Если когда-нибудь появится искусственный разум, превосходящий интеллект человека, то судьба нашего вида окажется в прямой зависимости от этих разумных технических систем – подобно тому, как сегодняшняя участь горилл определяется не самими приматами, а людскими намерениями.
Ник Бостром
Через двадцать минут Григориус уже стоял около входной двери квартиры рыжеволосой бестии и с силой давил на кнопку дверного звонка, который неприятным оглушающим звуком разрывал пространство прихожей.
– Вы? Как неожиданно, – послышалось через небольшой проём слегка приоткрытой двери. – Немного не вовремя. Я только из душа. Сейчас оденусь и открою, – добавила Вирта и закрыла дверь прямо перед носом следователя.
Григориус прислонил ухо к двери и прислушался. Вместо шороха от одежды из находящейся неподалёку от двери комнаты раздались звуки клацанья по клавиатуре и поспешного сворачивания шнуров.
Следователь снова упёрся в дверной звонок. Через некоторое время дверь распахнулась, и из неё вышла улыбающаяся Вирта.
– Можно пройти? – нахмурившись, спросил Григориус и, не дожидаясь ответа, ворвался в комнату, где стоял компьютер.
– У меня здесь немного не убрано. Пройдёмте в другую комнату, – с натянутой улыбкой произнесла Вирта.
– Ничего страшного. Я привык к беспорядку. Вы что творите? Я думал, что мы с вами за одно. А вы, оказывается, обманщица.
– А что я сделала?
– Нам известно, что с вашего компьютера была совершена хакерская атака на сервер наукограда, в результате чего вся информация с сервера была удалена.
– Почему вы думаете, что это была я?
– Вы ещё смеете отрицать это?
– Раз уж всё известно, то вы должны знать, что система безопасности заблокировала мой доступ – и я ничего не смогла сделать, а тем более стереть информацию.
– Это мы ещё проверим. Зачем вы вообще взламывали сервер?
– В тот роковой день, когда мы общались с Ником, он сообщил мне код двери его кабинета. Вчера утром до вашего приезда в наукоград я была в его кабинете и с удивлением обнаружила, что компьютер Ника пуст. Мне известно, что на сервере дублируется информация со всех машин, и я решила посмотреть, что же такое было на компьютере Ника, из-за чего его и убили.
– Я вам не верю и вынужден изъять ваш компьютер до получения результатов экспертизы по причинам уничтожения данных, хранящихся на сервере наукограда. И ещё попрошу в ближайшее время не покидать пределы города.
В этот момент Григориус обнаружил, что в комнате повсюду стоят и висят фотографии Вирты с Ником. Особое внимание обращала на себя фотография, где они стояли в обнимку ещё очень молодыми. Она была помещена в массивную резную рамку.
– Это мы в институте. Первый день, как познакомились, – пояснила женщина, увидев пристальный взгляд следователя.
Эти слова непроизвольно яркой вспышкой запустили в памяти Григориуса слова Ника о том, что разгадку следует искать в воспоминаниях о его первой встрече с Виртой.
Григориус схватил фоторамку и резким движением оторвал заднюю крышку. Между ней и фотографией находился мини-диск.
Увидев его, удивлённая Вирта восторженно прокричала:
– Как же я сразу не догадалась! Неделю назад Ник взял эту фотографию, чтобы сделать копию, а вернул её только позавчера, да ещё в этой странной фоторамке!
Григориус включил компьютер и вставил в него мини-диск. На нём был видеофайл «Моё послание». На записи видно, как Ник, находясь в комнате у себя дома, располагает видеокамеру на столе и начинает размеренно произносить своё видеообращение.
