До начала регистрации было еще полчаса. Лера вообще не понимала, зачем они так рано приехали в аэропорт? Могли бы еще немного поваляться. О сне, конечно, речь не шла. Макс без конца приставал. Лера молотила его шутливо по рукам, делала вид, что засыпает. Но разве уснешь!
Мать в кухне гремела посудой. Делала это намеренно. Посуду Лера перемыла с вечера сама. Все протерла и убрала в шкафы, чтобы у матери не было претензий. Типа что она улетела на отдых, а ей груду грязных тарелок оставила. Нет, так не будет, решила Лера. И все помыла. А мать все равно ухитрилась что-то отыскать. И лишь спустя полчаса, когда по квартире поплыл аромат яблочного пирога, Лера поняла, в чем дело.
Она печет пирог им в дорогу. Сквозь легкую дремоту Лера счастливо улыбнулась. Пирог – это лучшее доказательство того, что мать смирилась и благословляет ее в путешествие.
Потом Максу кто-то прислал сообщение. Он долго его читал, хотя там было всего четыре строчки – Лера успела заметить. А Макс его читал долго. Словно в этом сообщении было какое-то закодированное послание, какой-то шифр. Она его и спросила об этом. А он неожиданно грубо отреагировал.
– Не мели чепухи, Валерия! – очень грубо оборвал он ее хихиканье.
И отшвырнул ее руку, пытающуюся дотянуться до телефона.
– Давай поднимайся, – тут же скомандовал он. – Десятью минутами раньше, десятью позже выедем – ничего не выгадаем. Сна все равно нет. В самолете выспимся. Лететь десять часов.
Лера не стала возражать. Макс всегда оказывался прав. За те три с половиной недели, что они были вместе, он ни разу не разочаровал ее. И его сиюминутное раздражение вызвало у нее лишь изумление, не более. Мало ли, кто его расстроил!
Они быстро собрались. Пирог брать отказались, сильно расстроив мать.
– Мы здесь съедим по куску, если вы не против, Варвара Степановна. – миролюбиво улыбнулся Макс.
– Как пожелаете, – не приняла она его пальмовой ветви и ушла к себе.
И даже не вышла к двери, когда они уже обулись, хотя Лера крикнула ей, что они уходят.
– Счастливого пути! – крикнула мать в ответ и не вышла.
Леру это немного напрягло и засело в сердце неприятным ощущением.
– Ну ты чего, малыш? – ткнул ее легонько локтем в бок Макс, когда они уже подъезжали на такси к аэропорту. – Летать боишься?
– Нет, но… Мать не проводила, как-то не по себе. Она меня, сколько себя помню, всегда провожала. – Лера закусила дрогнувшую нижнюю губу.
– Не парься ты так, – незнакомым развязным тоном произнес Макс. – У меня для тебя в качестве утешительного приза кое-что есть, детка.
Он сунул руку в карман тонкой кожаной куртки, достал что-то, сверкнувшее в огнях фонарей. Тут же потянулся к ее шее, велев ей убрать волосы. И через минуту она с восторгом рассматривала в зеркале пудреницы красивое колье. Три тонких обруча белого металла сходились в выемке на шее небольшим сверкающим камушком.
– Это что за красота? – шепнула она ему, целуя в щеку в знак благодарности. – Бриллиант?
– Да ладно тебе! – фыркнул он весело. – Откуда у бедного программиста деньги на бриллианты? Бижутерия, конечно. Но очень качественная. И не такая уж дешевая. И тебе очень идет, малыш…
Они выгрузились из такси у своего терминала. Заняли места на диванах у кафешки. Трижды выпили по кофе. Один раз с бутербродами, второй раз с пирожными, третий просто так – ни с чем. А время словно замерло. Лера изо всех сил зевала, терла глаза и уже жалела, что не подремала и что они выехали так рано из дома. Вошла в интернет, проверила мамины контакты. Та только что была в сети. Лера ей написала, почему она не спит. Та долго не отвечала, хотя в сети была. Потом ответила просто: не хочу. Ясно, на контакт не идет. Ну как хочет!
Лера вышла из сети и убрала телефон в карман.
Максу вдруг приспичило в туалет. Он ушел, вернулся, снова побежал, хватаясь за живот. И когда объявили начало регистрации, он снова убежал. Вернулся с бледным потным лицом, уже когда очередь начала двигаться.
