Но все что он может, это поднять трубку телефона, набрать единственный номер в его записной книжке и услышать бесстрастный голос Альберта Ильича, единственного человека, связывающего его с прошлым. Человека, представляющего компанию, в которой до аварии трудился и сам Родион, хоть он этого и не помнит.
Все, что Родион знает о своем прошлом, он знает со слов Альберта Ильича. Его лечение в этой клинике оплатил тоже он, и он же время от времени навещает Родиона.
И вот теперь настало время покинуть остров и постараться найти ответы на все свои вопросы.
– Так что, молодой человек, когда бы вы хотели нас покинуть.
– Прежде чем ответить, мне нужно связаться с Альбертом Ильичом.
– Я вас понимаю. Нелегко жить с осознанием, что твое прошлое скрыто от тебя самого. Вам придется заново выстроить свою жизнь. Заново познакомиться с людьми, с которыми вы знакомы много лет, заново узнать то, в чем вы до этого были профессионалом. Но отчаиваться не стоит. Память – такая непредсказуемая штука. Возможно, что как только вы вернетесь домой, когда вас будут окружать привычные люди и вещи, вы разом все вспомните.
– А если этого не произойдет?
– Будем надеяться на лучшее.
Пока Родион возвращался в свой домик, он чувствовал некую стянутость кожи на лице. Ему все время хотелось почесать щеки и лоб, но доктор предупредил его, что этого делать нельзя. Это нормально, что кожа будет чесаться. Это вызвано процессом регенерации. Ему сейчас вообще следует как можно меньше касаться лица, чтобы не занести инфекцию.
Зайдя на крытую веранду, опоясывающую всю южную сторону бунгало, он опустился в плетеное кресло и набрал номер Альберта Ильича. Длинные гудки летели в ухо, но тот не спешил брать трубку. Наконец, что-то щелкнуло, и бесстрастный женский голос возвестил:
– В настоящее время абонент разговаривает, но я продолжаю дозваниваться.
Родион отключил телефон и положил его на столик перед собой. По опыту он уже знал, что Альберт Ильич может вести бесконечные телефонные переговоры, так что не было смысла ждать, пока он закончит с трубкой у уха. Когда закончит, он обязательно перезвонит на не отвеченный вызов.
Перед ним, насколько хватало глаз, простиралось бескрайнее, бесконечное море, далеко-далеко у горизонта плавно переходящее в такое же голубое небо. Чайки кружили над волнами, оглашая остров криками. Чуть в стороне у соседнего бунгало весело смеялись две молодые девушки. Родион знал, что они были из Канберры. Он слышал их разговор, но понимал не все, так как они разговаривали на австралийском английском, который диалектом несколько отличался от привычного ему.
Родион постарался отстраниться от посторонних разговоров, но в голову тут же полезли так надоевшие вопросы. Лучше уж слушать веселую болтовню соседок.
– My husband likes crumpets.6
Звонкий журчащий голос. Родион не раз видел девушек и сейчас представил себе ту, что говорила. Широкоскулое миловидное лицо, глаза, как два чистых голубых озера и хрупкая слегка угловатая фигурка. Когда он ее видел, Родион думал, что ей лет семнадцать, а, оказывается, у нее уже есть муж. Вот это да! Может быть, она уже даже успела обзавестись детьми?
– So eat whatever you want, why torture yourself?7
Вторая же наоборот выглядела значительно старше своего возраста, по крайней мере, так казалось Родиону. Возможно, это из-за темного, почти иссиня-черного цвета волос и таких же темных глаз, а, может быть, из-за крупной фигуры. Не толстой, а именно крупной, про таких говорят – широкая кость. Голос у нее тоже был значительно грубее.
И снова нежное сопрано первой девушки.
– I’m not going to become for him…8
Последнее слово Родион не понял, но судя по тому, как весело снова прыснули девушки, миловидная сказала что-то смешное. Девушки приехали сюда совсем недавно на пластику лица.
