Kitabı oxu: «Танец теней»

Гурав Моханти

Şrift:

Дизайн и иллюстрации Елены Куликовой

Карта 7Narwen

Fanzon Publishers An imprint of Eksmo Publishing House

* * *

Матери, которая прозвала своего сына царевичем и позволила ему написать собственную легенду (и, возможно, этим его избаловала).

Привет, мама (машу рукой).

Предисловие автора

События «Танца теней» происходят параллельно с событиями «Сынов Тьмы» – так тень следует за самыми драматическими событиями в жизни героев. Так что, если вы, читая книгу, вдруг зададитесь вопросом: «Подождите, разве я уже не слышал об этой битве?» – поздравляю, дорогой странник по мирам, вы весьма внимательны. Видите ли, в то время как основные действующие лица размахивали мечами, произносили речи и делали все возможное, чтобы уничтожить мир, далеко, за пределами видимости, разворачивались гораздо более зловещие дела. «Танец Теней» – история о том, что осталось за занавесом, о том, как месть расправляет свои паруса.

Гурав Моханти

Перечень персонажей

Империя Магадх

Джарасандх угрюмый и жестокий император Магадха.

Сахам Дев слабый духом и жестокосердный наследный царевич, муж Мати.

Мати неуравновешенная будущая императрица и бывшая царевна Калинги.

Чалаккха посол, отчаявшийся найти себя в хороших книгах императора.

Дантавакра любитель женщин, фаворит состязаний, брат и проклятие Шишупала.

Димвак учитель Дантавакры (и это очень для него печально).

Шишупал осторожный старший брат Дантавакры, бывший командир Когтей.

Горин прикрепленный к Чалаккхе наемник с гнилыми зубами.

Иса воин императорской армии.

Милани приезжая дворянка, обликом равная богине.

Рунаан распорядитель празднеств, потрясенный зверствами Унни Этрал.

Мэйр приятель Дантавакры, владелец конюшни, брат Милани.

Вишвакарман известный архитектор, которому было поручено реставрировать Вирангават.

Шепот Серебряная Волчица, спасенная Чалаккхой пленница, вынужденная теперь защищать его.

Подножка прожорливая Серебряная Волчица, спасенная Чалаккхой пленница.

Жажда Серебряная Волчица, пленница, которая была настолько глупа, чтобы попасться.

Непоседа Серебряная Волчица, пленница, которая была настолько глупа, чтобы попытаться спасти свою подругу.

Амала низкорожденная служанка Мати, девочка со своими секретами.

Анаади владелец таверны «Тюльпаны», страдающий от проблем с азартными играми.

Унни Этрал

Нараг Джестал Верховный Жрец Унни Этрал.

Бхадрак одержимый чистотой жрец Унни Этрал ранга Ачарак.

Сараи жрица Унни Этрал ранга Маэкхела.

Царство Балх

Вахура царевна Балха и внучка Бахлики, книжный червь.

Бахлика многократно обманувший погребальный костер царь Балха и дед Вахуры.

Сомадатта умерший сын Бахлики.

Бхуришравас воинственный царевич Балха и внук Бахлики.

Старая Элла воинственная гувернантка на службе у Вахуры.

Древесный город Камруп

Бхагадатт таинственный Бивень Древесных городов, их чудом выживший правитель.

Багор дружелюбный Смотритель Древесных городов.

Сокарро телохранительница Бивня, чьи нос и уши отрезали люди.

Шурпанакха основательница Древесного города и сестра мифической Раваны.

Аиндри юная йогиня со склонностью к озорству.

Зубея страстная Повелительница Воронов и глава йогинь.

Библиотека на краю света

Асшай мастер военной хитрости.

Орим мастер зелий и интриг.

Калай мастер гуманитарных наук.

Тошад мастер истории.

Айлмар мастер каталогизации.

Союз Хастины

Дурьодхан наследник престола, измученный любовью к Мати.

Карна несчастный Верховный Магистр Анги и лучший лучник своей эпохи.

Судама погибший племянник Карны.

Юдхиштир печальный двоюродный брат Дурьодхана, соперничающий с ним за престол.

Бхим брат Юдхиштира, одаренный борец.

