Они сидели на скамейке, пока бутылка не опустела. Аркаша болтал без остановки, и Катя узнала, что он из вполне благополучной семьи врача и адвоката, известных и уважаемых в городе людей. А сын, получивший неплохое воспитание и учившийся в хорошей школе, еще подростком связался с местными подонками, научившими его пить и курить, играть в азартные игры и разводить приезжих на деньги. Его подельники знакомились с отдыхающими, подпаивали их, втягивали в карточную игру или заманивали в бильярдные, где обирали до нитки. Знакомства с женщинами заводились с той же целью, но с жертвой бестолковой доверчивости или излишней самоуверенности полагалось еще и переспать. Совершить это в день знакомства почиталось в его компании за особую доблесть. Для достижения цели допускались любые средства – обман, шантаж, угрозы, включая физическое насилие. Но в последнее время, – сокрушался вольный сын солнечного Сочи, – он перестал ловить кайф, забавляясь с безмозглыми клушами или безбашенными амазонками. Теперь его возбуждают женщины умные и скромные. Он испытывает особое наслаждение, заставляя осторожную умницу исполнять самые нескромные его желания. И как сладок бывает при этом вкус победы. И сейчас он полон предвкушений, поскольку в предстоящей победе не сомневается и даже желает, чтобы и Катя получила удовольствие от новых ощущений.
– А что там может быть нового? – устало спросила она. – Разве не одно и то же происходит между мужчиной и женщиной?
– Не скажи, Катюша. А чувство беззащитности перед агрессивной похотью самца? Сознание неотвратимости его властного доминирования? Приходилось тебе испытывать подобное, когда имела дело с мужчинами? Все по своей охоте, по любви, небось, отдавалась? А вот так – насильно, против воли, под страхом смерти? И чирикнуть не смеет бедная пташка, пока хозяин сладострастно ощипывает нежную тушку! Наслаждение экстримом – это наука, Катенька, и сегодня я преподам тебе первый урок. Обещаю, усвоишь на всю жизнь.
От страха и отвращения ее подташнивало. Содрогаясь от ужаса, Катя осознала, что ее ждет, если она не сумеет избавиться от пьяного маньяка. Необходимо было срочно что-то придумать, но ничего толкового в голову не приходило. Пока от принятой тактики она решила не отступать. Непонятно как, но она действовала. Аркаша распустил язык, но не руки, не считая ее бесчувственного запястья. Она выслушивала его откровения, не комментируя, и старалась перевести разговор на другие темы. Расспрашивала о самочувствии от принимаемого лечения, о родителях и доме, в котором он жил с ними. Задерживала на воспоминаниях детства и тех моментах, когда семья была довольна им. Она заметила, как сквозь циничное охлаждение ко всему, что свято для нормального человека, тема родного дома еще оставалась для Аркаши значимой. Ее не оставляла надежда достучаться до мальчика из хорошей семьи, каковым, по сути, он и являлся. Разбудить благородного рыцаря, каким видят себя в период взросления все мальчишки. И он поймет, наконец, как уродливы и ущербны его представления о чести и доблести мужчины.
Они еще долго и с виду вполне дружелюбно беседовали на скамейке, пока быстрые южные сумерки не превратились темную южную ночь.
– Пора! – возгласил Аркаша, потянув ее за руку. – Идем.
– Куда, Аркадий? – спросила она в надежде, что ее воспитательные маневры возымели действие.
– Как это – куда? Все туда же, откуда ты вернешься полная незабываемых впечатлений. Вернешься, если смирно себя поведешь, детка. А пикнешь – пожалеешь! Вставай и вперед!
Он поволок ее в сторону санатория, продолжая разглагольствовать о предстоящем удовольствии, которое она непременно получит, если настроится соответственно ситуации. Она поинтересовалась, почему они идут через санаторский парк? На что Аркадий ответил, что так дорога «туда» короче.
– А где это «туда»? – спросила она, скрывая отчаянье.
