Kitabı oxu: «Полюшка. Повесть о святой праведнице», səhifə 2
Но не могла сказать, не находила таких слов По-люшка, чтобы объяснить, что за свет увидела она. То ли это Ангел Божий явился ей, то ли просто беленую известью печку увидела она через приоткрывшиеся на миг веки? Ничего не сказала, смолчала малышка, так и не открыв сокровенную тайну. Но с этого времени появился у Поли дар прозорливости, дар видеть то, что она, по человеческому разумению, никак не могла видеть, но все-таки видела…
И лишь то, что видели все, Полюшке познать не удалось. Слепота не оставила ее. Потому не провожала она долгим взглядом пушистое закатное солнышко и не встречала его по утрам, любуясь на зарю, которая в перистых облаках бывает похожа на огромного красного петуха… Не радовала ее нежность первой, едва народившейся зелени, не наводила на грусть осенняя умирающая листва. Лишь, бывало, зимой сестренки, Анька, Саша и Федорка, вернувшись с улицы, рассказывали о том, что снег белый, что из него можно слепить снежную бабу.
Летом же пуще всего они обсуждали любимую игру – прятки. Рассказывали, как собирались вместе с подружками и шумной гурьбой шли к угрюмому оврагу, заросшему мелкими кустами с веселой листвой. Выбирали водилу, а сами прятались в этих кустах. Поле очень хотелось поиграть в прятки. Так хотелось, что даже в носу щекотало. Только она мечтала быть водилой, чтобы искать. А прятаться ей совсем не хотелось… И сестренки стали брать ее с собой. Ведь они не любили быть водилами. Они любили прятаться.
Ах, как рада она была Полюшка потолкаться среди детишек, а детишки радовались возможности подшутить над ней. И все шутки прощала им Поля, лишь бы подольше поиграть. Но со временем над ней стали подшучивать как-то несуразно. То позовут цветы рвать, а сами в жгучую крапиву заведут или в рощу заманят, а потом отойдут в сторону и попрыскивая смешком смотрят, как она, спотыкаясь и падая, бредет по бурелому.
Полюшка чувствовала, что к ней стали относиться как-то не по-хорошему, переживала, но оставить игры не могла. Но вот однажды дети завели Полю в овраг, а потом за своими играми забыли про нее. Долгое время провела там слепенькая девочка, пока ее, озябшую, испуганную, заплаканную, не привели домой. С той поры поникла Поля, как надломленный цветочек, перестала играть на улице, стала сторониться своих сверстников. Возилась себе около дома одна-одинешенька.
Сестренки убегали с подружками за околицу, и лишь престарелые соседки Иевлевых, выходившие посидеть на лавочке у завалинки да посудачить о том о сем, присматривали за слепенькой девочкой. Но однажды не заметили, как она очутилась на дороге перед стадом коров, впереди которого шагал огромный грозный бык с кольцом в носу. Этого быка побаивались даже пастухи. Потому и прицепили к носу кольцо, чтобы, если потребуется, укрощать его буйный нрав. За это кольцо, если бык начинал буйствовать, его привязывали к столбу.
Соседки ахнули, когда воинственный бык, нагнув голову с короткими крепкими рогами, пошел прямо на ничего не подозревающую Полю. Шаг, еще шаг… Вот-вот он собьет маленькую девчушку рогами и затопчет копытами… Но остановился вдруг грозный бык, обнюхал Полю, лизнул, как бы поцеловал ее, и спокойно, умиротворенно пошел дальше. Женщины, которые видели это, не могли поверить своим глазам. Как могло воинственное, несмысленное животное проявить ласку к девочке?
Но, будучи верующими людьми, они мудро рассудили: «Полюшку сам Бог бережет».
А Поля, придя домой, рассказала маме, что ей привиделась Дева, сотканная из нежного ласкового света. Она взяла Полюшку за руку, увела с дороги и сказала:
– Отныне ты должна благодарить Моего Сына за милость Его к тебе.
– И что же ты ответила? – спросила мама, у которой от этого известия на сердце разлилась теплота.
– Ничего. Я только спросила, как надо благодарить Ее Сына, – промолвила Поля. – А Дева ответила, что я не должна унывать, а должна молиться и не есть мяса.
Случай с быком произошел, когда Полюшке исполнилось двенадцать лет. С того времени и начинается ее осмысленная жизнь во Христе. Девочка перестает есть мясо и все чаще размышляет о самом лучшем, что есть на свете – о Боге. Но все это маленькая христианка делает не напоказ. Внешне ведет себя по-прежнему – не чурается семейных разговоров, занимается уединенными детскими играми, любит погулять на улице около дома. Но при всяком удобном случае просит отвести ее в храм на службу.
В их деревне жил крестьянин, Иван Козлов, который был певчим Иоанно-Богословской церкви, что находилась тогда в соседнем селе Хавертово. Прослышав о Полюшкином желании, он стал брать ее в эту церковь и учить пению на клиросе.
Полин наставник понимал, что Поля никогда не будет певчей в храме, потому что речь ее от роду была нечеткой или, как говорят, «гугнивой». Но мудро он рассудил, полагая, что для девочки очень важно деятельное участие в богослужении.
