Kitabı oxu: «Смерть на жемчужной ферме», səhifə 3

– Наоборот, – улыбнулся он, – я крайне заинтересован в предстоящей развязке. А что вы думаете насчет такого плана… – Он быстро передал ей предложение Кента.

– Да, это похоже на Ролло – отчаянная голова. Либо добиться своего, либо сломать себе шею. И один только Ролло способен на это… – Она заколебалась, слегка нахмурилась и нервно постукивала каблуком по тропинке.

– Давайте, отложим наше решение! – предложил Оттавей. – Я сейчас за хороший завтрак. – Он взял ее за руку. – Мужайтесь, Пэм! – На мгновение их взгляды встретились.

Завтрак был подан. Нишиока, в безупречно свежем костюме, с блестящими, как слоновая кость иссиня-черными волосами, поклонился Памеле и приветствовал Оттавея любезной улыбкой. Дирайк Лэндон проворчал Памеле «доброе утро» и искоса посмотрел на Оттавея, Кент поднялся и саркастически произнес:

– Приветствуем тебя, Цезарь! Нечего сказать, приятная маленькая компания! Смешанное общество – пираты и шпион. Не заставить ли нам Оттавея пройтись под мотив «И-о-хохо и бутылка рома»?

– Уверен, что мистер Оттавей достаточно благоразумен, чтобы сделать излишними всякие крайние меры, – заметил Нишиока.

– Н-да, – протянул Кент. – Эти секретные агенты – такие удобные люди! – Он выразительно подмигнул Памеле.

* * *

Дирайк перестал крошить по столу сухарь; с лица Ролло Кента медленно сползла беззаботная улыбка. Глаза Нишиоки загорелись настороженным подозрением. Всеми, за исключением спокойно продолжавшего есть Оттавея, овладело острое напряжение.

Кент сделал быстрое движение и в то же мгновение револьвер Нишиоки четко обрисовался на белой скатерти стола.

– Неразумно, мистер Кент! Пожалуйста, положите обе руки на стол. Благодарю вас! Так будет спокойней для всех присутствующих. Пожалуйте, этот шифр, мистер агент!

Оттавей бесстрастно посмотрел на японца. Потом взглянул на свой браслет с часами.

– Мы уговорились на определенный час, осталось еще пять минут. Имейте терпение, мистер Нишиока!

– Один легкий нажим, мой друг, – ласково возразил Нишиока, – и вы потеряете всякий интерес к шифрам.

– Осмелюсь предсказать, что вы также через пять минут, мистер Нишиока. Он взял в руки нож и вилку и принялся за еду.

Напряжение разрядилось. Памела облегченно вздохнула. Кент расхохотался и перешел к балюстраде.

– Предоставьте ему, – начал он и внезапно умолк. Низкая нота, похожая на жужжание гигантского шмеля, ритмическим интервалом зазвенела в воздухе. Кент быстро оглянулся на Оттавея.

– Клянусь дьяволом, это – аэроплан!

– Гидроплан! – хладнокровно поправил Оттавей. – Приятель Нишиока, игра кончена!

Кент фыркнул и сухо подтвердил: «полицейский нас сцапал!».

– Я не полицейский, а лишь тайный агент. А теперь слушайте и постарайтесь быстро вникнуть в положение вещей. Три месяца тому назад, наши люди пронюхали про ваше гнездышко. Я находился тогда в Новой Гвинее. Меня послали по этому делу с приказанием действовать спокойно и, по возможности, без международных осложнений. Напасть на след оказалось не легко. Но, по крайне счастливой случайности, гора сама пришла к Магомету. Остальное вам известно. Этот аэроплан над вами – результат нескольких минут моего пребывания в радиокомнате и секретного шифра, о котором так много говорилось. В настоящий момент радиооператор держит связь с аппаратом.

Жужжание становилось все громче и в него ворвалось легкое потрескивание радио.

– Вайми-Роллс! – внезапно сказал Кент. – Я летал на одном из них как раз перед заключением мира.

– Очень интересно! – высоким бесцветным голосом заявил Нишиока. – Но совершенно бесполезная задержка. Через несколько секунд я намерен прострелить вашу голову, мистер Оттавей.