– Вообще-то я люблю на природе, на морском бережке, – оскалился он в нездоровой улыбке. – Звездная ночь, пустынный пляж, плеск волны… только я и она. Строгий учитель и провинившаяся ученица. Она взывает к состраданию, но учитель неумолим. Он поучает девицу послушанию, пока та не удовлетворит все требования учителя. – И тихо добавил – Есть на примете одно местечко, там лазейка в заборе. Или не стоит тащиться так далеко, а прямо в здешних кустах начать обучение? Знаю подходящий уголок в вашем парке. Все фонари там перебиты, и ночью никто не гуляет…
Ужин в санатории давно завершился, но голода Катя не чувствовала и хотела только одного – чтобы скорее закончился этот страшный день. Суровая истина предстала перед ней в своей отвратительной наготе – никакого результата ее маневры не принесли, избежать ничего не удастся и все будет так, как говорит безумный Аркаша. Он получит то, к чему стремился весь день, а она будет считать себя счастливой, если вообще останется в живых. О предстоящем Катя старалась не думать, сознавая, что от уже полученного шока ей не оправиться до конца жизни. А конец этого дня неотвратимо приближался. Она знала, что не будет кричать и звать на помощь. Перед глазами стояла диковинная длань почетного члена психдиспансера, обещанная ей в первоочередном порядке. Руку, зажатую окаменевшей клешней, она давно не чувствовала.
Темные кроны старых деревьев взмывали ввысь, растворяясь в ночном небе. Высокий цветущий кустарник, густо разросшийся под ними, образовывал аллеи санаторского парка. Принарядившиеся отдыхающие прогуливались по освещенным дорожкам в ожидании начала танцев. Наконец, из парковых громкоговорителей грянула музыка, над подъездом жилого корпуса вспыхнули прожектора, и заждавшаяся публика радостно хлынула на встречу с прекрасным. Аркаша остановился, глядя на освещенную танцплощадку и все увеличивающуюся толпу танцующих. Взгляд его прояснел, наполнившись подобием мечтательного восторга.
– Обожаю танцы. Пойдем, потанцуем, – почти застенчиво предложил он. Но, приблизившись к воодушевленно дергающейся толпе, прошипел с прежней интонацией – Все сказанное в силе. Не вздумай с кем-нибудь заговорить. Убью! Мне терять нечего. А ну, пошла!
Никакого желания танцевать Катя не испытывала, но покорно поплелась за ним, подергиваемая за одеревенелую руку. Их путь преградила горка из сложенных друг на друга бетонных плит. Несколько мужчин забрались на нее и наблюдали за танцами с возвышения. В одном из наблюдателей Катя узнала Жору. Выражение его лица мало чем отличалось от Аркашиного. Он тоже взирал на танцующих с восторженной мечтательностью. «Странные эти мужики, – подумала Екатерина, волоча надоевшую сумку. – Чему тут восхищаться?».
Заметив знакомых, Жора легко спрыгнул с плит и подошел к ним. Он дружелюбно протянул Аркаше пятерню. Тот перехватил Катину руку и ответил крепким пожатием. Жорик проследил за манипуляциями с ее рукой и понимающе улыбнулся – Гуляете? Правильно, ребята, вечер чудесный. – Он перевел взгляд на их сомкнутые руки. – Так с утра и не расцеплялись? Молодцы! Завидую.
Нестерпимое желание крикнуть «Помоги! Спаси меня, Жора!» – охватило Катю, но… она не сделала этого. Вдруг поняв, что этот расслабленный Казанова просто не успеет сообразить, что от него требуется. Да и сможет ли? Захочет ли подвергать себя смертельной опасности ради ее насмешливого безразличия? Пока он будет раздумывать о целесообразности бескорыстной жертвенности, Аркашина кувалда разрешит всеобщие сомнения.
Жора одобрительно подмигивал Кате, с интересом поглядывая на фараонский профиль, повернутый к танцплощадке. Она ловила его подмигивания и подавала знаки глазами, пытаясь донести информацию, которую боялась озвучить. Он заметил ее сигналы, но расшифровать их не смог. Однако они его озадачили, и он сделал попытку догадаться:
– Разреши, друг, пригласить твою даму на танец.
– Без обид, друг. – Аркаша прижал Катину руку к груди. – Я еще сам с ней не танцевал. – Он вырвал у нее сумку и бросил под ноги Жоре. – Посторожи лучше эту торбу, а мы попляшем.
Под быструю мелодию Аркаша танцевал через такт, тесно прижав ее к себе и жарко урча в ухо:
– О-о, Катюха, как я мечтал об этом. О-о, какая грудь у тебя, девочка! – он сильнее притиснул ее, причинив боль.