Арджун брат Юдхиштира, одаренный лучник.

Накул брат Юдхиштира, прекрасный наездник.

Сахадев брат Юхиштира, одаренный законотворец.

Шакуни глава шпионской сети, брат королевы, озлобленный душой.

Бхишма старый лорд, командующий Союза, Белый Орел.

Дхритараштра слепой король Хастинапура.

Гандхари королева Хастинапура, чьи глаза завязаны.

Дом Девадаси

Минакши настоящее имя Маржана. Глава девадаси, дочь Гурумамы.

Гурумама находящаяся в коме матриарх девадаси.

Бади Ди самая высокопоставленная управительница девадаси, со склонностью к политике.

Дамайя сестра Минакши, одаренная танцовщица, собирающаяся стать девадаси.

Джалапа покровитель, которому нравится, когда над ним доминируют.

Лабанг мальчишка-слуга, любящий посплетничать.

Старый Кхай лучше всего платящий покровитель Дома Девадаси.

Рыжий Орден

Паршурам основатель Рыжего Ордена, нетерпеливый, бессмертный учитель.

Нала подмастерье Паршурама, раздражительная, любознательная ученица.

Саптариши

Вьяс ачарья Оранжевого Ордена, учитель в Меру.

Масха сестра Черного Ордена, взволнованная возможностью наконец познакомиться с миром.

Нар Ад ачарья Синего Ордена, следопыт, ужасный певец.

Шри подмастерье Нар Ада, с Порчей в голосе.

Номном ручная крыса Шри.

Аджат присоединившаяся к Вьясу глухонемая наемница с зубами, выкрашенными в черный цвет.

Такша присоединившийся к Вьясу путешественник наг, верящий в то, что он найдет Мессию.

Тамаса ачарья с мрачным взглядом.

Тапаса ачарья с ликующей улыбкой.

Царство Калинга

Читрагандх король Калинги, отрекшийся от дочери отец.

Матакшара призрак Тамрылипты с золотыми глазами.

Красавчик Харам Миротворец Тамрылипты.

Асанка боцманша-гном с «Золоченого Льва».

Гербы и девизы

Ранее в цикле «Танец теней»

Милостивому устранителю препятствий, Господину Ганеше.

Внемли моему предостережению, прежде чем читать дальше. Пусть я и предлагаю заглянуть в «Сынов Тьмы», краткость требует, чтобы этот взгляд остался лишь шепотом на ветру, оставляющим многие истории невысказанными.

Возможно, мне следует начать с давно прошедших времен, когда бессмертные Дэвы перерезали глотку одной женщине. Но, связанные клятвой, которую даже они не могли нарушить, ее брата Мучука Унда они лишь погрузили в ледяной сон. Они предали брата и сестру, ведомые страхом – страхом, что Мучук Унд пробудит от покоя Элементалей – древнюю силу, что была любима, утеряна и милосердно умерщвлена.

Или, может, разумнее поведать о настоящем, о том, как Масха, оракул, ищет Сына Тьмы, змея, которому было предсказано удушить в своих объятиях нынешнюю эру. Но вместо этого она встречает тех, кого с очень большим сомнением можно назвать героями, тех, кто повис на нитях судьбы. Вот, например, правители Матхуры – Кришна и Сатьябхама, которые получили краткий миг передышки, когда в войне с Магадхом установилось хрупкое перемирие. Но войны не заканчиваются просто потому, что мечи вложены в ножны. Окровавленные, но непокоренные Кришна и Сатьябхама замышляют успеть переправить матхуранцев на безопасные берега, прежде чем Империя, подкрепленная силами новых союзников – Калявана и Бхагадатта, – приведет к стенам Матхуры чудовищ, превратив город в пиршество для богов резни.

Или возьмем Мати, пиратскую царевну Калинги, помолвленную с царевичем Дурьодханом из Хастины. Она превращает свою преданность в насилие, в знак привязанности уничтожив то, что мешает ее жениху взойти на престол, и заодно по ошибке оказывается в постели с низкорожденным Карной, лучшим другом Дурьодханы.