– Это не поможет вам ни на йоту. Гидроплан сейчас сбросит предупреждающую бомбу. Если она не убедит вас, две следующих полетят в вашу драгоценную лагуну, взорвут опущенные боты и отрежут вам путь отсюда. Потом гидроплан сообщит ваше местопребывание голландским канонеркам.

– О, нет, только не это! – воскликнула Памела.

– Единственный исход для вас – безусловная сдача. До остальной шайки нам нет дела, но Нишиока – другое дело.

Ниошика судорожно сжал револьвер, но все еще любезно улыбался.

– Почему вы оказываете мне такую честь?

– По трем причинам, – Оттавей стукнул по столу. – Калифорния, 1913 год. Я был молод в те дни, и вы ускользнули из моих рук. А то бы вы получили десять лет. Сингапур, в конце войны. Лично я не участвовал в этом деле, но знаю из авторитетного источника, что если бы мы поймали вас тогда, вас приставили бы к стенке. Новая Гвинея – два года тому назад.

Аэроплан кружился уже над виллой. Нишиока впервые обнаружил волнение.

– Ниш, резко заявил Кент, – если вы сейчас выстрелите, клянусь, что я уложу вас на месте!

Среди молчания, которое последовало за этим предупреждением, Нишиока встал и саркастически поклонился Оттавею. Лоб его покрылся крошечными каплями пота.

– Мистер Оттавей, – вымолвил он глухо – я вас поздравляю!

– Оттавей, – заорал Кент, – остановите проклятый аэроплан. Он мне действует на нервы!

Оттавей подошел к двери.

– Джонс! Прикажите ему спуститься внутри рифа и быть наготове. Шифром!

– А как же насчет нас, служивый? Чёрт возьми, этот парень легко снижается! – проговорил Кент, задирая голову кверху.

– Я – не полицейский. Мое дело сделано. Украденный жемчуг меня не касается. Мне нужен один Нишиока. Остальные могут убираться, куда угодно.

Девушка недоверчиво посмотрела на него.

– Очень мило с вашей стороны! Если это вас интересует, я бросаю эту банду пиратов.

– Это меня интересует, – медленно ответил Оттавей, – и даже очень. У меня был другой план относительно вас.

– В самом деле – замечательно!

– Я думал обвенчаться с вами в Порте-Дарвин. Дирайк Лэндон возмущенно вскочил.

– Это превосходит всякие пределы! Пошли этого негодяя к чёрту, Пэмми!

Его сестра неподвижно застыла в кресле.

– Я… не могу этого сделать Дирайк! – мягко сказала она, наконец. Ролло Кент, насвистывая «Свадебный марш» Вебера, стал медленно спускаться по залитым солнцем ступеням террасы.

Эрл Стенли Гарднер
Прицел

Сэм Свифт приподнял угол грязного брезента и засунул под него пакет, завернутый в коричневую бумагу.

– Вот и табак, Габби! Теперь мы уже совсем обнищали, не осталось ни цента.

Повернув голову, Габби Хикс посмотрел слезливыми серыми глазами на обоих тощих осликов и затем вдоль главной улицы Антилоп Флат.

– А на что нам деньги? Ведь есть чем прокормиться. А много ли достал жевательного табаку?

Товарищ его утвердительно кивнул головой.

– Что же нам тогда здесь прохлаждаться? Идем!

Каждый из стариков взялся за прикрепленную к недоуздку веревку и, волоча ноги, они побрели вдоль пыльной улицы. Смотря им вслед, прохожие улыбались. Ведь эти старики были старателями в песчаных пустырях и горах; что-то в их наружности всегда вызывало улыбку, но улыбку обычно сопровождал вздох.

Габби был высок и худ, лицо бритое, волосы спускались до плеч. Сэм Свифт был совершенно лысым, зато борода покрывала половину груди.

Истратив свои барыши на провизию, они возвращались к своим заявкам и четырем месяцам полного одиночества.

Внезапно Габби остановился и укоризненно взглянул на товарища.

– Сэм, бьюсь о заклад, что ты забыл журналы! Сэм Свифт опустил голову и, уставив глаза в свою спутанную бороду, пробормотал:

– У нас не оставалось денег, Габби! Тот затряс в ответ седой головой.

– Знаешь, небось, что я без чтения не могу обойтись, лучше бы без табака остался.

Сэм ничего не ответил. Да и что же он мог сказать?

