Kitabı oxu: «Эй, дьяволица!», səhifə 2

Мы встречаемся глазами, и она прищуривается, давая понять, что ей безумно хотелось бы бросить мой труп в клетку с мантикорами. Я улыбаюсь ей, не отстраняясь и не убирая руку, поглаживаю ее пальцы, словно в тумане.

Правильно ли я понимаю, что сейчас не совсем подходящий момент, чтобы попросить найти окошко для перепихона в ее прокурорском расписании?

– Дальше я сама, – обрывает она мои мысли.

И стряхивает пальцы, словно избавляется от назойливой мухи. Затем на ее лице появляется ледяная улыбка.

– Но было бы здорово, если бы ты принес мне кофе, золотце.

Пыль на простынях

– Я вызываюсь ходить в этот офис каждый раз, когда будет нужно, – заявляю я с поднятой рукой, едва мы возвращаемся домой. Запрыгиваю на спинку дивана, переваливаюсь через нее и падаю на диван.

Доме отрывает нос от экрана компьютера и смотрит на меня.

– Неужели в приемной есть порножурналы, чтобы детки не скучали, пока ждут?

Я ему улыбаюсь:

– Просто огнище.

Его удивленное лицо того стоит.

– Прокурор?

Моя улыбка становится все шире.

– Прокурорша. – Я облизываю губы, вспоминая ее. – И она у меня на крючке. Мам! – кричу я, чтобы меня можно было услышать из смежной с гостиной кухни, где она готовит кесадилью. – Тебе бы стоило на нее взглянуть.

Мама никогда не сплетничает о других мужчинах, делая вид, что для нее существует только ее муж, но когда мы обсуждаем женщин, становится понятно, что у нее такой же хороший вкус, как и у меня.

Она бросает на меня взгляд:

– То есть все прошло хорошо?

– Ну…

Постре залезает на меня, и я начинаю чесать ее за ушами.

Ну как, успешной эту встречу не назвать… Но моя ширинка и я отказываемся оценивать ее как провал.

До того как я успеваю ответить, папа отводит маму в сторону и что-то шепчет ей на ухо. Как только я сажусь прямо, у Постре уши встают торчком, она начеку. У нас в семье не принято держать что-то в секрете.

Я отвлекаюсь, когда Доме начинает хрустеть шеей. Он массирует ее, не отводя взгляда от экрана ноутбука.

– Слушай, братишка, – пытаюсь привлечь его внимание. – Я подумал, что в большой комнате наверху должен жить ты.

Она светлая, с большим письменным столом, который мне не нужен. Этим утром я видел, как Доме сидит на кровати, скрючившись над компьютером, в спальне на первом этаже, узкой и без рабочего места. Нам с Постре нужно лишь поле для бега и тренировок. А спать мы можем хоть где.

– Ты прикалываешься? – он с раздражением смотрит на меня.

Я пожимаю плечами:

– Нет.

Доме тяжело вздыхает:

– Теперь мне придется менять постельное белье.

Видите? Вот почему я стараюсь не делать ему одолжений: он не умеет быть благодарным. Следующую зверушку, которая захочет его слопать, я сдерживать не стану.

Семейные традиции

Есть семьи, которым нравится играть в «Монополию», другие предпочитают смотреть телевизор и вместе ругать команду противника, некоторые устраивают барбекю по воскресеньям. А мы… мы ходим на кладбище.

Да, знаю. Пипец как странно. Дружная семья решает прогуляться по городскому кладбищу, едва разобрав чемоданы. Более того, мы чувствуем себя там как дома. Доме ест на ходу «Читос». Провидение решило одарить его голодом, не уступающим количеству щупалец у кракена. Я бросаю неутомимой Постре палку, а она приносит ее обратно. Мама идет, озираясь по сторонам с лицом «не подходи, убью», на ней красные спортивные штаны и белые носки, торчащие из грубых черных ботинок. Отец, двухметровый мужчина с ярко-рыжими волосами, через каждые пару шагов присаживается, чтобы рассмотреть землю и надгробья, поправляет очки и бормочет себе что-то под нос. Не знаю даже, кто из нас четверых самый странный.