И разве мы можем забыть плетущего интриги Шакуни, ткача интриг, сеющего раздор в Хастине, надеющегося увидеть, что все перерастет в гражданскую войну между Дурьодханой и его двоюродным братом Юдхиштиром. Однако его величественная работа грубо прерывается, когда захваченный им дэв, впервые обнаруженный через столько столетий, оказывается спасен не кем иным, как Карной, – в лучших традициях прекраснейшей из поэм. Терзаемый чувством вины, Карна решает отправиться в изгнание со своим племянником, но отказывается от своих замыслов, узнав, что двоюродные братья Дурьодханы, Юдхиштир и остальные погибли при пожаре.

Пытаясь повлиять на общественное мнение и заключить новые союзы, Шакуни пытается убедить Дурьодхану добиться руки Драупади на сваямваре. Но Дурьодхана, сбитый с верного пути любовью к неуравновешенной Мати, в последний миг назначает Карну посланником от Хастины. И выглядит это вполне многообещающе, пока Драупади, ведомая нашептыванием Кришны, не прогоняет Карну с соревнований, заявив, что низкорожденный не может бороться за ее руку.

Не подозревая, что Дурьодхана все так же предан ей, разъяренная Мати подговаривает царевича Магадха перерезать Драупади горло. Но в тот миг, когда появляются посланные Мати убийцы и воцаряется хаос, скромный жрец, оказавшийся переодетым братом Юдхиштира Арджуном, добивается руки Драупади. И в этом наступившем хаосе, когда Карна вступает в схватку с Арджуном, шальная стрела Арджуна уносит жизнь племянника Карны. Но мир не будет рыдать над низкорожденным, когда земли сотрясают войны высокорожденных. И в конце концов Юдхиштир и его братья остаются в живых, а Драупади становится женой всех пятерых.

Оказывается, Юдхиштир, действуя по совету Кришны, сам организовал поджог, пожертвовав жизнями дикарки Налы и ее родичей. Останки сгоревших дотла родственников Налы выдали за якобы погибших Юдхиштира и его семью, но сама Нала смогла выжить – и подлатал ее не кто иной, как бессмертный воин – мудрец Паршурам. Она умоляла его взять ее под свое крыло, отполировать ее ярость и превратить ее в нож. И древний Паршурам решил направить Налу к ее предназначению. Но все изменилось, когда саптариши призвали Паршурама выследить Сына Тьмы.

А тем временем, прежде чем Кришна успевает завершить исход в безопасное место, Каляван, греческий военачальник и союзник императора, осаждает Матхуру до истечения срока перемирия, будучи достаточно смел, чтобы попытаться сделать это в одиночку, не дожидаясь войск Империи. Сами понимаете, молодежь ныне крайне невыдержанна. Единственная надежда Кришны – на Хастину; но Хастина занята своими проблемами – судилищем над Аржуном, обвиняемом в убийстве племянника Карны, – и Союзу нужно разобраться именно с этим. На чью сторону станут боги на этом суде? Чьи молитвы они отвергнут?

Естественно, Арджуна оправдывают, и это никого не удивляет, но в этот миг Сахадев, брат Юдхиштира, пользуется моментом, чтобы заявить, что именно Юдхиштир, а не Дурьодхана является законным наследником престола Хастины. Поскольку в этот момент предполагается, что Дурьодхана и Карна участвуют в Конклаве на Востоке, Шакуни пытается в одиночку побороть крючкотвора Сахадева и внезапно получает весть о битве при Матхуре. Зная, что жена и брат Юдхиштира оказались в ловушке в Матхуре, Шакуни заставляет Юдхиштира согласиться на раздел Союза Хастины – и по этому разделу Юдхиштир получает жалкий обрубок страны в обмен на спасение брата и жены. Равноценный ли это обмен? Только время покажет.

Но Битва за Матхуру… Воистину это изумительная резня. Жаль, что я не могу взять лом и вытащить из-под обломков Матхуры останки падших там героев: благословенной всеми Сатьябхамы, которая вступила в напряженную дуэль с Каляваном, и пала, сделав всего лишь один неверный шаг. Или ее бесконечно преданных Серебряных Волчиц, бросившихся на верную смерть, чтобы выиграть время для мирных горожан, дабы те могли сбежать. Или Кришны? Охваченный горем, он остался в городе и освободил Мучука Унда, чьи раны не зажили за все эти столетия и который был заключен в ледяную тюрьму под Матхурой. Именно он и пробудил Элементалей, заживо сжег Калявана и превратил Матхуру в тлеющие руины как раз в тот момент, когда силы Хастины прибыли, чтобы разгромить остатки армии Калявана.