– Вообще жесть! – простонал он, когда оставалось всего человек пять до заветного окошка. – Слушай, малыш, дай мои документы. Я снова в туалет. Прости! Ты все проходи, я следом.
– Ты не опоздаешь? – переполошилась Лера. – Может, таблетку какую-то надо? Тут где-то есть фельдшерский пункт. Может, туда? Хочешь, я сбегаю?
– Нет, я сам, – возразил он с легким стоном. – Ты же мне не мамка, чтобы за ручку водить до туалета и обратно. Давай, вперед. Я успею.
– Точно? – сердито свела брови Лера.
Она ненавидела сюрпризы подобного рода. Прежний молодой человек был горазд на такие фортели. То убежит из ресторана по срочным делам, ей платить по счету. То забудет в компании скинуться на загородную поездку. Лера платила, он обещал компенсировать, и как-то так случалось, что всегда забывал. И это при том, что он работал, а она брала деньги у мамы.
Сейчас, конечно, ситуация была иная. Макс полностью оплатил отель и билеты на самолет. К тому же сделал ей подарок. И деньги на путешествие лежали в ее кошельке, не в его. Так что, если даже он и опоздает на самолет, она не останется ни с чем, но все же…
– Точно успеешь? – повторила она вопрос.
– Да. Сто процентов. – Он чуть согнулся, прижимая свободную от сумки руку к животу, и почти бегом ринулся в сторону туалетов.
И… пропал!
Лера прошла регистрацию, сдала свой багаж, оставив себе лишь маленькую дамскую сумочку. Намеренно уселась у самого выхода на посадку, чтобы Макс ее не потерял, когда вернется.
Но он так и не вернулся!
Она шею выкрутила, пытаясь отыскать его в толпе вылетающих. Бесполезно. Принялась звонить ему, но у него все время было занято. Она отправила ему сначала нейтральное сообщение с вопросом: куда подевался? Через двадцать минут – тревожное. Следом – гневное. И под конец, уже когда народ выстроился на посадку, написала ему: «Да пошел ты, сволочь!»
Конечно, когда самолет взлетел, она пожалела о своем последнем сообщении. Вдруг ему реально стало плохо? Вдруг он потерял сознание прямо в туалете? Вдруг у него обнаружился какой-нибудь страшный вирус и его везут сейчас на скорой, а у него пена изо рта и глаза навыкате?
Измучавшись от предположений самого отвратительного толка, Лера забылась тревожным сном где-то через час после взлета. И проспала до самой посадки. Выходя из самолета, дала себе слово не думать о Максе вообще. Он взрослый мальчик, разберется. К тому же его телефон был все время вне зоны. Либо разрядился, либо он его отключил, вылетев следующим рейсом. Либо он его отключил, решив ее кинуть. Лера взяла и заблокировала его.
Пошел он! С ней так нельзя! Что он вообще о себе возомнил?! И это он поселился в их квартире, а не наоборот. А квартиру им оставил отец при разводе. И она в самом центре Москвы. И по площади большая. В ней целых четыре комнаты! Спальня Леры, спальня мамы, гостиная и гостевая комната. Раньше, вообще-то, это был кабинет отца, но после его вероломства кабинет превратился в гостевую. Правда, Лера не помнила, чтобы в ней когда-то ночевали гости. Их у них с мамой просто не было…
Ожидая багаж, написала маме, что все в порядке, она на земле. Трансфером доехала до отеля. Разместилась в шикарном номере. И уже через полчаса, пообедав, отправилась на пляж. Одна! И вернулась с пляжа одна. И уснула потом в номере тоже одна. И так все семь дней, шесть ночей.
Переживала ли Лера? Нет. Она злилась. Очень сильно злилась. И подарок Макса не надела ни разу, хотя камень в солнечном свете, когда она играла с ним на балконе в шезлонге, переливался – глазам больно. Она Максу вернет его бижутерию, прилетев в Москву. Так она решила, пряча побрякушку в пластиковую мыльницу, подаренную еще отцом.