И еще нужно сказать, что со стороны мы выглядим как ходячая радуга: мулат Доме, смуглая мама, бледный я и папа цвета морковки.

Если вам интересно, моя Постре – блондинка до самых кончиков лап, а ее чудесная мордашка и уши торчком – черные. Во всех Штатах не отыщешь собаки красивее, и я готов пустить серебряную пулю в лоб любому, кто посмеет это оспорить.

К счастью, кладбище на закате, похоже, не пользуется популярностью среди наших новых соседей. Вокруг нет никого, кто бы помешал нам знакомиться с местностью и изучать, с чем мы можем столкнуться.

Пока мы не нашли ничего интересного. Вокруг пусто, тихо, неожиданно… мертво.

Ни разгромленных надгробий, ни царапин на камне, ни темных пятен крови, ни следов на мху, ни разбросанных костей. Ощущение такое, будто бы на этом древнем кладбище кто-то недавно прибрался. Я начинаю разочаровываться, мне становится скучно. Никаких следов сверхъестественного. Хотя отец и утверждает, что видел экскременты вермиса, червя, который сигнализирует о присутствии нежити.

Мы встаем вокруг папы, пока он изучает найденные какашки, которые мне кажутся просто землей. Он заинтригован, потому что их очень немного и они относятся к разным временным периодам, что довольно необычно для живых существ, чье появление подобно чуме. Они быстро размножаются и уходить подобру-поздорову не хотят. Создается впечатление, словно они появляются, кто-то их истребляет, затем они появляются вновь, и цикл повторяется.

Папа уже достал свои лопаточки и начинает возиться с находками. Я глубоко вздыхаю. Или мы уже начнем убивать нежить, или я отсюда сваливаю.

Вдруг мы подпрыгиваем от внезапного карканья. Поднимаем головы. На кипарисе сидит ворон и пристально на нас глядит. К нему присоединяется еще один. У них белая грудь. Это не вороны.

– Авгуры, – шепчет мама.

Папа кивает, и я провожу пальцами по колышку, спрятанному под курткой. Улыбаюсь:

– Вампиры.

А вот это уже интереснее.

Крылатые души

Вампиры, безусловно, наши самые интересные клиенты. Ты выжидаешь, затаив дыхание и ощущая покалывание в ладонях, твое сердце бешено колотится. Интуиция подсказывает, что они уже здесь, но ты не можешь их увидеть. Ты их чувствуешь. По дрожи, пробегающей по спине, по тому, как кол обжигает твое тело, потому что ты – охотник, ты родился с этим знанием. По легкости, с которой они наконец появляются, когда ты меньше всего этого ждешь. По тому, как они на тебя смотрят, обещая убить. По хрусту, который возникает, когда это ты их убиваешь.

Если вы увидели авгуров, значит, вампиры где-то близко. Их присутствие привлекает авгуров на инстинктивном уровне, как и нас. Моя двоюродная бабушка Росита как-то раз рассказывала, лихо обыгрывая меня в карты, что авгуры – это души погибших в бою охотников. Крылатые и мрачные, они продолжают являться на зов, пульсирующий в венах. Таким образом они предупреждают нас, тех, кому они были братьями.

Но оказалось, что потом они клюют осушенные трупы, которые оставляют после себя вампиры. Так что, если они и правда олицетворяют наши души, предполагаю, что темные силы одерживают победу и утаскивают нас с собой во тьму.

Один немецкий философ³ сказал, что человек – это существо для смерти, единственной непреодолимой возможности. И человек это знает. Sein zum Tode⁴. Мы, охотники, несем это знание в своем сердце. Оно попадает в нас вместе с первым вдохом. Мы живем в окружении смерти, поэтому она превратилась в нашу спутницу. Мы сделали ее частью нашего девиза.