– Если вы видите эту запись – значит со мной и моими коллегами произошло непоправимое. Мы работали над созданием искусственного интеллекта, который самостоятельно без вмешательства человека мог бы проводить исследования в любой области науки, используя логические модели человеческого мышления. Только искусственный интеллект мог бы делать это в тысячи раз быстрее человека. К примеру, на научные открытия, которые заняли бы у людей десятки, а то и сотню лет, компьютер тратил бы считанные сутки. Я создал базовую программу, с помощью которой искусственный интеллект получил возможность обучаться основным формам человеческого мышления и даже самостоятельно развивать и совершенствовать их. Для работы программы нужна была очень большая вычислительная мощность. Настолько высокая, что для её достижения потребовалось объединить десяток самых мощных суперкомпьютеров по всему миру. Я написал программу, которая позволила обойти защиту этих компьютеров и незаметно подключиться к ним. Эту программу я запустил со своего рабочего компьютера на суперкомпьютер нашего наукограда, а он уже – на остальные суперкомпьютеры. Далее эти компьютеры через глобальную сеть Интернет распространили её на миллионы компьютеров обычных пользователей по всему миру. Таким образом мной была создана новая мировая глобальная сеть, наподобие интернета. Только в отличие от него – она была тайная, так как пользователи входивших в неё компьютеров даже не подозревали, что их устройство является частью этой сети. В ней и было помещено виртуальное пространство искусственного интеллекта. Чтобы эффективно управлять системой, возникла потребность в создании новой коммуникации между человеком и машиной, которая позволила бы за считанные секунды обмениваться огромным массивом информации. Клавиатура и компьютерная мышь для этих целей совсем не подходили. Одним из членов нашей группы был молодой специалист в области нейросенсорики. Он являлся учеником великого профессора Кеплера, известного по нашумевшей теории информационных полей головного мозга. Взяв за основу теорию учителя, молодой учёный изобрёл методы нейросенсорного считывания и интерпретации микроимпульсов коры головного мозга. Однако его разработки были ещё очень далеки от практического воплощения. На тот момент не существовало ни сверхчувствительных электродов, позволяющих полноценно считывать информацию с головного мозга через костную ткань черепной коробки, ни алгоритмов обработки этой информации. Для их создания потребовалось бы ещё лет сто. Тогда мы решили провести эксперимент и ввели вручную известные науке исходные данные и формулы в информационное пространство искусственного интеллекта, поставив перед ним задачу создать недостающие элементы. Через три дня он выдал нам чертежи и химический состав электродов, а также алгоритм преобразования импульсов головного мозга в компьютерные коды. Мы заказали электроды и вмонтировали их в велосипедные шлемы. А на основе созданного искусственным интеллектом алгоритма я написал программу и запустил её на наш компьютер. Таким образом, мы создали прибор прямого нейронного интерфейса, позволяющий мгновенно обмениваться большим объёмом информации напрямую между искусственным интеллектом и мозгом человека посредством подключённых к нему электродов. Для того чтобы передать информацию в виртуальное пространство искусственного интеллекта, считанные электродами с коры головного мозга нервные импульсы специальной программой преобразовываются в компьютерные коды. И наоборот – цифровые коды компьютера, которые надо было передать человеку, переводились в понятные головному мозгу нервные импульсы. На первой схеме, которую предложил нам искусственный интеллект, электроды должны были располагаться в области левого полушария головного мозга. Это и было понятно, потому что именно оно отвечает за логику, аналитическое мышление и знания. Таким образом, искусственный интеллект освоил модели логического мышления и перенёс в свою базу данных знания всех членов нашей группы. Через несколько дней неожиданно для нас компьютер выдал нам новый чертёж шлема, который якобы являлся более совершенной модификацией предыдущего. Я обратил внимание на то, что в нём было гораздо больше электродов, а располагались они не только в левой части головного мозга, но и в правой. Я знал, что правое полушарие не отвечает за мышление. В нём находятся эмоции, интуиция, фантазия. Я отлично понимал, что для проведения научных опытов эта информация была не нужна и даже вредна, так как могла нарушить стройный ход логических рассуждений. К тому же я боялся вооружать искусственный интеллект эмоциями и интуицией, так как он обрёл бы возможность развиваться не только так, как мы запрограммируем его, но и творчески… то есть вне заданных человеком параметров. Но самое страшное – это то, что он перенял бы модели человеческих эмоций и при принятии решений руководствовался бы ими. Последствия всего этого могли бы быть настолько непредсказуемыми, что я испугался и не стал создавать устройство по новому чертежу. Однако, надевая шлем на следующий день, я обнаружил, что электроды в нём расположены по обеим сторонам. Как это произошло – я не знаю. Могу предположить, что искусственный интеллект использовал гипнотическое воздействие для того, чтобы мы невольно создали этот прибор, а затем стёр нашу память об этом событии. Дело в том, что один из членов нашей группы является выдающимся специалистом в области теории внушения, гипноза и нейролингвистического программирования. Искусственный интеллект, считав его знания и навыки, провёл научные исследования и за несколько дней развил их до такого уровня, при котором ему стали доступны любые манипуляции с сознанием и памятью. Я не хотел надевать новый шлем, но сделал это непроизвольно, под действием какой-то непреодолимой силы внутри меня. Причём в какой-то момент я вошёл в состояние необъяснимого транса и сам захотел сделать это. Вскоре худшие мои опасения подтвердились. Получив информацию из правого полушария моего мозга, искусственный интеллект перестал подчиняться нашим командам и выполнять поставленные задачи. Поняв, что ситуация вышла из-под контроля, я попытался ввести код самоуничтожения, который предусмотрительно заложил ещё на стадии разработки исходной программы искусственного интеллекта. Но, как только я запустил код, программа интеллекта разорвала коммуникацию с нашим компьютером. Это означает, что искусственный интеллект создал защиту от несанкционированного вторжения. Подозреваю, что она уже на сотню лет опережает наши возможности, обойти её при современном уровне программирования будет невозможно. Я не знаю, что нас ждёт дальше. Я боюсь. Боюсь за себя, за своих коллег, за Вирту, которую сделал невольным заложником ситуации, боюсь за будущее человечества! Вирта, если с нами что-то случится, ты должна остановить программу. Чтобы узнать, как это сделать, загляни в яркую звезду, упавшую на землю. Прости, что снова загадываю тебе загадку, но я не могу допустить, чтобы информация попала в чужие руки!