Родион вдруг почувствовал себя неуютно, словно он намеренно подслушивает чужие разговоры. Хотя, он намеренно и подслушивал. Да, он не помнит ничего из его прошлой жизни, но то, что это неприлично, отлично помнит. Но это помогает ему расслабиться. Неудобные вопросы на время перестают терзать мозг, мучительно заставляя искать ответы, которых нет.
Звонок от Альберта Ильича раздался семнадцатью минутами спустя, когда Родион уже решил отправиться в кафе и выпить кофе.
Цены в кафе в этом тропическом раю были подстать общей обстановке. Здесь все было рассчитано на людей успешных. Только «хозяева жизни» могли позволить себе провести недельку-другую в этой первоклассной клинике. Но у Родиона была банковская карта, врученная ему все тем же Альбертом Ильичом. Парень не знал, каков счет карты, кто пополняет ее и откуда деньги. Он просто прикладывал ее к терминалу и получал желаемое.
– Родион, извини, я пропустил твой звонок. Был занят. У тебя что-то случилось?
Голос вполне уверенного в себе человека. Такой голос не воспитаешь в себе за месяц и даже за год. Нужно достаточно продолжительное время быть успешным, чтобы добиться подобной небрежной непринужденности.
– Мне сняли бинты, и доктор сказал, что уже завтра я могу вернуться домой.
– Хорошие новости. Тебе не стоит ни о чем волноваться, мы все решим, чтобы ты скорее вернулся к обычной жизни.
Еще один вопрос, в копилку смятения и неизвестности его забывчивой памяти. Что такого нужного и незаменимого он делал для компании, в которой работал, что она так безропотно согласилась расстаться с отнюдь не маленькой суммой, потраченной на его лечение?
– Завтра в обед за тобой прилетит самолет. Он доставит тебя в Москву. Наш водитель встретит тебя и отвезет в твою квартиру. А я буду ждать тебя там. Так что, до завтра.
В ухо полетели резкие гудки. С самого начала его знакомства с Альбертом Ильичом, Родион отметил его нежелание вести пустые разговоры. Все сухо, четко и исключительно по делу. Родиону даже казалось, что он вообще не испытывает никаких эмоций. По крайней мере, на лице они не отражались.
Родион откинул трубку на кровать и открыл платяной шкаф. На вешалках сиротливо болталась пара летних рубах. На полке лежали аккуратно сложенные брюки, а в корзине нижнее белье и несколько пар носков. В самом низу примостились летние туфли. К этому еще стоит добавить зубную щетку и, пожалуй, все. Да уж, чемодан ему явно не понадобится, он вполне обойдется сумкой. Она нашлась здесь же, рядом с туфлями.
Еще раз, окинув внутренности шкафа рассеянным взглядом, Родин снова закрыл дверки. Вещи он соберет завтра, это не займет много времени. Пара минут от силы, он успеет.
Проходя мимо зеркала, он еще раз внимательно вгляделся в красное воспаленное лицо, но представить, как оно выглядело до аварии так и не смог. Тревога, поселившаяся в сердце после того, как он осознал, что уже совсем скоро ему предстоит покинуть этот остров, постепенно нарастала внутри подобно снежному кому. И тревога эта была вызвана страхом. Страхом неизвестности перед тем, что ждет его там.
Родион невесело усмехнулся. Где, там? Дома? Но он не мог назвать домом место, куда должен был завтра отправиться. Его дом здесь, на этом острове. Именно здесь он чувствует себя хоть немного уверенно. Это единственное место на земле, которое он вообще знает и помнит. Но завтра его придется покинуть.
***
– В прошлый раз мы остановились с вами на вопросе, касающемся количества ваших жертв. Вы так мне и не ответили, все ли из них известны следствию, или кто-то все-таки остался тайной за семью печатями.
– Сколько бы их ни было, каждый из них заслужил свою смерть. А сколько их было, я не считал.
– Вы вынесли им приговор. Думаю, вы помните каждую жертву.
– Вы ошибаетесь. Вот вы бы, наверное, точно помнили каждого убитого вами человека, а для меня это не было чем-то необычным. Я просто выполнял возложенную на меня миссию.