Sein zum Tode – мы с гордостью произносим эту фразу, когда умираем.

Поэтому, вместо того чтобы почувствовать страх, Доме и я обмениваемся короткими взглядами, толкаем друг друга и бежим что есть мочи. Постре следует за нами между надгробьями. Мы перепрыгиваем с могилы на могилу, ищем гроб со сломанной, вырванной крышкой. Мы также проверяем замки склепов и ниши, пихаем друг друга в гонке за право быть первым, кто обнаружит, откуда поднимается нежить, как только скрывается солнце, сжигающее их плоть и погружающее в летаргический сон.

«Истинная серьезность комична»⁵ – ведь когда ты знаешь, что жизнь может оборваться в любой момент – от зубов оборотня, укуса зомби или яда гарпии, – она становится для тебя игрой. Только так можно избежать безумия.

Задыхаясь, мы заканчиваем наш забег по кладбищу. Победивших нет. Следов нежити тоже. Кто-то постарался их уничтожить.

Позвольте вам кое-что пояснить: древние кладбища, подобные этому, пребывают в разрухе и запустении. Они словно старики, жалующиеся на свой возраст. Но здесь все на своих местах, а это значит, что хаос может подкрасться неслышно.

Словно в подтверждение моих мыслей, авгуры, напуганные нашим с Доме резким торможением, срываются с места. Их уже не двое. Это целая стая, гнетущим покровом застилающая крыльями небо.

Я провожаю их взглядом и вижу ее.

Перепрыгну ради тебя через могилы

На самом деле мне кажется, что за секунду до того, как я ее увидел, я ощутил ее присутствие. По дуновению ветра, приносящего запах черной вишни, по легкому покалыванию на коже.

На холме, возвышающемся над кладбищем, посреди дикой травы сидит босая девушка. На ее коленях покоится книга. А читающие девушки, как, впрочем, и предпочитающие одиночество мечтательницы… Уф, это сразу плюс десять баллов по шкале «насколько сильно ты заводишь Хадсона». Я составил ее, когда учился в школе Альянса в Пуэрто-Рико, и повесил на дверь своей комнаты. О таких принципах забывать нельзя.

На ней свободная юбка цвета морской волны, усеянная крошечными белыми цветами, и топ без бретелек такого же оттенка. За спиной последние лучи заката очерчивают линию ее плеч, скрытых под джинсовой курткой, и отбрасывают тени на ее ключицы. Свет придает черным волосам, собранным в низкий небрежный пучок, медный оттенок. Она похожа на сладкий десерт из какао и сливок.

Так бы и съел его весь, без остатка.

Не обращая внимания на свою открытую книгу, она тоже смотрит на меня. Фифа с пешеходного перехода, прокурорша, которой я не нравлюсь. Все потому, что она на меня запала, и это ее бесит. Ее поджатые губы и читающийся в глазах вызов прямо мне об этом и говорят. Я ей не по вкусу.

Но нет ничего более мотивирующего, чем вызов.

Кроме как переход на следующий уровень, конечно. Хотя об этом ей пока знать не стоит. В какой-то момент вызов перестает быть таковым, а я… я – охотник.

До встречи с папой мама была такой же. Раньше, когда я был моложе и наивнее, я задумывался, кто же станет моим Фрэнком. Кто окажется человеком, чье имя я набью на своей коже, кого выберу из тысячи других. Навсегда. Но позже я свыкся с тем, что у всех нас разный путь. Есть лошади, которым не предназначено стать обузданными.

Потому что они созданы для счастья и свободы. Я перепрыгиваю через забор кладбища, бегом взбираюсь по холму и предстаю перед красоткой.

Я откидываю назад волосы, пытаясь отдышаться, и самодовольно ей улыбаюсь:

– Ты меня преследуешь?

Она оглядывает меня с ног до головы с деланным безразличием. Ха! Ну конечно. Не сомневаюсь: на самом деле она по полной наслаждается этим моментом, потому что наблюдать за мной – одно удовольствие. К тому же совершенно бесплатное.