В каждую поездку он покупал в городе журналы. Эта обязанность лежала на нем, как на хозяйственном распорядителе товарищества. Габби любил чтение и неизменно проводил за журналами длинные вечера, перечитывая до восьми раз одно и то же. Сэм не читал и считал потраченные на журналы деньги чистым убытком. Это мнение чуть не оказалось скалой, о которую грозило разбиться товарищество. Слезливые глаза Габби запылали от негодования, волосы дрожали.

– Это решает дело! – продолжал Габби. – Ты истратил все деньги на то, что любишь, а о моих желаниях позабыл. Прекрасно. Мы разделим заявки и эту зиму каждый будет жить сам по себе.

Вытаращив испуганно глаза, Сэм Свифт схватился за бороду.

– Послушай, Габби, не ссориться же нам с тобой из-за этого. Чёрт возьми, я достану тебе твои журналы. На, подержи ослика, а я отыщу магазин.

Не дожидаясь ответа, Сэм бросил повод и поспешно исчез за угол. Габби сделал движение, будто намеревался пойти за ним, но посмотрел на осликов с вьюками, вздохнул, поднял брошенную веревку, отошел к краю дороги и сел ожидать на кучу высохшей глины.

Сэм Свифт шел быстрыми шагами, душа онемела от ужаса потерять товарища, мысли не работали. Неужели из-за журналов распадется их товарищество? Пожалуй, что он, действительно, был неправ, забыв про журналы.

Сэм остановился у одновременно мелочной, москательной и книжной лавки, объяснив молодому продавцу свое затруднительное положение. К несчастью, ответ был короток, сух и неудовлетворителен.

Сэм Свифт посмотрел через улицу и увидал приемную доктора Уиллита. В голове воскресли нежные очертания каких-то воспоминаний. Как-то его ударила мотоциклетка, испуганный моторист заплатил за вправку и лечение сломанной руки. Сэм вспомнил о плетеном столе с высоко нагроможденными на нем журналами. Читать он их не читал, но все же…

Перейдя улицу, он сунул в дверь свое немытое лицо с косматой бородой и увидал одетую в белое сестру, показавшуюся ему олицетворением чистоты и знания. Он струсил.

– Хотите видеть доктора Уиллита? – спросила она. Сэм кивнул и запнулся: говорить он не мог.

Переходя улицу, он думал, что просьба одолжить несколько журналов будет легкой, но глядя на хладнокровно-деловитое лицо сестры, понял, что просьба бессмысленна.

– Обождите минуту, – проговорило видение в накрахмаленной белой одежде и шурша исчезло за дверью.

Сэм хотел убежать, но вдруг в голове мелькнула новая мысль, едва он увидел перед собой высоко нагроможденные на столе журналы посреди комнаты. Мысль пронзила его с быстротой молнии, непреодолимый импульс толкал его… Не успев ясно отдать себе отчета в своих действиях, он схватил охапку журналов и выбежал на улицу. Теперь ему только оставалось бежать, бежать поскорее, без оглядки.

– Вот они, Габби! – сказал он запыхавшись. – Спрячь их под брезент, да поскорее развяжи веревку. Ну, теперь хорошо.

Габби же был все еще зол.

– А какие они будут?

Взглянув на него украдкой через плечо, Сэм ответил:

– Самые, что ни на есть наилучшие, хоть для королей. Не болтай так много: надо до заката дойти до грязевых ключей, а в пустыне и без того будет печь во всю. Идем!

Пока они шли по дороге, приходилось вести осликов и им было не до разговоров. Часа два спустя, пройдя пять миль и пустив осликов на свободу, Габби пришел опять в обычное хорошее расположение духа и бок о бок товарищи плелись по пыльной тропинке, изредка обмениваясь двумя-тремя словами, уверенные в обоюдном понимании и готовые положить жизнь один за другого, если появится необходимость.

Уже стемнело, когда они остановились для ночлега. Рассвет застал их опять в пути. Лишь на третий день, когда они дошли до своей хижины, Габби мог заглянуть на журналы. Сперва он намеревался спросить объяснения, но затем ему пришло на ум, что, вероятно, Сэм, действительно, полагал, что он может читать и интересоваться медицинскими журналами.