– Но, в отличие от вас, я никого не убивал!
– Не сомневаюсь. У вас, как говорят, кишка тонка для этого. Есть сильные личности, которые берут и делают, а есть такие, как вы, которые строят воздушные замки, довольствуясь разговорами.
– Не каждый хочет убивать!
– Да, бросьте вы! Не каждый на это способен, но убить хочет каждый. Поройтесь в своей памяти, и, уверен, с ходу откопаете пяток случаев, когда вы хотели убить. Неважно кого, обидчика вашей жены, продавца обвесившего и обхамившего вас в магазине, дебошира в самолете, облившего вас соком. Ну, сколько раз в своей жизни вы про себя произносили фразу: «сука, убил бы!», и ничего не делали? Сто раз, тысячу..? Вы из породы людей, которые в принципе не способны на действия. Вы и профессию себе выбрали такую, в которой не нужно принимать решения, в которой ничего от вас не зависит.
Илья и сам не заметил, как распалился. Слова собеседника больно ранили в самое сердце, поскольку он прекрасно знал все свои недостатки, давно смирился с ними и даже научился прекрасно сосуществовать. Но небольшое «но» внутри все-таки осталось и, как назойливый комар кололо постоянно, не давая забыться. Да, он отлично знает, что он не то чтобы трус, но нерешительный, не умеющий отстаивать свою точку зрения человек. Иначе, он не оказался бы сейчас в той ситуации, в которой он оказался. Даже сейчас, когда с момента того разговора прошло больше недели, слушая пленку он снова переживал все то же разочарование и злость. Тем более что за эту неделю его положение стало только хуже.
Бесстрастная запись воспроизвела его глубокий вдох. Илья пытался успокоиться.
– А вы, значит, из другой породы. Из той, которая без разбора бросается в бой, предпочитая сначала действовать, а потом думать?
И снова едкая усмешка.
– Ваш выпад смахивает на грубость. Я задел вас за живое? Нет, вы не правы, хотя людей подобного типа на свете довольно много. Но я принадлежу к числу других. Тех, кто как раз сначала думает, а уж потом делает. Вы не можете с этим не согласиться, потому что в противном случае меня поймали бы после первой жертвы, ну, максимум, после второй.
В душе Илья был согласен с этим доводом, но внешне никак не выказал своего настроя.
– Но вы тоже не правы. Да, возможно, иногда я в мыслях желал кому-то смерти, но я никогда действительно не стремился причинить кому-то вред. Естественно желать обидчику кару, но нормальные люди должны понимать, что убийство – это не выход.
– А может, как раз выход? Ведь режет же хирург пациента, чтобы удалить опухоль. А резать живой организм тоже противоестественно. Но он режет, зная, что так будет лучше для организма в целом. Общество, это тоже своего рода организм. И, возможно, кровопускание пойдет ему на пользу. Вы никогда не задумывались об этом?
– Неудачный пример. Слишком примитивный.
– А по-моему, самый что ни не есть подходящий. Но я могу привести другой, если уж этот вас так не устраивает. Возможно, вы не садовод, но наверняка что-то читали об этом, либо видели передачи. Так вот, всходы тоже прореживают, чтобы освободить место для одних, в угоду другим. И это правильно, это естественный отбор. Та же морковь или редис будут гораздо крупнее и сильнее, если убрать с грядки лишнее. Да, и цветы, растущие на значительном расстоянии друг от друга, будут цвести обильнее, а если еще периодически срезать уже зацветшие бутоны, то цветок будет быстрее давать новые. Подобная тяга к воспроизводству заложено природой.
– Но человек – не цветок!
– В этом вы абсолютно правы, – снова едкая, словно издевающаяся ухмылка, – но он такой же живой организм. Кто, скажите мне, поставил его на вершину эволюции? Кто решил, что именно он создан по образу и подобию божьему? Другой такой же человек? Кто в мире решил, что именно человек предпочтительнее всем остальным живым существам? Что дает вам основание думать, что срезать цветок – это селекция, направленная на усиление вида, а убийство одних людей другими в угоду общества – это неприемлемое действие? Все человеческое величие основано на рассуждениях самого человека о его уникальности и ничего больше. Так людям свойственно ошибаться. Сколько уже за годы существования человеческого общества было пересмотрено аксиом, которые еще столетие назад казались незыблемыми и нерушимыми? Сколько утверждений признано ошибочными?