Знаю, вы можете утверждать, что битва была выиграна Кришной. Но я с этим не согласен. Может, история войн и покроет его имя позолотой, но все, чем он дорожил, отныне лежит в руинах и пламени.

И я уверен, мой господин, что у вас осталось множество вопросов. Что стало с Карной и Дурьодханой? Почему они отсутствовали на суде над Арджуном? Что произошло на Конклаве на Востоке? Мати растворилась в тумане, как струйка дыма, или она запрятала козыри в рукавах? И была ли выполнена задача Паршурама помешать Сыну Тьмы, или увенчались ли успехом надежды Налы отомстить за все свои горести?

Раскрой свои уши и позволь отвести тебя к колыбели нашей цивилизации. Как говорят саптариши, космос покоится в хаосе.

С уважением, ачарья Вьяс,

Оранжевый Орден Меру

Пролог

I

Некоторые солдаты нарушают клятвы, сбежав с поля боя, некоторые – открыв врагу ворота, кто-то еще – соблазнив возлюбленную своего военачальника, но лишь избранные совершают измену, случайно помочившись на своего царя.

– Они готовы, господин, – прошептал Асун.

Маршал Этари вытер свой свисток. Выглядело вполне гигиенично.

– Я в курсе, солдат, – обронил он, изо всех сил стараясь, чтобы это звучало как можно бесстрастнее. В конце концов, бесстрастность маршала вызывает к нему уважение – так, по крайней мере, каждый раз напоминала ему мать, яростно расчесывая его непослушные кудри. – Я слышу, – добавил он для пущей убедительности.

Судя по шуму позади, зрителей на зубчатые стены было привлечено немало – и их число все росло. Этари это напоминало о буйстве толпы во время Дня исхода Семи Племен – тогда, прощаясь навсегда с Айраном Мачилом, в восторге заходились сотни голосов. Интересно, выжили ли они? Интересно, они придумали что-нибудь получше, чем наблюдать за соревнованием «помочись дальше всех»?

Этари очень бы хотелось последовать за Семью Племенами. Они были храбрецами, которые отказались жить в этом царстве, отказались быть нестареющими беженцами и, подвергаясь огромной опасности, вернулись на Поверхность. В конце концов, им можно было даже посочувствовать. Но сама идея, что все должны утонуть, ему совершенно не нравилась. Вдобавок не стоило забывать, что он дал клятву Провидцу Миров. Конечно, не королю Ману напрямую, но все-таки. Когда его спасли от великого потопа, он был просто счастлив дать клятву, и сейчас было бы весьма неспортивно отказываться от нее лишь потому, что тебе скучно. Разве тогда это будет вачан? На прошлой неделе начальник заверил, что Ману обещал, что вскоре снова начнется новая жизнь, что они обретут новый мир, где снова смогут ощутить голод. Он скучал по еде. Только проведя несколько столетий безо всякого аппетита, ты поймешь, насколько приятно чувство голода.

– Господин? – спросил Асун.

Отвлекшись от размышлений о пищеварении, Этари взглянул на мужчин и женщин, разбросанных вдоль стен Айрана Мачила, – казалось, они выстроились в тонкую синюю линию. Здесь ведь всего около тридцати лучников и десять копьеметателей. Все бесполезно. Стена недостаточно высока, а потому ты не разобьешься. Архитектор, конечно, в этом был не виноват. Разве есть смысл строить высокие защитные стены, если в мире существует один лишь твой город?

Заскучав, Этари чуть помочился.

А затем, уже с громким, идущим от самого сердца криком, пустил новую струю. Его не пожелавшие отставать товарищи последовали его примеру, и довольно скоро по зубчатым стенам, подобно слабо пущенным из крана струйкам, потекли воды цветов солнечного света. Высоко над ними завис в воздухе хранитель ветра, ведомый архимаршалом – судьей и жюри этого безбожного состязания. Вскоре и сам Этари окажется там, в небе, и будет судить, сколь плавно течет вниз дуга мочи. Всего через декаду.

