов конфет «Ромашка», которые он очень любил.

До Владивостока Шура неплохо продержался. Большую часть времени он проводил в своей первоклассной каюте, читая книги, которые нашлись в судовой библиотеке. Он подолгу глядел в окно на неспокойный океан и размышлял о том, что было и что будет… Иногда он выходил из каюты, предварительно убедившись, что снаружи нет приветливой горничной, гулял по коридорам и палубам, с грустью обходя стороной не только шикарный ресторан, но и все прочие развлекательные места.

«Ильич» пришвартовался практически в центре Владивостока. Солнце! Тепло! Трамваи звенят! Где-то недалеко живет двоюродная сестра мамы Шуры тетя Уля – надо будет найти, но не сейчас.