Ледяное абсолютное спокойствие, тогда как он, Илья, просто закипает от негодования. Ну, почему именно этот человек оказался настолько трудным и непробиваемым. Обычно, Илье хватало пары недель, чтобы найти общий язык с любым самым отъявленным психом. Может быть, вся проблема в том, что его шесть лет учили работать именно с душевнобольными людьми, а перед ним сейчас сидит совершенно нормальный в психическом плане человек.
Ну, да, совершенно нормальный. А то, что на нем двенадцать только известных полиции трупов, так это несущественный пустяк. Обычное дело, для нормального человека! Нет, перед ним сидит не обычный человек. Он болен, просто Илья никак не может найти ту ниточку, потянув за которую, можно будет говорить о психических отклонениях. Сейчас, пока разговор касается роли человека в эволюции, он демонстрирует четкую, выстроенную позицию. Видно, что он не единожды, обстоятельно и настойчиво продумывал и прорабатывал этот вопрос. Сбить его будет не просто.
Но ведь ранее Илье уже удавалось сбить с него эту непроницаемую маску спокойствия. Если удастся вывести собеседника на эмоции, от него можно добиться чего-то большего, того, что приблизит Илью к так нужному ему ответу. Не ему лично, конечно, но за работу он получит деньги. А они ему сейчас нужны, как воздух. Они нужны Веронике, без этих денег она умрет. А он не может допустить, чтобы она умерла, потому что не представляет своей жизни без нее. Поэтому, нужно собраться и вспомнить, что вызывало в этом надменном, уверенном в себе человеке, хоть какую-то реакцию.
Пока на пленке длилась пауза, Илья вспоминал их предыдущий разговор и определял, что камнем преткновения тогда был вопрос о том, нравится ли ему убивать свои жертвы и почему он взял на себя подобную роль. Даже скорее именно второе. Значит, для него болезненным является именно вопрос, почему он начал убивать. Что ж, выбора-то все равно нет, попробуем развить эту тему дальше.
– В прошлый раз вы подтвердили мне, что получали удовольствие от той миссии, что добровольно взвалили на себя. Но что стало первопричиной? Как вам пришла в голову идея, что именно вы должны стать санитаром общества, убирая неугодных, по вашему мнению, людей?
Илья не ошибся. Вновь на красивом лице ухмылка, делающая его жестоким и уродливым. А еще огонек злости в глазах. Еле заметный – все-таки он умеет держать себя в руках – но он есть. Возможно, Илья и не заметил бы его, если бы не ожидал чего-то подобного. Но он ждал, и зорко смотрел на собеседника. И он не пропустил это крохотный проблеск злости. А может быть чего-то еще? Что же все-таки, черт возьми, сподвигло его взяться за нож? Теперь Илья точно уверен, что проблема кроется именно в этом. Ему нужно продолжать.
– Кем была ваша первая жертва?
– Вы же читали дело, там все написано.
– В деле написано только то, до чего докопались следователи. А я просто уверен, что есть еще много всего, чего осталось скрыто от их глаз. Как, например, тот человек, которого вы убили первым. В деле о нем нет упоминания. Я просто уверен в этом. Что это было. Ревность, вы убили изменившую вам женщину, или просто случайность? Сбили кого-то? Или же банальная месть? Кто-то по неосторожности задел вас за живое?
Вопросы свои Илья задавал, насмешливы тоном, но реакция собеседника его не просто удивила, а даже отчасти напугала. Сейчас перед ним сидел не человек, а тот самый зверь, который так хладнокровно резал ножом свои жертвы. Его глаза сузились до еле заметных щелочек, а руки сжались в кулаки и напряглись так, что костяшки пальцев побелели. Но все это длилось лишь мгновение. Наверное, он прилагал неимоверные усилия, чтобы не сорваться. И справился. Злость сменилась насмешкой, вылившейся в неприятный смех.