– Не я прибежала сюда, задыхаясь, – замечает она. – Не я перебралась в этот город, чуть не переехала меня, заявилась в мой кабинет, а сейчас ворвалась в мое привычное место для чтения.

– А, так ты прямо ведешь список всех наших встреч. Поди еще и пишешь про них в дневнике? Таком, розовом с сердечками?

– Скорее черными чернилами на кукле вуду.

– Не, такие девушки, как ты, боятся подобных штук, – отмахиваюсь я от подобной идеи.

– Такие девушки, как я? – она прищуривается.

– Нежные и привередливые.

– Вот как?

– Ага, – подражаю я ее тону.

Она указывает подбородком в сторону моей семьи:

– Ну как, обживаетесь на новом месте?

Моя семья собралась в кучку, чтобы переговорить, пока Постре бегает вокруг и принюхивается. Они открыто пялятся в нашу сторону, чем изрядно портят мне настроение. Полная серьезности, красотка не отводит от них взгляда. Вдруг резко захлопывает книгу, надевает сандалии, которые сняла, чтобы запустить ноги в траву, и встает.

– Вы нашли, что искали?

– Возможно, я искал тебя.

Она смотрит на меня так, будто я только что объявил ей войну.

Сон теней и луны

Никаких следов мы так и не нашли. Когда на город опустится ночь, родители отправятся в обход – пройдутся по городу, вдруг заметят что-то подозрительное. Обычно мы ходим парами и меняемся, сегодня их очередь.

Но я – ночная ищейка, и мое тело отказывается ложиться так рано. Я надеваю форму: черный костюм из легкой и удобной ткани, с армированием в области суставов и груди. Дополняю ее ботинками и базовым оружием.

– Я на пробежку с собакой, – информирую я Доме, который – какая неожиданность! – сидит в своем компьютере.

Представляете, мне кажется, он даже не ищет там порнушку. Ага, я тоже этого не понимаю.

Брат отрывает взгляд от экрана, чтобы внимательно на меня посмотреть.

– Будь осторожен, окей? Мы пока еще не изучили эту местность.

– Расслабься, далеко я не побегу. И я беру с собой Постре.

– Ну смотри, если что…

Я дважды ударяю по пейджеру, прицепленному к бедру, и мы киваем друг другу.

Нам дали дом в восьми минутах езды от города, рядом с лесом, обрамляющим реку.

Мы с малышкой бежим среди деревьев, а вокруг поднимается туман, который пытается скрыть от нас луну. Я начинаю чувствовать ту магию, которая появляется с наступлением ночи; мы словно созданы друг для друга, она течет по моим венам. Мое дыхание растворяется в прохладном ветре, глаза находят красоту в отблесках и тенях, сердце стучит в такт шелесту листьев под ногами и шуму ночных животных. Так звучит моя колыбельная.

Тетя Росита говорит, что мир построен на равновесии: каждый луч света дает столь же насыщенную тень.

Да, мы часто проводили время за долгими партиями в мус⁶, потому что в детстве у меня была наивная уверенность в том, что, если я буду играть достаточно часто, однажды смогу ее обыграть. Спойлер? Из-за своего упрямства я проиграл целое состояние и свою гордость.

С сомнительной щедростью по отношению к ребенку, которого она беспощадно оставляла без гроша и который, так или иначе, был ее семьей, тетя Росита одаривала меня жемчужинами философии. Случалось это, когда ее глаза начинали блестеть от агуардьенте⁷, который она пила, как настоящий снайпер.

«Боги подбросили монету», – утверждала она. Хотя единственными монетами, которые она подбрасывала, были те, что она безжалостно крала у меня и незаметно прятала в карман со скоростью сороки. «На одной стороне монеты – темные существа; на другой – мы, призванные вернуть баланс. Тень теней».

Связанные как орел и решка.