– На нас смотрят, Аркадий, неудобно, – безуспешно пыталась она отстраниться.
Некоторые из танцующих действительно поглядывали на них с нескрываемым интересом. Мелькнула удивленная физиономия постоянного партнера Таисии Виталика. В глазах Таси тоже застыл вопрос к кому это так страстно прижимается ее сдержанная соседка? С бетонной горки Жора показывал оттопыренный большой палец, когда Катя поворачивалась к нему лицом. Тарасович и прокурорша перестали танцевать и с любопытством следили за рукой незнакомого парня, двигающейся по ее спине с нарушением даже местных, весьма либеральных норм приличия. «Ну, кто еще в санатории не знает, как соскучился по интиму мой нетерпеливый супруг?» – тоскливо думала Екатерина, оглядываясь по сторонам.
Основная масса танцующих весело выплясывала под популярные мелодии, ни на кого не обращая внимания, но на многих знакомых лицах читался тот же удивленный интерес. Возможно, глядя на замкнутую, малообщительную Екатерину, они и мужа ее представляли каким-нибудь скромным тихоней? Аркаша ни в коей мере не походил на этого гипотетического скромнягу. Он привлекал всеобщее внимание яркой внешностью и демонстративной раскованностью манер.
Танцы следовали один за другим, но Аркадий и не думал останавливаться. Он танцевал самозабвенно, с наслаждением, нашептывая партнерше комплименты, от которых ее бросало в дрожь. Жора спрыгнул со своего наблюдательного пункта и подошел к ним, поставив на асфальт Катину сумку.
– Простите, ребята, но мне пора баиньки. Вот ваш вещмешок в целости и сохранности. Веселитесь, танцуйте, а я покидаю этот праздник жизни. Доброй ночи и счастливых свершений! – он ехидно, как показалось Кате, усмехнулся. – Завтра увидимся на пляже.
– А як же! Обязательно увидимся! Куда ж мы денемся? – хохотнул в ответ Аркаша.
Катя смотрела в спину своей последней надежде, легкой спортивной походкой уносящей ее шанс на спасение. «Никто, кроме него, не справился бы с уродом», – обреченно думала она, наблюдая за расслабленной грацией Жоры. Мысль о возможности превращения этого ленивого усатого кота в свирепого, беспощадного хищника почему-то не оставляла ее. Ростом он был ниже южанина, но так убедительно переливались мышцы под светлым трикотажем рубашки, так обещающе пружинил легкий коварный шаг…
Но он уходил от нее, ни разу не обернувшись, оставив в полном распоряжении незадавшегося сына юриста и главврача.
Культработница зычно объявила в мегафон белый танец, призвав отдыхающих дружно проследовать в столовую после его окончания. Зазвучала драматическая мелодия танго, и дамы устремились к кавалерам, спеша обогнать возможных конкуренток. Аркаша вложил сумку в Катину руку:
– Идем, пусть без нас дотанцовывают.
Они неспешно шли по аллее, держась за руки, словно влюбленная парочка. Голубоватый свет фонарей освещал задумчивый фараонский профиль. Аркадий вдруг остановился.
– Кать, ты, наверно, за монстра меня приняла? Да? За салюту? Извращенца какого-нибудь? Боишься меня? – неожиданно мягко, даже проникновенно спросил он. – Зря, Ка-тюх. Мне не катит, чтобы ты боялась. Никакой я не монстр и не садист. Я специально тебя запугивал. Просто не знаю, как с тобой надо. Добровольно-то не согласилась бы? Ведь нет? – Он вздохнул и задушевно продолжил – Мне приличные бабы редко попадаются. Только дуры одни или дешевки. И местные надоели до черта, тоже дуры набитые. А мне хочется нормальную женщину, чистенькую, умненькую, вроде тебя, Кать. Но такие со мной не свяжутся, если не заставить…
У нее мелькнула одна мысль… Она заметила, что танцы как-то странно подействовали на Аркашу, слегка отрезвив и немного очеловечив. Катя решила рискнуть…
– Ну, почему ты так считаешь? – улыбнулась она. – Уверена, тебе не составляет труда понравиться любой девушке. Ты же потрясающе красив, Аркадий. Разве тебе это неизвестно?