Зеркальные облака, плывущие над хранителем ветра, в мельчайших подробностях отражали стену. О, как он ненавидел эти облака! Особенно когда они, словно сговорившись, увеличенно и неприятно близко начинали отражать его лицо – и, казалось, сами небеса в этот миг подносили зеркало к душе. Это было бы вполне терпимо, если бы облака отражали правду, но он был твердо убежден, что в небе скрывались озорные духи, создающие миражи разума и искажающие реальность. Видишь, даже сейчас туда занесло зеркальное облако, его отражения повторяли каждое его движение, пока не показали, как он кубарем летит со стен.

Внезапно раздался крик, и он вздрогнул и выпустил свой свисток. Симфония брызг из мочевого пузыря прервалась, участники в тревоге начали оборачиваться, пугая и осыпая брызгами тех, кто стоял сзади. Сам же Этари и вовсе засунул свисток прямо в брюки, и темное пятно, растущее на промежности, было единственным свидетельством совершенной им глупости. Но Этари было все равно: стоило ему понять содержание крика – и во рту все пересохло. И стоило ему увидеть то, что он узрел прямо в зеркальных небесах, как челюсть его отвисла так же, как и его штаны.

Они справляли нужду на Ману, Провидца Миров, своего Царя, Отца Человечества, чьим именем ныне называлась вся людская раса. И именно Этари позволил этому произойти.

Это, конечно, трудно признать, но Этари с трудом удавалось оставаться бесстрастным. Напротив, он был на грани того, чтобы начать звать мать. Он ведь не был обучен, что делать в такой ситуации! Как-то не принято обучать тому, что делать, если вы случайно обольете своего, возможно, находящегося без сознания, или, возможно, спящего, или, может, можно надеяться, мертвого царя мочой. Что он сейчас должен сделать? Убежать? Звать на помощь? Обвинить во всем другого? Заявить, что во всем виноват Асун, заставивший его столь несвоевременно помочиться?

И как будто у Этари уже не оставалось времени для принятия решения, он поступил так, что это явно показывало, что во всем виноват именно он.

– За мной! К Провидцу Миров!

Солдаты неловко зашевелились, переглядываясь, но, к их чести и его облегчению, все же последовали за ним вниз по ступенькам.

Этари услышал Провидца Миров прежде, чем увидел его. Точнее, услышал его сердцебиение. Как он вообще мог это слышать с такого расстояния? А может, это было сердцебиение самого Этари? Но стук сердца Провидца Миров затих в ушах Этари, стоило его глазам увидеть тело Провидца.

Ману лежал лицом вниз, хрипел и истекал алым… И все его тело – волосы, спина, задница – все казалось влажным. Этари поколебался, прошептал молитву, затем осторожно перевернул своего короля на спину и в ужасе отступил.

На лице Ману вздулись артерии – и сейчас он как никогда напоминал одну из своих скульптур. Сфера Аган Миана, помещенная в дыру в центре лба короля, слабо мерцала, ее сияние потускнело. Но остолбенеть Этари заставило совсем не это, а то, как выглядели глаза Ману. В его карих глазах светились странные золотые искорки, похожие на звезды и неустанно сливавшиеся друг с другом даже сейчас, когда Этари смотрел на них.

Этари никогда не видел Ману так близко, но для того, чтобы понять, что все происходящее до ужаса неправильно, ему этого и не надо было. Неужели это случилось из-за мочи? Искры в глазах короля были такого же цвета. Мамочки, я покойник!

– Вызовите хранителя ветра! – прорычал Этари. – Живо, ублюдки!

Ох! Этари потер глаза. Прекрасно. Самое время для того, чтоб поднялась пыль. Сейчас у него покраснеют глаза, и солдаты решат, что он плачет. Конечно, Этари и в самом деле этого хотелось, но он ведь не плакал! И будь он проклят, если позволит своим подчиненным увидеть, как он распустил нюни. Неблагодарные твари! Ссут со стен! Да какой солдат на это осмелится?! Теперь его обвинят в их недержании!