Самолет приземлился в Москве рано утром. Не было еще и шести. Лера быстро прошла таможенный контроль. Без задержек получила багаж. Взяла такси и поехала домой. Порог квартиры она переступила в половине девятого. Мамы уже не было, она уехала в свой массажный салон. Стол в кухне был сервирован к завтраку на две персоны. Лера, грустно фыркнув, тут же убрала вторую тарелку и приборы в шкаф. Положила себе пасты с замысловатым соусом – лучше мамы его никто не готовил. С удовольствием поела, выпила кофе и пошла разбирать вещи. Раскладывая свои шорты и футболки по полкам, она вдруг поймала себя на мысли, что Макс, убравшись из ее дома с ручной кладью для путешествия, ничего не оставил после себя. Ни единого носового платка, ни носков с трусами.
Как странно! Лера кинулась к столу – компьютера не было. Когда он успел его забрать? Она попыталась вспомнить: был ли он перед их вылетом или нет? Днем точно был. А вечером? Макс куда-то выходил, это она помнила отчетливо. А вот был ли он с компом или нет?..
– Ма, приветик, – позвонила она матери. – Я дома. Не отвлекаю?
– Нет, дорогая! У меня как раз перерыв между клиентами. Как славно, что ты дома!
Леру неожиданно кольнуло, что мать говорит в единственном числе. К завтраку накрыла на двоих. А рада только ей. Максу нет места, что ли, так?
– Вообще-то, я думала, что мы с тобой вдвоем позавтракаем, – с мягким укором ответила мать на ее вопросы. – По моим расчетам, ты должна была успеть к моему выходу из дома.
Лера попросила таксиста заехать в магазин косметики. Ей срочно понадобились отбеливающий крем и маска, веснушки высыпали на носу – страшно глянуть. Вот и задержалась.
– Значит… Значит, Макса ты и не ждала? – удивилась Лера. – Почему? Я же тебе ничего не рассказывала. Он был, что ли, у нас? Приходил за вещами? Ноут забирал?
– Вещей у него тут и не было, детка. С ноутбуком он выходил еще в вечер перед вашим путешествием. Вернулся без него. Это я точно помню, – принялась Варвара расставлять все точки в нужных местах. – И, да, Макса я не ждала. Потому что звонила тебе в отель и мне сказали, что ты на отдыхе одна.
– Ты?! Звонила в отель?! Но зачем, ма?! – Лера почти визжала от возмущения. – Ма, какого хрена?!
– Не кричи на мать. Я сходила с ума от беспокойства. Мне необходимо было уточнить, – мягко укорила та ее. – И позвонила я уже после того, как увидела репортаж криминальных новостей из аэропорта.
– И что там? Что там тебя так встревожило? Я же позвонила тебе, что приземлилась и…
– Ты приземлилась. А Макс нет.
– Он… Он бросил меня, кажется, ма. – В носу у Леры защипало, она запрокинула голову и часто-часто заморгала. – Начал бегать в туалет, типа живот у него разболелся. А потом пропал. Думала, другим рейсом прилетит. Ни хрена! Он даже телефон выключил.
– Он ничего не выключал, детка. Его убили за пять минут до вылета вашего самолета, Лера!
– Кажется, у нас кое-что появилось, подполковник. – Якушева мрачно смотрела в какие-то бумаги, разбросанные по ее столу…
Сегодня она была особенно хмурой и растрепанной. Коровин даже от двери отскочил на шаг, когда Мариночка ворвалась в кабинет. В длинной широченной юбке мышиного цвета, черной ветровке, белых кроссовках, она выглядела бы даже и ничего, если бы не ее волосы, несущиеся за ней странным облаком.
– Ты голову, что ли, помыла, Мариночка? – вытаращился на нее их коллега – капитан Ваня Смирнов.
И он вскинул обе руки и сомкнул их в кольцо над своей макушкой, изображая волосяное облако на голове майора Якушевой. Та даже взглядом его не удостоила, запустила с порога сумку под свой стол. С разбегу оседлала рабочее кресло и сразу разложила бумаги, вытряхнув их из допотопной дерматиновой папки.
Сколько себя помнил Коровин ее сослуживцем, столько видел эту папку – грязно-коричневого цвета, с поломанными углами, с засаленными замахрившимися тесемками. Это был талисман Якушевой. Так она говорила.
– Пока эта картонка со мной, я в деле, – любила хвастаться она во хмелю.