– Вообще-то догадываюсь, что я ничего парнишка, – Аркаша самодовольно ухмыльнулся. – Но я ж понимаю, что не совсем такой, как надо. Я болен и знаю это. Но я лечусь, ты не думай. Сорвался вот, правда. Но сегодня пить больше не буду, обещаю. И я жрать ужасно хочу, с утра крошки во рту не было, кроме мороженого этого проклятого и коньячищи. – Он дотронулся до ее плеча, заглянув в глаза. – Ты вот сейчас смотришь на меня и думаешь что этот козел со мной сделает?
Чем заставит заниматься? А я ничего особенного от тебя не хочу. Хочу просто полежать рядом, поласкать тебя, погладить. У тебя кожа обалденная, шелковая. И вся ты нежненькая такая, свеженькая, глазастенькая. А насиловать я не люблю. Кайфа от этого не ловлю. Ты, главное, не сопротивляйся. Не ори и не дергайся. Дай понаслаждаться, как человеку, и сама получи удовольствие. А мужик я неплохой, ублажить сумею. Поняла меня?
Катя слушала, глядя под ноги. Она подняла голову и в упор взглянула на него.
– Аркадий, давай начистоту. Верь не верь, но я запала на тебя с первого взгляда. Как вошла, так и остолбенела. Вспомни, ведь народу в кафе совсем не было, а я села именно за твой столик. Но, согласись, ни одна приличная женщина не может подойти к незнакомому мужчине и сходу признаться, что он ей приглянулся и она готова, хоть сейчас ему это доказать. Не так я воспитана. И я сделала то, что женщине в таких случаях позволяют приличия. Подсела к тебе, мы познакомились, разговорились, решили вместе искупаться. Я радовалась, что ты тоже не остался ко мне равнодушен, и все так неплохо у нас началось. Но потом ты как-то странно повел себя…
– Не врешь? – недоверчиво перебил он ее. – Правда, что ль, приглянулся?
– Не вру, чистая правда! Ты ведь необыкновенно хорош, Аркадий. Лицо у тебя такое… необычное, как на старинной монете, тонкое, одухотворенное. И рост, и фигура. И раз ты честно признался, что просто пугал меня и ничего ужасного сделать со мной не собираешься, то и я теперь могу откровенно сказать ты мне нравишься, и я готова это доказать. Но есть одно «но», для меня очень и очень важное. Мне нужен комфорт. Необходим! Ну, простыни, полотенца чтоб чистые, постель нормальная. И обязательно душ! Вода горячая, гель и все такое. Если действительно хочешь, чтобы все у нас получилось, лучше подумай, где найти такое местечко? Неужели считаешь, что в кустах или с голым задом на грязной гальке я удовольствие получу и тебе его доставлю? Из этого ничего не получится, мой милый. Я так не умею и не смогу. Если бы ты не запугивал меня целый день, а сразу так по-доброму, по-человечески со мной поговорил, то мы еще днем могли ко мне в номер пойти. Там и постель, и полотенца, и вода. А сейчас поздновато. Даже если через охрану прорвемся, соседка у меня несговорчивая. Так что, придумай что-нибудь, ты же мужчина. А я согласна…
Она понимала, что ведет рискованную игру, но ничего другого ей не оставалось, и не использовать этот шанс было бы глупо. Место, на которое она намекала, могло оказаться гостиницей или мотелем. Наверняка, среди бесчисленных Аркашиных знакомых есть работники подобных заведений. Маловероятно, что они откажут в гостеприимстве популярному земляку. А из уважения к его известным родителям, вполне могут предоставить номер в долг. Вряд ли в людном цивилизованном месте Аркаша решится на крайности и сотворит что-то безобразное. По крайней мере, шанс остаться в живых у нее появится. На мгновение в голову пришла мысль, что он может повести ее к своим мерзким дружкам, о которых восторженно повествовал, потягивая коньяк, и тогда ее авантюрный план обернется катастрофой. Но Катя надеялась на лучшее.
Аркадий внимательно выслушал ее и задумался. Минутами он останавливал на ней пронизывающий синий взгляд, но ее уверенный тон и искренняя интонация явно подействовали. Он сосредоточено потер лоб рукой.