В голове у бедного маршала все еще бушевали мысли о справедливости, когда с небес спустился хранитель ветра. Из него вслед за архимаршалом выскочил облаченный в тяжелую мантию целитель.

– Докладывай,– скомандовала архимаршал, невысокая миниатюрная женщина, из-за плеча которой виднелись два тонких меча. Мелкая мразь. Какси, вот как ее зовут. За Провидцем Миров Этари был готов последовать в ад. За Провидцем, а не за этой тварью, этой стервой, от которой пахло духами с древесными нотками, в голосе которой звучал прекрасный акцент, а лицо вечно хранило бесстрастность. Почему я так… зол? Однако этот вопрос был похоронен осознанием того, что сейчас он пристально смотрел на архимаршала.

Но прежде чем архимаршал успела возмутиться, заговорил целитель:

– Кровеносные сосуды, ведущие к его мозгу, заполнены тромбами. Он давно должен был бы умереть… Но Сфера Аган Миан или, возможно, яд Вел Калейна остановили это…

– Ты хочешь взобраться на зубчатую стену и объявить всему миру, что ты ничего не знаешь? – рявкнул Этари, сам не веря, что с его губ слетают эти слова. Почему он так зол? Почему у него так болят глаза? Он обернулся и, глянув вниз, увидел, что Какси кивает.

– Мы отнесем Провидца Миров во дворец, – скомандовала Какси.

И вот, в этом подвешенном состоянии между болезнью и здоровьем Ману был перенесен Какси и ее людьми на хранителя ветра. Двигатели с ревом ожили. Скоро он поднимется над стенами Айрана Мачила, минует парящие зеркала и летающих Д’рахи и пронесется по облачной улице прямо ко дворцу.

Какси ни разу не посмотрела вниз, чтобы отблагодарить Этари. Сделай она это, и, возможно, она спасла бы себя от той же ужасной участи, что ждала его. Она могла бы даже спасти весь этот мир.

II

Ману умирал. Рупа смотрела на как-то резко уменьшившуюся фигуру мужа: тот лежал, закатив глаза, так что были видны лишь белки, а руки все продолжали царапать пергамент, лежащий у него на груди, выписывая на нем какую-то тарабарщину. Волосы оставались все такими же черными, но лицо стало цвета простыни, на которой он лежал. В центре ярко-алой, похожей на остывающую лаву сферы застыл легкий синий проблеск, напоминающий океан, возникший внутри капли пламени. Сияние, мерцающее внутри, уже многие столетия постепенно угасало. Какие еще нужны были доказательства? Она снова повторила про себя: Ману умирал. Как он мог бросить ее, взвалив на ее плечи все трудности? Как он мог так поступить – особенно сейчас? За последние три дня, с тех пор как доставили Ману, поступило множество ужасающих сообщений, и казалось, что весь Айран Мачил был расцвечен алым. Даже по самым скромным оценкам, число жертв беспорядков было намного выше, чем во время Исхода, состоявшегося столетие назад. Но намного хуже всего происходящего была неуверенность, царящая в душе: почему это произошло? Чего они все хотели? На нее обрушилась волна разочарования, а за ней последовала волна ярости. Проснись, Ману!

Стремнина тоски, мчащейся под этими волнами, пыталась утащить ее на дно отчаяния, но Рупа яростно цеплялась за расколотую доску гнева. Он пробудится, сказала она себе, он пробудится и поможет нам пройти через все это. И тогда она придет в себя и даст волю чувствам. А пока она окунула тряпицу в теплую настойку нима и осторожно вытерла дрожащие руки Ману. Когда они только повели корабль человечества сквозь Великую Скорбь, ее ладони не смогли охватить могучую длань ее мужа. А теперь его рука казалась безвольной веточкой, облаченной в дряблую плоть. Увы, но разглядеть сейчас в этом человеке мужчину, которого она знала и любила веками, было крайне тяжело.

Он чуть пошевелился от ее прикосновения, но так и не пробудился: губы чуть дрогнули, повторяя все те же слова, которые он произнес, когда они обнаружили его на хранителе ветра – среди разодранных в клочья охранников.

– Сделать Выбор. Сделать Выбор.