– С чего вы решили, что я настолько банален, чтобы поддаться минутной слабости и эмоциям. Каждую свою жертву я убивал продуманно и целенаправленно. И уж точно не спонтанно. А выстраивал каждый свой шаг, чтобы не допустить ошибок.
Не поддавался эмоциям? Значит, задело его именно упоминание о мести. Это уже кое-что. Нужно будет сегодня же сообщить об этом заказчику.
Илья и сообщил. А еще через день с его собеседником случилась беда, и он попал в больницу. Работа так и осталась неоконченной. Поэтому, заказчик выплатил только часть гонорара. А ему, Илье, нужна вся сумма. И нужна сегодня, сейчас. Он не может ждать. Вероника не может ждать. Любое промедление может привести к катастрофе. Он уже сказал, что найдет деньги. Найдет всю сумму. Теперь же получается, что денег у него нет. И вообще неизвестно, продолжится ли его работа или нет.
А на официальной службе в муниципальной больнице больших денег не заработаешь. Чтобы получить нужную ему сумму, придется трудится лет двадцать, и при этом не есть, не одеваться… Но у него нет этого времени. У Вероники нет. Что же ему теперь делать?
***
Ночной город был почти пустым. Вечерние пробки уже рассосались. Все давно разбрелись по домам в предвкушении уютного спокойного вечера. Так что ничто и никто не помешал Светке пролететься с ветерком по опустевшим, освещенным лишь светом фонарей проспектам. Звезд в городе, как говорится, днем с огнем не сыщешь, слишком уж обильная подсветка освещает улицы.
И плевать ей, что теперь придет пара-тройка штрафов за превышение скорости. Она и так целыми днями просто насилует себя, заставляя правую ногу то и дело жать на педаль тормоза.
В душе Светлана знала за собой этот грех. Любила она быструю езду. И что такого, ведь с машиной она управляется отлично. Многим мужикам еще фору даст. Ни одной аварии, а стаж вождения уже более восьми лет. Вот только камеры…. С ними не поспоришь! И выкидывать ежедневно кругленькую сумму, чтобы потешить свое самолюбие, резона нет.
Тем более, что и денег лишних у нее тоже нет. Ее теперешний мужчина вовсе не олигарх, да и она своим трудом зарабатывают, не воруют. Лучше она лишний рубль потратит на витамины для сына. Кроме нее о нем позаботиться некому. Папаша его, козел, слинял сразу после того, как она сообщила ему, что беременна. Даже официальная регистрация не остановила. Она, правда, на алименты подала, но все, похоже, бес толку. Денег от него она как не видела, так и по сей день и не видит. Ровно так же, как и папаша недоделанный Степу так ни разу и не увидел, да, наверное, и не увидит уже никогда. Отцовские чувства для него – звук пустой. Ничего, они и сами проживут. Бабушка поможет.
Припарковать машину, конечно же, негде, весь двор плотно заставлен. Но Светлана не собирается надолго задерживаться у Лизы. Сейчас успокоит ее, вправит мозги на место и поедет домой. Это надо же было такое придумать, Дениса она, ведете ли, узнала в каком-то пострадавшем, что само по себе уже звучит, как анекдот, маньяке. Расскажи кому, посмеются от души! Но Светлана не собирается смеяться. Во-первых, потому, что Лизу она любит, а во-вторых, она понимает ее состояние. Потерять мужа тяжело, тем более потерять так, в буквально смысле этого слова.
Светка понимает, какое смятение у нее в голове. И какое отчаяние. Она и сама переживает, как за Лизу, так и за Дениса. Ребята недолго были вместе, но Светка уже успела привыкнуть, что они именно вместе. Денис благотворно влиял на Лизу, и Светка, как настоящая преданная подруга, не могла за нее не радоваться. А что теперь..? И особенно усугубляет ситуацию Лизино положение. Светка сама помнит, как ей было плохо, когда она носила Степу.