– Ладно, будь по-твоему, – решительно сказал он. – Мы ко мне сейчас пойдем. Здесь недалеко. У нас собственный дом, а у меня отдельный вход. Предки для своего спокойствия проделали. Там все, что тебе надо – и душ, и полотенца. Но запомни, – он вновь поднес к ее лицу гигантский кулак, – пикнешь, убью! У нас сейчас родственники гостят, и родители спят прямо за стенкой. Перегородка тонкая и слышимость…
– У вас гости? Удобно ли? – изобразила смущение Екатерина. – Кто они? Много их?
– Да нет, одна семья. Тетка и дядька с Урала, и племяшка моя, нездоровая девчонка. Ее привезли подлечиться к матери в санаторий.
– Не беспокойся, – Катя соблазнительно улыбнулась, – от меня звука не услышишь. Смотри за собой, а я за себя спокойна. Охать и ахать не буду, обещаю.
«Вот то, что надо. Люди! – подумала она. – А он, оказывается, боится родителей. Это же удача! Они будут за стенкой. Даже если ударит, убить не успеет».
Быстро нарастающий, непонятного происхождения звук раздался в конце аллеи. Что-то громко шуршало, скрипело, стучало за их спинами. Аркадий и Катя испуганно оглянулись. Прямо на них неслись люди с остервенелым выражением на лицах. Непонятные звуки, разорвавшие ночную тишину, издавали их шаркающие об асфальт подошвы, цокающие каблуки и громкое прерывистое дыхание. Они проносились мимо, оттеснив парочку к обочине. Аркадий с ужасом наблюдал безумный забег.
– Что это? Куда они? – нервно дрожа и впившись в ее руку, спросил он.
– Это кефир, – ответила Катя, уже поняв, что происходит.
– Кефир? Какой кефир? Причем здесь кефир? – Аркаша провожал испуганным взглядом проносящихся мимо и исчезающих за поворотом людей.
– Аркадий, – ласково сказала Катя, – разве ты не знаешь, что в санаториях существует пятое питание – кефир перед сном? Ровно без пятнадцати одиннадцать в нашей столовой можно выпить стакан кефира для хорошего пищеварения.
– Да-а? И ты можешь? – Аркаша понемногу успокаивался. – Ты тоже хочешь кефира? Ты любишь кефир?
– Ненавижу! – воскликнула она. – Терпеть не могу!
Катя не испытывала к кефиру ни ненависти, ни особой любви, и вполне могла выпить стакан на ночь, что иногда и делала, но интуиция подсказала ей, что в данный момент лучше категорично отречься от невинного напитка.
– А я бы выпил стаканчик, – виновато сказал Аркаша. – Я кефир обожаю. К тому же жутко хочу есть. – Он потянул ее за руку. – Пойдем, отдашь мне свою порцию.
– Да меня стошнит от одного только вида этого кефира! Нет уж! Иди сам и пей, сколько хочешь!
Катя уже поняла, что интуиция не обманула ее, и что настал, наконец, ее настоящий шанс. За весь сегодняшний день он был первым и, скорее всего, последним, как у разведчиков, которым, как она слышала, тоже дается судьбой единственный шанс на спасение в самой проигрышной ситуации. Но мысли о разведчиках были ей сейчас не под силу. Она просто явственно ощутила милосердно протянутую кем-то руку помощи и собиралась воспользоваться ею во что бы то ни стало. Если ей повезет, уже через несколько минут она сможет отделаться от полоумного маньяка. Она внутренне собралась, сознавая, что переиграть сейчас было бы непростительно и равносильно провалу. Стараясь выглядеть естественно, она даже улыбалась своему мучителю по дороге в столовую. Они остановились под пальмой напротив входа с колоннами.
– Там еще мягкий хлеб выносят. Прихвати для меня кусочек, – невинно попросила она.
Узкий лаз в пищеблок только с одной, как водится, открытой дверью всасывал в себя любителей кефира небольшими группами, толпящимися у входа. Одновременно в обратном направлении протискивались по отдельности личности, уже вкусившие кисломолочное лакомство. Вновь подоспевшие отдыхающие топтались у входа, сбиваясь в следующий коллектив жаждущих пятого питания. Когда количество его членов достигало некоей критической массы, непонятная сила всасывала его внутрь. Не успевшие примкнуть к счастливчикам, сбивались в новую группу.