Рупа раз за разом сплевывала красным бетелем в плевательницу – зубы уже стали оранжевыми от долгого жевания. О каком выборе он говорит? Никто не знал ответа. Всего лишь раз очнувшись от мучительных снов, Ману повернулся к ней и, плотно сомкнув глаза, завел бессвязные речи:

– Когда я был на небесах, Рупа, и посадил себе в глаз этого паука, я почувствовал, как он плетет странную паутину, сотканную из железных канатов и золотых нитей. И паутина эта открывает мои уши и заставляет меня слышать многое. Нет, не так! Услышь меня, любовь моя! Понимаешь, кто-то шептался? Я не знал языка, но умолчания в этих речах полны были предложений. Поступивших неизвестно от кого, но смертельных по сути. И я пробуждаюсь во тьме, ожидая, что я узрю их… Может, это было лишь грядущее, возможно, это лишь мои способности к предсказаниям глумятся надо мной, мне неведомо. Но эти видения, эти предложения… Они останутся невысказанными, покуда я не отрину заботы о настоящем… О нет, я не могу! Айран Мачил нужно спасти! – Для столь тяжко больного человека это была слишком долгая речь. Он замер, чтобы отдышаться, а затем вновь повернулся к ней, все так же не размыкая век. – Коли я не воспользуюсь этой новой силой, чтоб ныне позаботиться о городе, он будет разрушен, но, если я не узрю грядущее ныне, мы, так и не прозрев, будем двигаться к нему же до тех пор, пока мир не исчезнет во льду и огне. Но кого мне выбрать? Мой народ или мою расу? – Он говорил это с огромной страстью – так голодный мог бы просить еду, и Рупа сказала ему то, что он и жаждал услышать:

– Знай я, что сегодня мой последний день на земле, первое, что я бы сделала, – посадила дерево. Цивилизация развивается, когда ее главы рубят деревья, чтобы на появившихся землях возникли города, которые они уже никогда не увидят, – проронила Рупа, немного запоздало осознав, что эта метафора не совсем подходит Айран Мачилу – городу, который веками не видел смерти. И все же она настойчиво продолжила: – Делай то, что должен! Мир оценит твою жертву, когда твои дела станут лишь воспоминанием.

И тогда Ману слабо кивнул, потребовал пергамент и перо и, закатив глаза, погрузился в дремоту. Это произошло три дня назад, и с тех пор его состояние не изменилось.

Внезапно нахмурившись, Рупа вытерла мужу подбородок. Неуклюжая Акути позволила ему забрызгаться кхиром. Казалось, что дочка попросту не хочет учиться быть женщиной. Однажды Акути взойдет на трон – можно лишь надеяться, что это случится, когда Ману заберет всех домой. Но царица, неспособная управляться даже у себя дома, не сможет привести к расцвету истощенные остатки человеческой расы. Рупа надеялась, что, когда Акути увидит больного отца, это пробудит в ее душе чувство долга, но, увы, ничего не изменилось. Девушка подчинялась приказам, но делала это совершенно неискренне и неграциозно. Вчера, когда Рупа попросила ее закапать в глаза отцу лавандовые капли, Акути пораженно глянула на нее и, зажмурившись, яростно и безмолвно замотала головой – и делала она это до тех пор, пока Рупа не приказала ей уйти. Возможно, Акути просто хотела проверить, насколько далеко все может зайти, понимая при этом, что сама Рупа не отойдет от постели Ману. Что ж, Рупа Вайвасвата из Айрана Мачила была не из тех женщин, кого легко укротить кнутом.

Рупа покачала головой и постаралась не думать об Акути и Айране Мачиле. У нее были другие неотложные дела. Она просто позволила мужу писать и дальше, все так же не приходя в сознание. Это все, что она могла сейчас для него сделать. Содержать его в чистоте, пополнять запас перьев… И просто позволить ему умереть.

На нее нахлынули непрошеные горькие воспоминания обо всех тех планах, которыми они некогда делились между собой: как они, сговорившись до восхода солнца, отбросив в сторону шлемы, летели по небу на хранителях ветра, вскинув головы к отражениям в небесах.