Трезвой-то она редко откровенничала. И редко хвасталась.
Сейчас папка, опустев, была аккуратно уложена в средний ящик стола. А майор Якушева погрузилась в изучение бумаг. Коровину предоставилась прекрасная возможность ее рассмотреть.
Она точно поколдовала над собой. Ветровка чистая, выглаженная. Юбка, хотя к ее куртке вовсе неподходящая по стилю, тоже была из-под утюга. Голову она точно вымыла, оттого и распушились волосы. Странно, но они у нее будто даже завивались на кончиках. Никогда не замечал. Может, потому, что она редко приходила с чистой головой? И с лицом что-то такое сотворила майор Якушева, точно. Гладкая кожа приятного светящегося тона. Крохотные стрелки. Даже след от какой-то едва заметной помады на губах.
Ну надо же! Что за метаморфозы? Может, влюбилась? Или красота Аси Панкратовой ей покоя не дает?
Якушева точно видела, как они позавчера вечером вместе уезжали после затянувшегося вечернего совещания. И косилась недобро вчера весь день на Коровина. Особенно, когда он широко зевал.
На этих мыслях о майоре его и вызвал к себе Рябцев. И Коровину пришлось докладывать о результатах, которых было – кот наплакал. Пытался отделаться общими фразами, которые всегда помогали на данном этапе расследования. Не вышло. Рябцев вцепился клещом.
– Удалось установить, где преступники могли завладеть ключами от коттеджа Ложкиных?
– Работаем, товарищ полковник, – ответил Коровин.
– Медленно и плохо работаете, подполковник, – оборвал его Рябцев. – У меня вот есть информация, что трое оставшихся в живых после ограбления, схожего с нашим, посещали один и тот же спа-салон. Там они пользовались бассейном, тренажерным залом и услугами массажиста. Раздевалка была одна на всё. Вот отсюда и надо плясать. Ложкины какой салон посещали?
Коровин назвал адрес.
– Нет. Это не там, – заметно расстроился Рябцев. – Но коллеги из соседнего отдела предлагают объединить наши дела в одно производство. Я пока брыкаюсь. Зачем нам их висяки, но, сам понимаешь, если сверху дадут команду…
– Так точно, товарищ полковник. Понимаю. Но характер нанесенных увечий у Ложкиных и тех, кого убили в соседнем районе…
– Да знаю я, Коровин, – отмахнулся от него Рябцев, принявшись поглаживать себя по затылку – имелась у него такая привычка. – И залепленные скотчем рты – не новость. Каждый второй злоумышленник им пользуется, но… Вот убей меня, чую затылком, что одна банда орудует. Якушева может сколько угодно мечтать о маньяке, нет его. Есть алчное зверье. Очень хорошо подготовленное, все взвешивающее. И кровожадное. Причем на грани извращения. Но мы будем об этом помалкивать, не так ли, подполковник?
– Так точно!
– Пущай коллеги по соседству делают свою работу – у них там пять эпизодов! А мы станем делать свою. А если встанет вопрос об объединении, мы можем им подкинуть и наших Ложкиных…
Всю дорогу до кабинета Коровин размышлял и мысленно не соглашался с Рябцевым. Он не верил, что пять грабежей, совершенных по Москве за последнее время, имели схожий характер. Они все же отличались.
В предыдущих налетах участвовали двое – наглые, замаскированные под работников санитарной службы, не боявшиеся, что их разоблачат. Шли белым днем по двору, ни от кого не прячась.
Кто убил Ложкиных – вопрос! Никто никого не видел. Въезд в поселок не охранялся. Через него шла хорошая дорога, которой пользовались многие автолюбители, пытаясь объехать платный участок автомагистрали. Камеры видеонаблюдения есть – да – и у самих Ложкиных, и у их соседей, но на – них ничего! Чистая картинка пустой улицы. Словно вымерли все на тот вечер и ночь.
Коровин отдал все оборудование Ложкиных и записи с соседских видеокамер своим специалистам. Пока разбираются. Но тоже заподозрили, что что-то не то.
– Может, какая-то программа фильтрации была запущена, которая блокирует все передвигающиеся объекты? – пожал плечами Саня – их лучший спец. – Может, уже после все стирали при помощи другой программы.