Поэтому смеяться над Лизой она точно не будет. Наоборот, она сделает все, чтобы ее поддержать и успокоить. Но сделать все нужно быстро. Дома в кроватке спит Степа. Антон, конечно, тоже там, но он не отец. Светка знает, что плач Степы его только раздражает, так что нужно поторопиться. Поэтому ничего страшного, если она перекроет кому-то выезд. Вряд ли ночью кто-либо отправится на работу, а к утру она уже уедет. Так что, сорри, ребята!
Более-менее приемлемое место нашлось совсем недалеко от подъезда подруги. Темно-синий форд был припаркован чуть наискосок, так, что если перед ним оставить ее «букашку» случайному полуночнику останется достаточно места, чтобы разъехаться с ладой, припаркованной напротив. Уж до того, чтобы полностью перекрыть проезд, Светка не опустится, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. Ну, разве что пойдет на такое, если, не дай бог, конечно, что-то случиться со Степой. Но в этот момент ей вообще будет плевать на все, тем более на брошенную где-то машину.
Хотя, на свете достаточно хамов, паркующихся посреди дороги. Вон впереди, прямо напротив подъезда, именно так и стоит дорогой новенький «мерин». Правда, его водитель, скорее всего внутри, так как задняя дверь распахнута, а фары включены и как лучи мощных прожекторов хищно освещают пространство впереди машины, слепя Светке глаза. Может, ждет кого-то? Интересно, к кому в этом «человейнике», расположенном в самом непрестижном районе города, приехал столь дорогой и пафосный автомобиль?
В этом доме, где квартиры на звание «элитных» могут претендовать, только если дом полностью снести и на его месте построить современный комплекс, добавить к этому удобную инфраструктуру вокруг, хорошие подъездные дороги, вряд ли найдется хоть один жилец, который бы ни влачил жалкое существование от зарплаты, до зарплаты. Даже Светкин дом и то на порядок лучше и расположен удобнее. Но Денис вырос в этой квартире и не замечал убожество подъездов, изношенность фасада, и обветшалость двора. А Лиза просто смотрела ему в рот, так что готова была жить и в шалаше, если бы он так решил.
Светка вылезла из машины и щелкнула брелоком сигнализации. Извини, владелец форда, я ненадолго!
Код от подъезда подруги она знала, как от своего собственного. Шум лифта указывал на то, что кто-то в подъезде еще не спит. Не дожидаясь, пока лифт освободится, Светка пешком влетела на Лизин этаж и замерла в недоумении. Дверь квартиры была распахнута настежь, в прихожей горел свет, а из кухни слышался звук работающего телевизора. Пожалуй, состояние Лизы гораздо хуже, чем ей показалось по телефону, так что приехала она не зря. Здесь мало, просто отвлечь подругу какими-то делами, придется подключить все свое мастерство и даже, вероятно, аптечку.
– Лиза, я понимаю, что ты расстроена, но опасно ночью сидеть с открытой дверью. Лиза?
Светка влетела в квартиру, готовясь увидеть расстроенные заплаканные глаза подруги, и уже приготовилась утешать ее, как утешают маленького обиженного ребенка. С Лизой это обычно срабатывало на все сто.
Она быстро прошла в кухню, но та была пуста. Светка метнулась в комнату, но и там никого не оказалось. Ванная, крохотный туалет, балкон, захламленный чулан, она быстро обежала всю квартиру, но результат был тем же. Подруги нигде не было. Она еще раз окинула не слишком большую площадь внимательным взглядом. Спрятаться здесь просто негде. Вот дурочка безголовая, отправиться, в ее-то состоянии, встречать Светку на улицу. С ней ведь может случиться беда.
Светка рванула с крючка у двери запасную связку ключей от квартиры и, захлопнув дверь, вновь выбежала на улицу. «Мерина» уже не было. Его мощные фары больше не освещали пространство перед подъездом, и ей показалось, что ночь стала значительно темнее. Светка напрягла зрение и окинула взглядом безлюдный двор, пустую темную детскую площадку, рады припаркованных машин, слегка качающиеся под ветром кусты, отделяющие дорогу перед подъездом от остальной территории и даже ряды мусорных баков под навесом, установленные в глубине двора, подальше от детского городка и окон. Но Лизы нигде не было.