Вопрос был решен. Габби будет их читать и притворяться, что понимает. Пускай себе Сэм воображает, что его компаньон понимает научные журналы, не ему же разочаровывать его. Итак, долгими зимними вечерами Габби читал о всех новейших открытиях при лечении болезней. Среди книг находился словарь, в котором он мог находить многие непонятные выражения. С тех пор этот словарь сделался драгоценнейшим его имуществом.

Чтению медицинских книг было суждено вести за собой большие и многозначительные последствия. Первым из них было появление у Габби признаков всех возможных и невозможных болезней, вторым (пока скрытым в тумане будущего) была мысль о даровой поездке в Нью-Йорк и получении пожизненной ренты.

Законы самовнушения были мало знакомы Габби. До сих пор он не знал, что такое день недомогания, и хвастался, что крепок «как орех». После двух недель чтения журналов он превратился в физическую руину, умирающую от сердечной болезни; Габби был глубоко убежден, что ему осталось лишь несколько недель жизни. Он не жаловался все же и добросовестно отрабатывал свою смену, хотя был уверен, что эти усилия повлекут за собою раннюю смерть.

* * *

«Косой» Барри шел через качающийся вагон-панораму с видом пассажира, желающего прогулкой вдоль поезда сократить скуку длительного путешествия. Весь его облик говорил об удаче, хотя что-то неуловимое намекало на безжалостность и жестокость характера. Случайный наблюдатель сказал бы, что он молодой горожанин-делец, быстрый в своих решениях, жестокий в своих действиях.

В одном случае наблюдатель был бы прав. Барри был жесток. Во время последнего «дельца» он убил сторожа и тяжело ранил полисмена. Но, идя по раскачивающемуся вагону, Барри совершенно об этом не думал. У него било лишь две заботы – сохранить добычу и избежать ареста.

На последней работе он оставил следы пальцев, что было, так сказать, тактической ошибкой, а вдобавок еще ранение полисмена.

Все эти обстоятельства заставили Барри как можно скорее направиться на Запад. Пока дело не заглохнет, лучше исчезнуть из Нью-Йорка. Его костюм давал ему тот вид благосостояния и приличия, который спасал его от подозрений полиции и делал его присутствие в скором поезде чем-то обычным.

Поэтому, когда на этот раз судьба ему изменила, «Косой» был поражен, ибо, проходя по вагону-ресторану, он случайно встретил пытливый взгляд Биля Бенсона, известного нью-йоркского сыщика. Увидав Барри, он сморщил лоб, что могло быть и хорошим, и нехорошим признаком. Узнав Барри, он остался бы совершенно безучастным, приподнял бы руку до левой подмышки и внезапно ожил бы. С другой стороны, не узнав чего-то знакомого, не сморщил бы бровей.

Следы пальцев были роковой ошибкой. Личность преступника, ограбившего банк, была так же хорошо известна полиции, как если бы он оставил свою визитную карточку и фотографию. Бесспорно, Биль Бенсон имел бюллетень, и как только докончит стакан лимонаду, то в поезде разыграется действие…

Поэтому, встретившись со взглядом Биля Бенсона, «Косой» потянулся и зевнул. Этим движением он скрывал часть лица и сохранял вид скучающего путешественника. Пройдя в соседнее отделение, «Косой» ускорил шаг и, дойдя до вагона-панорамы, был уверен, что опередил сыщика минут на пять, на десять. Пока-то он его опознает и начнет искать.

«Косой» открыл дверь, вышел на платформу вагона, сел на медную перекладину перил, перекинул через нее ногу и осторожно посмотрел вперед. Поезд летел с ужасающей быстротой, но ему казалось, что чувствовалось все-же небольшое замедление. Впереди виднелись: сарайчик, водокачалка и сигнальная доска у самого полотна. Поезд замедлял ход, ждать остановки он не смел. Держась одной рукой, он раскачался, откинулся назад и прыгнул с поезда. Потеряв равновесие, упал в песок, превратился в массу летающих во все стороны рук и ног, катившихся среди поднятых поездом облаков пыли.

Но песок был мягок, а «Косой» тверд. Пролежав с минуту, он встал, встряхнул пыль и со вздохом посмотрел вслед поезду. Он знал, что через несколько минут в поезде начнется лихорадочная деятельность. А телеграфные провода позволяли даже остановить поезд. Словом, можно было быть уверенным в той или иной погоне, и очень близкой.