Возможно, поэтому все происходит одновременно. Мурашки внизу позвоночника, журчание воды, едва уловимое движение и лай Постре. Я инстинктивно отпрыгиваю в сторону, и жало вонзается в землю ровно там, где секунду назад стояла моя нога.

Я падаю на землю и перекатываюсь, чтобы увернуться от нового удара. Достаю один из складных мачете. Большинство наших орудий именно такие: легкие цилиндры из углеродного волокна с кнопкой для активации.

Скользя, я отсекаю жало, застрявшее в земле из-за промаха по мне, стараясь не прикасаться к его ядовитой крови. Гипорагна шипит и выползает из реки. Это огромная водная паучиха. Лишь половина ее лап заканчивается жалами, которыми она парализует своих жертв. После она подносит лапы к круглой пасти с несколькими рядами зубов, спрятанной под лысой башкой. На меня смотрят стеклянные глаза, привыкшие наблюдать за происходящим из-под водорослей.

К описанию можно добавить ее высокую скорость. Эту информацию я вспоминаю ровно тогда, когда еле уворачиваюсь от следующей атаки.

Кто кого сюда вызвал: она меня или я ее? Может, это сумма двух чисел, то самое фатальное притяжение, о котором говорила тетя Росита. Мы бродили по улицам и не искали друг друга, твердо зная: мы бродим, чтобы встретиться⁸.

Это Кортасар. Да-да, хоть по мне и не скажешь, иногда я читаю.

Я подпрыгиваю, приседаю и пытаюсь проползти под гипорагной, чтобы перерезать ей лапы.

Постре яростно кусает одну из лап, где нет жала. Другая, с жалом, движется к собаке, и я бросаюсь вперед, чтобы ее перехватить.

Когда ты сражаешься с многоглазым существом, проблема в том, что оно может атаковать сразу несколько целей. Мне удается остановить нацелившееся на Постре жало. Я использую мачете как щит, потому что мне не особо удобно атаковать им под таким углом. Но мне не хватает скорости, чтобы избежать удара другого жала. Оно настигает меня ровно в тот момент, когда я пытаюсь развернуться, и скользит по моему бедру, разрезая пояс с оружием, которое падает на землю, и одежду, царапая кожу. Стиснув зубы, я отрубаю лапу, но до этого успеваю почувствовать сильное жжение.

Я устремляюсь к другим лапам, уклоняясь и нанося удары, но начинаю чувствовать, как легкое покалывание в ногах превращается в ощущение тяжести. Я перестаю их чувствовать и падаю на колени.

Вот дерьмо.

Мой вам совет: если вы собираетесь позволить какой-то твари ввести в вас парализующий яд, убедитесь, что вы убили ее до того, как он подействовал. Мне это, к сожалению, не удалось.

Я пытаюсь встать, и у меня вырывается стон. По рукам бегут мурашки. Снаружи действия разворачиваются слишком быстро, а внутри моей головы – очень медленно. Просто супер.

Я слышу слабый лай Постре, словно она где-то под водой. Вот под водой-то я и умру, когда гипорагна схватит меня и утащит в свое логово.

Не знаю почему, но от этих мыслей мне становится смешно, и на моем лице застывает улыбка.

О, ну надо же, я могу шевелить губами. Хотя, возможно, это просто плод моего воображения, я не уверен, что вообще их чувствую. Вот в обычной жизни я их чувствую или нет? Я пытаюсь вытянуть язык, чтобы прощупать губы, и он застывает на полпути. Я лежу с приоткрытым ртом. Ну супер, моему убийце будет над чем посмеяться.