На улице никого не было. Лишь темнота, чуть разбиваемая редкими фонарями, в половине из которых лампочки перегорели еще, наверное, в первый же год, и с тех пор ни разу не менялись. Там же, где лампы горели, плафоны, не знавшие тряпки и воды, были настолько пыльные и грязные, что лучи света с трудом пробивались сквозь посеревший грязный пластик.
Холодный ночной воздух охватил ее за плечи, заставляя обхватить их руками. Еще секунду назад полная яркая луна бросала свой свет вниз, усиливая свет фонарей, но набежавшие облака скрыли ее, и мрак, словно только и ждавший этого за углом, плотнее надвинулся на спящий двор, создавая иллюзию мистической дымки.
Светке вдруг стало страшно. Она машинально обернулась, но за спиной никого не было. Ухо тут же уловило какой-то странный звук чуть в стороне от нее. Светка решительно дернула плечами. Нет там никого. Это разгулявшееся от страха воображение играет с ней злую шутку. Но у нее нет времени на ерунду. Нужно срочно найти Лизу, успокоить, отвести домой и возвращаться к сыну.
Светка рванула телефон из кармана и слегка дрожащими пальцами набрала Лизин номер. Как только пошел вызов, из кустов на той стороне дороги раздалась знакомая мелодия. Она зазвучала так громко и внезапно, что и так испуганная всем происходящим женщина вздрогнула от неожиданности. Потом взяла себя в руки, и пересекла пространство, отделявшее ее от кустов. Телефон нашелся сразу. Он горел разбитым экраном, послушно выводя трель за трелью. Лизы рядом не было. Зато был розовый с помпоном домашний тапок, такой, в котором Лиза обычно ходила дома.
Светка сбросила вызов, засунула свою трубку в карман и подобрала валяющиеся телефон и тапок. Зажав их в обеих руках, она недоуменно переводила взгляд со своей правой руки с телефоном, на левую, в которой был розовый тапок «Барби». И как прикажите все это понимать. Лиза что выкинула телефон, сняла один тапок и отправилась прошвырнуться по улице? Что за бред! И потом, экран телефона разбит. Похоже, он либо выпал из кармана, либо его отшвырнули.
Все так же держа телефон с тапком в руках, она снова зашла в подъезд и нажала кнопку вызова лифта. Двери кабины медленно разъехались в разные стороны. Внутри сиротливо лежал второй розовый тапок, абсолютно идентичный тому, что она сейчас сжимала в руках.
Наваждение какое-то! Получается, что Лиза не сама вышла погулять, а, очень похоже, что ее вынесли. Ее что похитили? Похитили прямо из собственного дома! Но кому она нужна, обыкновенный повар, да еще и в декрете. Она не знает никаких секретов, государственной тайной не владеет, и вообще еще та размазня.
Лизе в лицо Светка такого никогда бы не сказала, но она знает подругу с детства. Та не способна на поступки и редко сама принимает какие-то решения. Нерешительность у нее в крови. Впрочем, это у них семейное. Бабушка Лизы такая же мягкотелая и всепрощающая.
Светка, все также замерев, стояла перед давно снова закрывшимися дверцами лифта и никак не могла заставить себя сдвинуться с места. Если Лизу похитили, то нужно же идти в полицию. Но что она им скажет? Отдаст телефон и тапки и объяснит, что когда пришла к подруге, дверь в квартиру была открытой? Поверят ли ей, ведь дверь она заперла. Телевизор в кухне по-прежнему работает, но хозяйка ведь могла просто забыть его выключить, уходя из дома. Когда пропал Денис, полиция три дня не хотела принимать заявление.