– И у соседей тоже? – изумился Коровин.
– Это вообще не проблема, – хмыкнул Саня, с хрустом разгрызая маковую сушку. – Насколько мне известно, установкой камер в этом поселке занималась одна известная мне фирма. Кстати, вот ее координаты, можете проверить их. Мало ли… Недурно узнать, кто конкретно у жертв и их соседей камеры ставил. Может, уже заранее готовились и всех к одной сети подключили.
– Да вряд ли, – усомнился Коровин. – Это когда было-то! Наверняка давно.
– А вот и нет, – удивил его Саня. – Камеры каждый сам себе ставил давно. Но люди часто и много жаловались на подвисание картинки, на нестабильный интернет и так далее. Но потом появилась эта вот самая фирма и принялась предлагать свои услуги. И многие – если не все, – заключили с ними договоры. И произошло это сразу после Нового года. Точнее, работы начались в конце января.
– Ух ты, Саня! Круто! – Коровин хлопнул его по худому плечу. – Если ты нам еще сотрудников этой фирмы установишь пофамильно, то будет вообще отлично.
– Нет проблем. Скину на почту, – отозвался тот рассеянно.
Саня тут же отвернулся и принялся стучать по клавиатуре. На Коровина он больше внимания не обращал, продолжая грызть сушки с маком.
Перед уходом подполковник внимательно осмотрел его, находя удивительное сходство с Мариночкой. Если бы не знал точно, подумал бы, что они из одного гнезда птенцы. Саня тоже вечно всклокоченный, измятый какой-то. Сейчас вот обсыпался крошками сушек от воротника толстовки до самых коленок. И кажется, даже не замечает этого.
Не знал бы точно, подумал бы, что Саня с Мариночкой родственники.
Якушеву он застал хмурой и неразговорчивой. Она погрузилась в изучение документов, разбросанных на ее столе, без конца сверялась с компьютером, на них с Ваней не смотрела и даже отказалась от кофе. Хотя Коровин ей предложил дважды.
А потом вдруг выдала вот это:
– Кажется, у нас кое-что появилось, подполковник.
– Маньяк? – попытался он пошутить. – Ты вышла на его след, майор?
– Нет. Я, кажется, вышла на след организованной банды. Итак, коллеги…
Тут она вышла из-за стола, цепляясь подолом длинной юбки за все сразу – за ножки стола, за рабочее кресло, за угол шкафа. Прошла к доске, где так же, как у Рябцева, были пришпилены фотографии жертв и фигурантов, правда, несколько в другом порядке. Встала у доски как учительница, левым боком. И ткнула пальцем в фото очень красивой женщины.
– Варвара Степановна Царева. Что мы о ней знаем? – спросила Якушева, осмотрев их строгим взглядом – ну точно, учительница. – Тридцать восемь лет, в разводе, имеет на попечении восемнадцатилетнюю дочь – студентку. Работает массажистом в том самом спа-салоне, который посещали Ложкины. Что характерно: в этом спа-салоне раздевалка в кабинете массажа отдельная. То есть, если Ложкины не посещали в тот или иной день бассейн или тренажерный зал, они оставляли свою одежду и личные вещи в массажном кабинете. В шкафу.
– Откуда?.. – вытаращился Ваня Смирнов.
– Я узнавала, обзванивала, работала, в отличие от некоторых.
Она выразительно осмотрела белоснежную рубашку Вани. Он их каждый день менял: белую на белую. Рукава менялись с длинного на короткий, карманы располагались в разных местах, но рубашки оставались всегда белыми. Такова была установка его супруги.
Мариночку его рубашки бесили чрезвычайно. И она не единожды заочно критиковала его супругу, называя ее бездельницей.
Только бездельница, на взгляд Якушевой, могла тратить время на такое бесполезное занятие, как ежедневная стирка и глажка белых рубашек мужа, который мог их запачкать, едва выйдя из подъезда. А такое случалось, да…
– Далее, мне стало известно, что, работая постоянно именно в этом спа-салоне, который посещали Ложкины, Варвара Царева периодически подрабатывала на стороне. – Тут Якушева глянула на них так, словно собиралась именно в эту минуту привести им доказательство того, что земля все же стоит на слонах. – И подрабатывала она именно в тех салонах, которые посещали жертвы предыдущих грабежей.