На всякий случай
Иван Козлов не ошибся. Церковные песнопения, слушание святого Евангелия, псалмов и молитв наполняли Полину душу благодатью и просвещали ее. Не видела она ни мягкий свет лампад, ни кроткий свет свечей, ни светозарное паникадило. Другой свет представлялся слепенькой девочке. И она знала, что это за свет. «Свете тихий» – это Христос; «Матерь Света» – это Богородица; «Свете светлый» – Ангел хранитель. Слепая девочка видела самое главное. «Ви-дехом Свет истинный, прияхом Духа Небеснаго…» – шептали Полюшкины уста в конце Литургии.
Незаметно проходило время богослужения, возвращалась она домой и вновь слышала разноцветные подшучивания сверстников и черные упреки брата Василия.
– Что попусту в церковь-то ходить? – угрюмо ворчал он и поучал: – Ты там, на паперти, проси подаяния, тогда хоть какой-то толк будет.
А Поля и не перечила. Можно и подаяние просить на паперти, лишь бы поближе к церкви быть. Тем более что на паперти можно славно благодарить Господа за каждый грошик, за каждую ржаную корочку. Там так хорошо думается о милостях Небесных… Однако не могла не размышлять Полюшка и о земном. Хотелось ей видеть что-нибудь белое, о чем она слышала из разговоров. Белые облака, белые березы, белые ромашки или хоть, например, белую овечку.
Так сидела однажды Полюшка на лавочке около дома и размышляла о белом, как вдруг что-то живое мелькнуло в ее глазах, и хотя она не знала, каков он белый цвет, но сердцем почуяла – это он, он! Но почему он живой, мягкий, пушистый? Почему мечется туда-сюда и блеет, как овечка? Почему вокруг него какая-то холодная сырость, похожая на ту, которая была в овраге, где ее оставили одну?
Из оцепенения Полю вывел громкий разговор соседки Катерины с ее матерью.
– Наталья, у меня, слышь, кручина появилась, – говорила соседка, – овечка моя белая пропала, где искать, ума не приложу.
И вдруг осенило Полюшку! Никогда не вступавшая в чужие разговоры, она вдруг вскричала, боясь, что ее не услышат:
– В овраге, в овраге! Тетенька, идите скорей туда!
Бросилась к ней мама, стала лобик рукой трогать:
– Уж не горячка ли у тебя, доченька?
А Катерина задумалась. Вспомнила историю про быка… поразмыслила, да и пошла в овраг. Хоть и была она там уже, ну да лишний раз сходить не помешает. И точно – подходя к оврагу, услышала женщина жалобное блеяние своей овечки.
– Э-э… Да Полька-то наша, наверное, и впрямь избранница Божия, – подумала она.
Потом «по секрету» рассказала об этом случае на ушко своей знакомой, а знакомая еще одной знакомой. Так и пополз от ушка к ушку слух о Полюшкиной прозорливости.
– Сорочьи враки – отмахивались от этой новости мужики.
Но когда потерялась у одного из них лошадь, он все-таки сходил к Поле «на всякий случай». Сказала она ему, где лошадку искать. Опять же «на всякий случай» он сходил, проверил. И нашел свою сивую кобылку! Только не в мужицком характере рассказывать об этом «по секрету». И когда спрашивали, как он смог отыскать заплутавшую лошадь, то задумчиво отвечал:
– Благодаря Богу…
Но в селе-то знали, что он ходил к Полюшке, а некоторые прямо говорили, что та подсказала ему где его кобыла. Однако большинство считало этот случай простым совпадением.
По-разному относились к Полюшке и в родной семье. Наталья по-матерински жалела ее, но времени для общения с дочерью не находила. Слишком много хлопот по хозяйству. В четыре часа утра вставала она, чтобы растопить печь и приготовить в ней еду для семьи и корм для скота. Работа по дому, саду, огороду, труд на поле и и частые болезни истощали ее, потому не находилось сил для воспитания своих детей. Но материнское сердце чувствовало, что Поля хоть и слепенький, но особый, необычный ребенок. Тревожилась Наталья за ее будущее, предугадывая тяжелую судьбу дочери.
Полин отец и брат Вася были пахарями. Тяжелым трудом, горько-соленым потом добывали хлеб для семьи. Поскольку землицы у Ивлевых не хватало, им приходилось наниматься в батраки, обрабатывать чужую землю. Отец постоянно жалел, что помощник у него был только один. Жалел и о Полином рождении.
«Кому она будет нужна после моей смерти? – думалось ему порой. – Ваське она в тягость. Сынок-то эвон какой запальчивый, с досады даже сестер может побить…»
Василий не был жестокосердым, но в запальчивости и впрямь мог побить сестер. А больше всего раздражала его Поля. Когда она ест, и щи-то у нее из ложки проливаются, и хлеб из рук выпадает. А когда по дому тычется, так вещи всякие задевает, на пол сбрасывает. Ни поесть, ни прибраться, как следует, не может. Только и знает, что бездельничать да по церквям шляться. Да еще провидицу какую-то из себя строит. И чего только ходят к ней люди? Чего выпытывают слепую девку о каких-то овцах да лошадях, об урожае или неурожае. Пахать надо до седьмого пота, а не лясы точить об урожаях…
Из родных Полюшки никто не верил в ее духовное дарование – в прозорливость. «Может, и впрямь умеет Полька что-то разгадывать по случайности, – думали они, – мало ли какие совпадения бывают…»