Я вспоминаю, что гипорагна была первым монстром, которого я попытался убить. Ее обнаружили наши родители и на закате привели меня к ней. Мне было семь лет, я держал оружие в потных ручках и боялся. Когда я увидел, как эта уродливая тварь появляется из болота, то просто застыл на месте. Даже яда не потребовалось. Из-за деревьев вдруг появился Доме, оказывается, он отправился за нами. Он отодвинул меня в сторону и разобрался с тварью до того, как она успела меня отравить. Ему тогда было одиннадцать лет. Его первая охота. Первая отметина на коже. Сейчас я думаю: а вдруг это был не мой первый экзамен, а его? Он любил долго размышлять перед тем, как действовать, и, может быть, наши родители подумали, что первым он бы не стал атаковать. Чтобы вывести его из себя, нужен был триггер.

Доме. Я отдаю приказ своим пальцам – они должны его вызвать. Пейджер все еще висит на моем ремне. Как только я пытаюсь пошевелить рукой, ее пронзает покалывающая боль.

«Давай же, ну!»

Тварь оказывается быстрее. Она направляет жало прямо мне в грудь.

Я пытаюсь закричать, потому что знаю, что Постре попытается меня защитить. Она должна оставаться на месте. Но я никак не могу пошевелить чертовым языком.

Вспышка серебра над моей головой, и отрубленное жало падает рядом. Большое тебе спасибо, Доме. Теперь у меня все лицо залито этой вонючей гемолимфой. Да уж, умереть чистым и без клоунского выражения на лице мне не суждено.

Я говорю себе, что не должен закрывать глаза, мне нужно видеть, что происходит.

Это мое копье. Его вытащили из одного из цилиндров на моем ремне. Кто-то отлично с ним управляется, танцует, держа оружие над головой, атакует монстра.

Надо же, Доме еще никогда не был так грациозен. Да и такой упругой попки, обтянутой черными легинсами, у него нет. Ни груди под термофутболкой. Ни хвоста темных длинных волос, раскачивающихся в такт танцу с пауком под луной.

Твою мать. Да она в сто раз лучше Доме. Наличие груди – уже неоспоримый плюс. Поэтому Постре я бы не дал десять из десяти. Хотя, разумеется, в таком ключе я ее не рассматриваю.

Я лежу с мечтательным выражением на лице, весь в земле и в мыслях о груди, и думаю о том, что если у меня будет свой Фрэнк, то это будет кто-то вроде нее. Ну, вы понимаете, человек, которого вы возьмете за руку и представите маме, похожей на бывшую заключенную. С мамой шутки плохи, и я пообещал ей, что познакомлю ее с кем-то только раз в жизни. Приведу девушку домой и скажу: «Мама, это она. Пожалуйста, не разбей ей лицо».

Доме уже предпринимал пару попыток. Влюбиться, конечно, а не просить маму не бить по лицу.

Я всегда думал, что это не для меня. Но если бы я все же решил выбрать одного-единственного человека на всю жизнь, я бы выбрал этот черно-серебристый сон. Эту смертоносную охотницу, решительную и изящную, которая прыгает, летает, подрезает и наносит удары, стиснув зубы, будто танцуя в лунном свете.

Девушка, которая могла бы меня убить.

Кому, как не ей, отдать свое сердце?

Я закрываю глаза. Возможно, я уже мертв, и пока гипорагна тащит меня по грязи, эта девушка мне просто привиделась. Может, поэтому я чувствую влагу на своем лице.

Я слышу крик. Когда открываю глаза, вижу, как Постре лижет мне лицо, пытаясь разбудить. Так вот откуда эта влажность. Тем временем монстр уходит под воду, уносимый течением. Охотница вытаскивает из него мое копье.

Она оборачивается и смотрит на меня, яростная и раздраженная, а ночные звезды окрашивают ее облик тенями и серебром.

По выражению ее лица становится понятно, что следующий в очереди на растерзание – я. Возможно, потому, что язык так и продолжает свешиваться из моего рта марионетки. Определенно, не лучший способ отблагодарить кого-то.

Она грубо вытирает рот ладонью и бросает копье рядом со мной.

– Отличная работа, охотник, – смеется она надо мной.

Смотрит на меня, и я понимаю, что сплю. И вижу сон из теней и серебра.

Когда я вновь открываю глаза, ее уже нет.