– Точно?! – Коровин аж охрип.
– Абсолютно. У меня уже даже копии договоров с ней имеются. – Якушева мотнула головой в сторону своего стола. Облако ее странно распушившихся волос тоже пришло в движение. – Далее, коллеги… Ее дочь – Валерия Царева – с некоторых пор начала встречаться с молодым человеком по фамилии Репников. Максим Репников.
– Кто такой? Что о нем известно, майор?
– Нам известно о нем то, что до недавнего времени он являлся сотрудником фирмы «Страж».
– Погоди! Это же та самая фирма, которая занималась установкой видеокамер в поселке, где… – напомнил всем и себе Коровин.
– Проживали Ложкины, – перебила его с торжествующей улыбкой Якушева.
– Ты сказала, что до недавнего времени? Он уволился? – уточнил Коровин.
– Не совсем… Он погиб. Точнее, его убили. В мужском туалете аэропорта, когда он собирался вылететь на отдых, догадайтесь, с кем?
– С Валерией Царевой? – догадался Ваня.
– Бинго, белый воротничок! – нехотя похвалила Якушева. – Валерия толкалась в очереди на регистрацию, когда Репников вдруг начал совершать странные телодвижения. От очереди к туалету, от туалета к очереди. Потом, в какой-то момент, он ушел и больше не возвращался. Царева Валерия без него прошла регистрацию. Без него улетела. И без него вернулась. Почему? Да потому что Репникова убили в мужском туалете за пять минут до вылета. Валерия сидела в самолете, пока ее молодого человека убивали. Далее…
Она все же вернулась на место. Порылась в бумагах, достала нужную, зачитала.
– Репников был убит двумя выстрелами в сердце. Один выстрел еще оставлял ему шанс на жизнь, второй – нет. Никто ничего не видел и не слышал. Камер у самих дверей туалетов нет. Но зато они есть на подходе к коридору, ведущему к туалетам. Угадайте, коллеги, кого я там увидела, просматривая записи с сотрудниками охраны аэропорта?
– И кого же? – На этот раз Ваня не догадался.
Коровин был в ступоре.
Когда эта стервозная мышь успела проделать такую колоссальную работу? Это работа группы лиц дня на четыре. Она управилась одна за три! Да-а…
Как ни хотелось ему это признавать, Якушева была профессионалом с большой буквы.
– Всегда легко, подполковник, когда знаешь, где искать, – вклинился в его размышления ее противный голосок с ядовитыми нотками. – Я начала крутить массажный салон, потому что именно сотруднику этого салона поступило последнее эсэмэс с телефона Ложкиных, которое они, к слову, не отправляли. Уже были мертвы.
– И что? – не понял Ваня, подергав себя за белоснежный воротник.
– Зачем его было отправлять? – приподняла невозможно тонко выщипанные брови Якушева.
– Чтобы никто не бросился искать Ложкиных. Чтобы никто не стал беспокоиться, – забубнил Ваня, зачем-то сунув бумажку для заметок в нагрудный карман.
– Интересно, кто бы стал беспокоиться? Массажистка? Ей-то что с того? Не приехали и не приехали, – фыркнула Якушева, привычно брызнув слюной. – Не-ет, уважаемый товарищ в белых одеждах. Эсэмэс послали, чтобы Царева осталась вне подозрений. Люди отменили сеанс, она может быть свободна. Она, к слову, и ушла с работы. И не было ее два часа. Где была, никто не знает. Ее я не допрашивала. Пока боюсь спугнуть…
– Так кого ты увидела в коридоре перед туалетами в аэропорту, майор? – перебил ее пространные рассуждения Коровин. – Ты отвлеклась.
Якушева его сильно раздражала. Ее энергичная позиция, часто дающая результат, словно намекала на его несостоятельность. Ни для кого же не было секретом, что она рвалась на его место начальника отдела.
– Цареву! Варвару Цареву я видела на записях с камер в коридоре перед туалетами. Она пробыла там две с половиной минуты. За это время, пардон, штанов не успеешь снять. А вот выстрелить парню своей дочери в сердце – запросто! И о ее мотивах можно только догадываться, коллеги.
Pulsuz fraqment bitdi.