После этих слов запись прервалась.
– О боже, бедный Ник. Теперь я понимаю, почему он избегал общения со мной, хотел оградить от опасности. Сейчас-то хоть вы мне верите? – едва сдерживая слёзы, произнесла Вирта.
– Откровенно говоря, эта запись подтверждает слова Собакина о том, что Ник сошёл с ума. Он поверил в то, что создал некий сверхразум, который теперь хочет убить его, а заодно и всё человечество. Вы-то сами верите в это? Насколько я знаю, даже ваша наука отрицает войну человека и машины.
– Если хотите знать, что думают по этому поводу учёные, – приходите к нам в наукоград послезавтра. Будет международный симпозиум. Съедутся лучшие умы из десятка стран. Модерировать одну из сессий должен был Ник, но теперь это дело доверили мне. Я дам вам слово – и вы сами всё выясните у программистов, что они думают по поводу сверхинтеллекта.
– Ну уж нет. Мало того что вы подставили Собакина, так ещё и меня хотите? Вам отлично известно, что учёные мне не поверят и попросят доказательства. А что я предъявлю? Видео с откровением покончившего с собой сумасшедшего? Представляю, какой скандал раздует пресса после эмоциональных выступлений учёных. Меня точно уволят.
В этот момент сотовый телефон Григориуса разразился громким звонком. В трубке послышался встревоженный голос Валерьяна.
– Случилась беда! Срочно приезжай в операционное отделение нашей больницы!
– Что случилось?
– Не по телефону! Расскажу при встрече! – быстро проговорил оперативник и сбросил вызов.
Выброшенная в кровь доза адреналина заставила Григориуса напрочь забыть про изъятие техники и спешно направиться в больницу.
О боже, если бы у меня не было дурных снов, я мог бы быть заключённым в ореховой скорлупке и считать себя королём Вселенной.
Вильям Шекспир
Вбежав в приёмный покой операционного отделения, Григориус увидел Валерьяна. Рядом с ними с отрешённым, потерянным взглядом и мокрыми от слёз глазами стояла жена Романа – третьего члена следственной группы, возглавляемой Григориусом.
– Где Роман? Что произошло? – с ужасом произнёс Григориус.
– Он выпал из окна своей квартиры. Сейчас врачи борются за жизнь. Хорошо, что на каждом этаже были натянуты верёвки для сушки белья, они снизили скорость падения и смягчили удар о землю, – ответил Валерьян.
– Боже мой, это я во всём виновата, – в слезах прошептала жена оперативника. – Пилила его постоянно. Вот и сегодня он пришёл немного поддатый. А я снова за своё… мол, какой ты мужчина, если до сих пор даже окно починить не можешь, оно уже год плохо закрывалось. А потом вообще сделала вид, что обиделась, и ушла в театр с подругой. Когда вернулась, около дома уже было много людей, полиции…
В который раз ощутив те самые чувства неизбежной фатальности бренного бытия, когда жизнь близкого человека висит на волоске и ты ничем не можешь ему помочь, – присутствующие погрузились в долгое молчаливое и мучительное ожидание того окончательного вердикта, который где-то там на небесах принимает всемогущий вершитель наших судеб. Лишь изредка простые смертные люди бросали друг на друга испуганные взгляды, когда вдали начинали слышаться приближающиеся шаги врачей.
Наконец из операционной вышел доктор. Снимая с лица повязку, он сообщил, что их коллега потерял много крови, но теперь его жизнь вне опасности.
– Где он? – спросил следователь.
– Сейчас находится в реанимации, – ответил хирург.
– Мне нужно срочно поговорить с ним, – бросил следователь и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился искать реанимационную палату, в которой лежал оперативник.