Катя уловила последовательность и периодичность происходящего еще по пути к столовой, а стоя под пальмой, убедилась, что верно подметила эти повторяющиеся закономерности. Именно им отводилась главная роль в ее изменившемся плане.
«Пара минут, чтобы войти, минута – на принятие продукта, и еще чуть-чуть, чтобы выйти, преодолевая напор очередной всасываемой группы», – быстро подсчитывала она.
– Я совсем тебе там не понадоблюсь, – твердо сказала Екатерина, заметив неуверенность в синих глазах. – Ты можешь выпить не один стакан, а сколько захочешь. Иди и подкрепись, раз голоден.
– Правда, ужасно голоден, – утвердительно кивнул Аркаша. – А меня не турнут? Я ведь чужак здесь.
– По-твоему, работники столовой всех санаторских знают в лицо? – Она нашла в себе силы доброжелательно рассмеяться. – Они вывозят на тележках стаканы с кефиром и подносы с хлебом, а сами идут за следующей партией. Иди и не волнуйся. Поторопись, а то не хватит. Вон, сколько желающих на подходе…
Они оглянулись на не редеющие ряды отдыхающих, спешащих по аллеям с разных сторон парка.
– А как же ты?
– А я подожду тебя здесь, под пальмой.
Она поставила сумку на землю и доверчиво взглянула на него, захлопав ресницами. Впервые за весь день Аркаша отпустил ее руку. Он вдруг нагнулся, содрал сарафанную бретельку и впился зубами в ее плечо. Катя вскрикнула, но нежно заулыбалась, встретив его настороженный взгляд.
– Кисуль, я быстренько. Махну пару стаканов и айда! Хоккей?
Он притянул ее к себе и, как клещ, присосался к месту укуса. Катя вздрагивала от боли, а Аркаша глухо мычал. Наконец, он закончил с плечом и удовлетворенно потрогал пальцем багровое пятно. Лицо его выражало откровенное удовольствие, глаза горели безумием.
– Залюблю! Я сегодня в ударе, – радостно сообщил он, вернув бретельку на место. – Ну, я пошел?
– Конечно. И веди себя уверенно, будто сто лет здесь отдыхаешь, – невозмутимо напутствовала она Аркашу.
Он отошел на шаг и оглянулся. Катя безмятежно улыбалась, незаметно потирая онемевшие пальцы. Статичная композиция из пальмы, женской фигуры под ней и сумки, устало развалившейся до земли, изображала готовность к недолгому, приятному ожиданию. Она приветливо подняла руку и веселыми глазами указала на вход, где почти сформировалась очередная группа кефирных страдальцев. Аркаша помахал в ответ и повернулся к ней спиной…
При виде этой плоской, обтянутой в голубое спины страстное, неподвластное рассудку желание овладело ею – бежать!
Бежать, не раздумывая и не рассчитывая. Как можно быстрее! Дальше! Но, собрав всю выдержку, на которую была способна, она с неимоверным трудом справилась с ним. Сдержалась непостижимым образом, сообразив, что если Аркаша обернется еще раз и не досчитается главного элемента в композиции, то в два прыжка догонит его, и тогда последствия предсказуемы.
Она рассчитали все до секунды. Все должно начаться ровно в тот миг, когда зажатый со всех сторон кефирными фанатами Аркаша исчезнет в дверном проеме. А за это время надо многое успеть. На счет раз – расстегнуть пряжки на ремешках, стягивающих щиколотки. На счет два – снять босоножки и бросить их в сумку. Нужной скорости на каблуках не набрать, а жилой корпус не так уж и близко. Потерять несколько секунд на эти дурацкие пряжки просто необходимо, иначе слишком велик риск вновь оказаться рядом с маньяком. Итак, бежать предстояло ей босиком.
На счет три – схватить сумку, оторваться от земли и взлететь! В мыслях она именно летела. От толстых колонн у входа в безвкусное строение, расплывшееся от многолетнего обжорства. От его стен, желтеющих в темноте с ложной невинностью бройлерных цыплят. От отблесков фонарей в мертвых глазницах террас. От ненавистной пальмы, от головы мумии из пересохшей кости…
Только бы не выскочить из-под пальмы раньше времени, как перенервничавший на старте спринтер, сорвавшийся на фальстарт, не способный привести к победе.
Pulsuz fraqment bitdi.