– Я так близок, – пообещал тогда он ей, – близок к тому, чтобы найти способ избавить нас от яда этого чуждого мира, найти способ обуздать фурий, дабы они помогли нам построить новую цивилизацию. Похожую на Айран Мачил, где мы так же будем не тронуты разложением, но сможем там расти, умирать, испытывать чувство голода, стать наполовину божествами, наполовину прахом.

– Как дэвы, Дети Света?

– Совсем как дэвы, любовь моя. Тебе ведь понравится мир, что будет немного похож на их и немного – на этот.

– Я бы предпочла вернуться на Поверхность, – ответила она тогда, – вернуться домой с тобой, чтобы ты был рядом, покуда будут меняться сезоны. Мы ушли оттуда лишь для того, чтобы спасти то, что осталось от человечества, от Всемирного потопа. Я знаю, большая часть континентов все еще под водой, но есть земли, которые сохранились, и есть те, что заново восстали из-под власти океана. Мы могли бы присоединиться к Семи Племенам и помочь им возродиться. Мы могли бы трудиться под солнцем, пряча свои мысли и снова боясь старости и потерь и воспринимая друг друга как нечто должное, где мы сможем ухаживать за деревьями, усыпанными апельсиновыми цветами. Деревьями, выросшими из земли, а не созданными магией. Ибо там мы сможем снова… стать людьми, смертными и несовершенными.

– Ты хочешь вернуться на Поверхность, – резко спросил он, – чтобы перед нами вновь распахнулись двери, ведущие к болезням, разложению, смерти, где мы снова познаем страдание?

– Лишь страданием можно измерить счастье. Впрочем, мне хватит и того, что ты лишь покажешь нам выход. Мне невыносимо видеть, как мои девочки еще на десятилетие застрянут в одной поре, плетя свои детские косички и играя с деревянными игрушками. Я хочу увидеть, как они выйдут замуж и будут создавать свои семьи, начав править человечеством вместе со своими мужьями. И я хочу, чтобы мой муж лежал на этой кровати, пока он мне окончательно не надоест.

Судьба крайне жестоко исполнила это желание.

Она вздохнула и бесшумно вышла в приемную, присев за стол и принявшись просматривать сообщения, присланные маршалами для Ману. Бедные солдаты. За последние три дня спокойствие покинуло их лица, сменившись тревогой, а затем их черты словно бы и вовсе окаменели. Начавшийся бунт дополнился множеством кошмаров. Массовые убийства, совершенные Этари. Внезапная удача у Семи Племен. Нападение Д’рахи. Внезапные нехватки то того, то этого. Марш живых мертвецов. Может, ничего из описанного и не случилось. Может, случилось все это. Но во время бунта была разрушена половина домов у дальнего края Айрана Мачила. А потом эти погромы и вовсе как-то просочились в большие библиотеки и, судя по ползущему везде дыму, безудержно разбушевались везде. Гарнизон Ману вышел на улицы, дабы жестоко подавить мятеж. В былые времена достаточно было проломить десяток черепов – и это бы запугало Айран Мачил. Но не в этот раз. Казалось, что терпение жителей лопнуло и они дали войску отпор. Ответы на сообщения она рассылала очень быстро, но ей все время казалось, что она просто просит маршалов продержаться еще день, пока Ману не поправится. Рупа уже и сама понимала, что больше не может верить собственной лжи. Пришло время взять дело в свои руки. Она развернула первый свиток, заполненный мелким, неразборчивым почерком. Она наклонилась к нему поближе, нахмурившись вчитываясь в слова «чума» и «глаза», – и вдруг вздрогнула. Голос, повторявший сделать выбор, смолк. Неужели он… покинул этот мир?

– Рупа… – Голос Ману скрипел, как ржавые петли. Поняв, что он пришел в себя, Рупа ворвалась в комнату, случайно уколовшись об острие выпавшего из рук Ману пера и выругалась. Отмахнувшись от боли, она потянулась за опиумом, но Ману покачал головой: – Я сделал неправильный выбор, Рупа. Я должен был найти способ спастись, и я думал, что нашел его. Но в итоге… вышло нечто иное. Теперь я боюсь то создание, которым пытался управлять. Я приковал его к себе взглядом, но оно прошло сквозь мой разум, как нить через иглу. Все, что ныне вижу, прошито его цветами. Скоро оно вырвется, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.