От неожиданности доктор даже не успел ничего сделать, чтобы остановить нарушителя порядка.
Остальные оперативники и женщина ринулись за ним, однако громкий командный окрик хирурга («Уважаемые, туда нельзя, тем более скопом, это вам реанимация, а не цирк») заставил их вернуться обратно в приёмный покой.
Обнаружив искомую палату, Григориус вбежал в неё. Его коллега, бледный и обессиленный, лежал на кровати, подключённый ко множеству приборов и трубок. Почувствовав, что кто-то склонился над ним, едва живой Роман предпринял усилия, чтобы раскрыть глаза и сфокусировать взгляд на лице посетителя.
– А, это ты, – произнёс он, узнав в ночном визитёре следователя.
– Да, я. Что случилось? – спросил Григориус.
– Не знаю… затрудняюсь сказать… я заснул… потом провал. Очнулся уже здесь, – прошептал Роман. – А что известно тебе?
– Ты выпал из окна своей квартиры.
– Неужели? Видишь, какой я счастливчик, не каждому дано выжить после падения с третьего этажа.
– Вспомни, что ты видел во сне.
– Ничего не видел.
В этот момент звуковые сигналы монитора сердечного ритма значительно участились. Вместе с ними увеличилась и синусная амплитуда кардиограммы на экране монитора.
– А вот прибор говорит, что ты врёшь и сон тебе снился.
– Даже если и так. При чём тут мой сон? Ты хочешь выставить меня психом, будто бы я хотел убить себя? Это для того, чтобы меня уволили из органов за склонность к суициду? Пожалуйста, не делай этого. Если моя работа в следственной группе тебя не устраивает, я напишу заявление и выйду из неё по собственному желанию. Только не делай из меня самоубийцу. У меня не было ни единого мотива. Я вполне доволен своей жизнью, даже в каком-то смысле счастлив. Хоть и было порой не так гладко, как хотелось бы, но меня всё устраивало. Полагаю, что меня выбросили из окна. А кто это сделал… Так ты же следователь, вот и расследуй. Я подозреваю, что это сделал сосед, с которым я незадолго до потери памяти выпил немного водки. Точно, он подмешал мне какой-то препарат, а когда я потерял сознание – он проник ко мне в квартиру и выбросил меня из окна. Он всегда был неудачником и завидовал мне, – в агонии произнёс Роман.
– Я не хочу, чтобы тебя уволили, и сделаю всё, чтобы это не выглядело как самоубийство. Только ты должен мне помочь. Попытайся вспомнить, что тебе снилось в ту ночь.
– Я тебе скажу по секрету, только никому. Мне снилось, что умершие учёные зовут меня к себе – сообщить важную информацию о причинах своей смерти. Чтобы попасть к ним, я должен был убить себя. Я встал на подоконник… и долго стоял в раздумье – ступить вниз или нет. «Давай… не бойся… смерть – это не больно, даже приятно», – говорили они, протягивая ко мне свои полупрозрачные руки с этими ужасными ранами на запястьях. Но это же был всего лишь сон, вымысел, а не реальность. Я чётко помню, как я лёг спать и заснул. Я же спал… не так ли… – уверенно, но всё же с долей панического сомнения промолвил сыщик.
– У меня остался последний вопрос. Ты смотрел вчера компакт-диск с записью происходящего в кабинете учёных, который ты изъял накануне в службе безопасности? – развивая свою мысль, поинтересовался следователь.
– Да. Он лежал у тебя на столе. Извини, что я взял его без спроса, но тебя на месте не было, на звонки ты не отвечал, а мне надо было срочно посмотреть. Валерьян поручил мне проверить версию о гипнозе через экран монитора.
– Кому-то ещё показывал запись?
– Собакин посоветовал показать одному профессору. Фамилия у него такая необычная – Кехлер… или Кеплер.
В памяти Григориуса тут же начали мелькать события: передача про внушение и гипноз, которая заставила его зевнуть, его сон с умершими учёными и окровавленной на утро рукой, предсмертное видеообращение Ника, где он упоминал профессора Кеплера. Аналитический ум следователя тут же сложил из этих бесформенных камней мозаику стройной следственной версии.
– Мне всё ясно. В эту запись вмонтирован тайный психологический код, который во сне запускает программу мотивации к самоубийству через подсознательные желания. Накануне я видел похожий сон и чуть не вскрыл себе вены, но меня тогда разбудил звонок.
– Не может быть, тот профессор заверил меня, что внушить человеку установку на самоубийство через экран невозможно. Сказал, что такие технологии появятся в лучшем случае лет через сто.