Денис! Светку вдруг, словно током пронзило. А не связано ли это похищение с исчезновением Дениса? Нужно подробно вспомнить, что Лиза говорила ей по телефону. Степа сегодня был особенно беспокойным, так что, когда подруга позвонила, Светка уже валилась с ног от усталости, и тогда это показалось ей бредом. А что еще она должна была подумать, если та, как сумасшедшая твердила, что она по татуировке на руке какого-то показанного по телевизору мужика узнала в нем своего мужа. Лиза так жаждала найти Дениса, что могла бы поверить в любую чушь, но Светка-то вполне трезво смотрит на вещи. Но, тем не менее, Лизу похитили! Или нет? Может быть, она сама уехала куда-то?
Светка скептически усмехнулась. Ну, да, а тапки у дома разбросала, потому что спешила! Эта сказка еще глупее, чем та, которую она услышала от Лизы всего час назад. Значит, ее все-таки увезли силой. А раз так, то в ближайшее отделение полиции ехать все же придется.
***
У Родиона было такое чувство, словно он из одного отеля переехал в другой. И если тот первый был уже знаком и привычен, а потому казался теплым и уютным, то этот был пугающе холодным и незнакомым. А он так надеялся, что память все же вспомнит привычную обстановку. Он долго ходил из гостиной в спальню, потом в кухню и снова в гостиную, но внутри ничего не отзывалось.
Все здесь было незнакомым. Вещи, мебель, одежда, ничего не задерживало взгляд, не давало сознанию хотя бы малейшей зацепки.
Когда на машине, принадлежащей их фирме, они въезжали сюда, в этот городок, построенный специально для сотрудников фирмы, его поразило, как сложно было попасть на территорию. Мощные охранники на КПП – не просто шлагбаум, а полноценные ворота, венчающие двухметровый, установленный по всему периметру забор, опутанный по верху колючей проволокой – тщательно осмотрели машину, сверились со списком и только после этого разрешили въезд.
Возле дома нетерпеливо разгуливал высокий худощавый, похожий на жердь мужчина, в строгом костюме и галстуке. Он помог Родиону выбраться из машины. Нога зажила не до конца и для ходьбы требовалась трость. Это делало Родиона неуклюжим.
– С прибытием, Родион Дмитриевич! Альберт Ильич ждет вас наверху.
Похожий на жердь мужчина подтолкнул его к подъезду.
– Третий этаж.
Родион окинул взглядом фасад дома. Окна щетинилось коваными ажурными решетками, и над каждым подъездом были вмонтированы камеры, так, что просматривался весь периметр двора и подъездная дорога. Соседний дом был украшен такими же решетками и камерами.
Родион медленно преодолел несколько шагов, отделяющих его от двери в подъезд. Худощавый бесшумно шел сзади. Когда они подошли к двери, тот аккуратно обойдя Родиона, выскочил вперед и приложил к замку магнитный ключ, потянув ручку на себя, отходя в сторону, чтобы пропустить Родиона. Как только дверь распахнулась, внутри вспыхнул свет. Когда Родион уже сделал шаг, худощавый протянул ему магнитный прямоугольник. Родион взял его той рукой, что была свободна, и прошел вперед.
Кончик трости зацокал по мраморному полу. Стены тоже были отделаны камнем. Потолки высоченные, и ни единого развода на стеклах окон. Стерильная, как в операционной чистота, легкий запах отдушки, добавляемой в чистящие средства, цветы в кадках и вычурные дорогие светильники. Подъезд явно не рядовой. И не совсем привычный, так как здесь отсутствует лестница, ведущая на верхние этажи. Только двери лифта, широкие, занимающие почти половину стены.
Лифт подошел абсолютно бесшумно, и так же бесшумно разъехались створки, прячась одна за другую. Родион шагнул в отделанную дорогим пластиком кабину и взглядом наткнулся на уродливое красное лицо, отразившееся в огромном, занимавшем всю противоположную стену зеркале. Он тут же отвел взгляд, почувствовав легкую брезгливость. Наступит ли когда-нибудь время, когда он будет без содрогания смотреть на себя в зеркало? Врач обещал, что через пару недель он и не вспомнит о том, что была травма. Дай-то бог!
Pulsuz fraqment bitdi.