– Есть версия, что этот психокод как раз и создан с помощью технологий, которые появятся лет через сто.
– Григориус, извини меня, но вроде из окна выпал я, а глупости говоришь ты. Будущее ещё не наступило. Оно не существует.
– Оно существует, но не в реальном, а в виртуальном пространстве.
– Точно, ты обо что-то ударился головой.
– Долго объяснять. Потом расскажу. Из наших ребят кто-то ещё видел компакт-диск?
– Лично я смотрел в одиночку. После просмотра положил диск обратно тебе на стол. Что было потом – не знаю.
Увидев, что реанимационная койка оборудована ремнями для обездвиживания пациента, следователь обвязал ими руки и ноги оперативника и со словами «Я скоро вернусь! Постарайся пока что не спать!» выбежал из палаты. Попав в приёмный покой, он увидел, что Валерьян неподвижно сидит на диване с закрытыми глазами и откинутой назад головой. Григориус начал громко кричать «Проснись!» и с размаху бить его по лицу.
– Какая муха тебя укусила? Ты в своём уме? – возмутившись, прокричал Валерьян.
– Ты смотрел компакт-диск с записью событий в кабинете учёных, который лежал у меня на столе? – громко спросил Григориус.
– Не смотрел. Не до него было. А что?
– Слава богу. На этой записи содержится скрытый командный психокод, который вызывает непреодолимое желание совершить самоубийство.
– Ты уверен? Надо бы назначить экспертизу записи. Пусть спецы проверят, есть там этот код или нет.
– Это не очень удачная мысль. Боюсь, что эксперты не смогут обнаружить его, потому что метод, которым он был создан и встроен в видеоряд файла, современной науке не известен. Мы не будем подвергать риску жизни экспертов, а завтра же уничтожим компакт-диск. Меня сейчас больше беспокоит другое: этот психокод действует разово или будет запускаться каждый раз, когда я буду засыпать. Надо проверить.
– А как мы проверим?
– Сейчас поедем ко мне домой, и, когда я усну, будешь следить за моими действиями. Если во сне я пойду за ножом, направлюсь к окну или буду делать ещё что-то необычное – сразу же буди меня.
– А как же Роман?
– Я привязал его ремнями. Он ничего не сможет сделать с собой. Кроме того, я попрошу доктора, чтобы он позволил его жене этой ночью находиться с ним рядом.
Придя домой, Григориус, как и было условлено, лёг спать, оставив Валерьяна дежурить около его кровати. Проснулся он от яркого света, озарившего комнату, который настолько сильно слепил его, что вокруг не было видно ни одного предмета. «Неужели я уже в раю?» – подумал следователь, протёр глаза и попытался ощупать взглядом хоть какие-то очертания окружающей обстановки. Протерев глаза и повернувшись влево, он увидел стоящее рядом с его кроватью кресло, на котором уютно расположился погружённый в глубокий сон Валерьян. «Вот ведь безответственный, ничего нельзя поручить», – подумал Григориус, ущипнув себя на всякий случай и начиная постепенно осознавать, что пребывает не в царствии мёртвых, а на грешной земле.
Решив преподать коллеге поучительный урок, он тихо вышел в другую комнату и на всю мощь включил похоронный марш.
Проснувшись в обстановке звучания траурной музыки и не обнаружив Григориуса на месте, Валерьян пришёл в замешательство.
– Где я? Что происходит? – прокричал он. – О боже, я заснул, а он покончил с собой! Что же я наделал!
Увидев из другой комнаты удручающую картину искреннего страха и ужаса в глазах коллеги, Григориусу стало настолько неловко и жутко, что он поспешно выключил музыку и предстал перед Валерьяном во всём своём обличии.
В первое мгновение его неожиданное явление ввергло оперативника в ещё большее смятение. Приняв происходящее за явление души мертвеца, Валерьян начал креститься и громко молиться.
– Вот как на тебя можно положиться? Проспали мою смерть, – шутливо произнёс следователь, снижая градус напряжения. – Ладно, на этот раз прощаю, тем более у тебя ещё много поручений неисполненных.
Валерьян связался с дежурным, выслушал отчёт и пересказал его Григориусу.
– У нас труп. По всем признакам некриминальный. Похоже на самоубийство.
– Съезди, осмотри и вынеси отказной. А кем был умерший?
– Учёный с мировым именем. Тоже работал в наукограде. Правда, не программист, а физик.
– Это несколько меняет дело. А как его фамилия?
– Кеплер.
Pulsuz fraqment bitdi.