© Игорь Платонов, 2018
ISBN 978-5-4493-4566-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Игорь Платонов «ЭКЗИСТЕНЦИЯ»
стихи и поэмы
Москва, 2018
УДК
ББК
ЭКЗИСТЕНЦИЯ / Стихи и поэмы
Игорь Платонов (Светослов); 2018. – 220 с.
В поэтический сборник «Экзистенция» вошли стихи и поэмы, написанные в разные годы и объединённые идеей самопостижения и сохранения в себе постоянства и равновесия, обнажающего единство Человека и Вселенной, как силы бесконечности
ISBN
© Игорь Платонов (Светослов), 2018
Птица, умытая небом
В юных лучах рассвета,
Ты ли овеешь негой
Ветреный дух поэта?
Трав ли невинная сила
Выльет бальзам на сердце,
Чтоб суета не затмила
Слов, что летят по инерции?
Звёзд ли алмазная россыпь
Дух озарит мечтами?..
Лейтесь, живые росы,
В явь, что жива устами.
Памятных грёз не раня,
Внемлю заре бессмертной;
Душу умою ветрами
И отражусь несметно
В гóрода гранях зеркальных,
Песню умножив эхом,
Нервами нежа реальность,
Где не зимуют без меха;
Где надрывают силы,
Чтобы расти в бетоне,
Дабы нужда не сбила
Песни в глухие стоны…
Горло моё нагое,
Кровь отогрей былиной,
Где оживают корни
И не цветут руины.
Как это странно – расти в небеса,
Корни доверив земле,
Сердцем открытым ловить голоса
Или светиться во мгле;
Быть ли звездой или сыном полей,
Зная, что есть и зола;
Греть или греться, и млеть, где нежней,
Веря в бессмертье тепла.
Как это странно – смеяться сквозь дождь
И понимать вольный воздух;
Знать, что когда-то покой обретёшь,
И не болеть о серьёзном.
Быть ли никем, если знаешь, как жить,
И не сгорать безответно?
Как безупречно движенье души
В диком дыхании ветра…
Мятежный сумрак бледнел со стоном,
Вздымая горечь, как пыл судьбы;
И я тянулся к невинным кронам,
Когда врастали в туман мольбы…
Играли нервы, как фортепьяно,
А где-то вольно шумел прибой;
В груди гудела сплошная рана,
И оставалась любовь живой.
Я жил как воздух, бывал пропавшим,
Однажды умер, но всё ж воскрес;
Душа свободная – нараспашку,
И жуть былого – как старый квест.
Живая песня в крови не стынет,
Сжигая эго и веря в сад;
Сердца не могут бывать пустыми,
В них согреваются Небеса.
Остывшая прана пустынна,
Как звук потерявшая музыка;
И вся дворовая скотина
Слегка шебутна и разнузданна.
И катится в сумрак история,
Дыша кутежами да бунтами;
В подкорке есть файл крематория
И драйв, узаконенный гуннами.
Как водится, голь подзаборна,
Она от Системы устала;
Там Каин владел Лебенсборном,
И клан обрастал капиталом.
Теперь всё по курсу; как в танке
Рентабельность прёт в неизвестное…
Доверишь ли душу тальянке,
Глаза распахнув перед бездною?
Орда ли виновна в мутациях?
Дефолт ли плодит иго рати?
Психея ушла в медитацию,
И Эрос от похоти спятил.
Кто вывел микроб фатализма?
Кому озаренья доверены?
Шикмейкеры в розовых линзах
Из грёз вылетать не намерены.
Чернобыль не спас Фукусиму,
Мир болен провалами в памяти;
Его техногенные силы
Сгорают в космическом пламени.
Ну как не устать от маразма?
Мы все напряженьем пронизаны;
И снова летим на соблазны
С оттягом, лафой да круизами.
Но что мне крутые обеды,
Ажур и шоссе без колдобин?
Я нынче в Европу не еду,
Я здесь активирую допинг.
Артерии голых ветвей
Застыли в непуганом воздухе;
Но воля глубинных кровей
Корнями их держит под звёздами.
Я снова у них на виду;
И сердце поёт не о том ли?
Когда-то, в былинном ладу,
Мы были богами, я помню…
В нас дышит нетленная суть
Реальности вещей;
Как видно, душе не уснуть,
В ней – память о вечном.
Вселенная вышибла свет…
Прими эту мощь как Сознание;
В бессмертии прошлого нет,
Там всё настоящее. Знай его.
Ты помнишь дыхание гроз
И шквал веселящих дождей?
Ты помнишь движение грёз
И свет легендарных идей?
Ты помнишь невинный оркестр,
И холод незримой стены?
Ты помнишь тепло от небес
И восторг от волны?..
Ты помнишь значенье вина,
Когда разговоры пусты?
Ты помнишь, как плачет весна,
Когда погибают цветы?
Ты помнишь весёлых детей
И думы, таящие боль?
Ты помнишь пропавших людей
И святую любовь?
Ты помнишь сияние звёзд
И небо в зеркальной воде?
Ты помнишь движение грёз
И неугасимых надежд?
И я вспоминаю опять,
Как сила рождает пути;
А мир продолжает сиять,
И всё – впереди.
Над лоном сна парила память,
Желая мир оставить прежним;
А город стон гасил о камень,
И тяжелел я безутешно…
Играла пламенем свеча,
И тело жаром оплывало;
А утро выждало свой час
И томный сумрак разорвало.
В облавном зареве рассвета
Металась раненая птица;
Сквозняк сорвал со стен портреты
И билась тень по белым лицам.
Крылатой мощью шло движенье,
И скорбь юлой вилась и жала;
А пульс вошёл в этап скольженья,
И карма дух расколдовала.
Поток хорала взвил мечты,
В пылу расплакав лязг рояля;
И очи явь очаровали,
Из мути выхватив цветы, —
Надрыв бессильной немоты
Живые губы целовали…
Я впадаю в апрель, как река – в океан,
Грусть пустынна…
Мы здесь слишком трезвы; дай, родная, стакан, —
Думы стынут.
Распахнёмся как высь, обомлев от вина
Всевековья, —
В наши вены ударит любовь, и она
Станет кровью.
Печаль одиночества – путь,
Что предоставила Сила
Тому, кто не может уснуть
В мире сумы и тротила.
Не зная ни граней, ни пут,
Он дух одевает в надежды;
Его Небеса берегут,
И нервы железные держат.
И свет своего одиночества
Всем дарит Вселенная вольная;
Она не нуждается в почестях,
Пылая в сознании воина.
По сердцу хлестали ветви
Неисправимых дорог;
Под парусом нам соловеть бы,
Но дух указал на исток…
Брат мой выруливал зверски,
Шок выжимая до пят;
Ветра колошматили в дверцы
На скорости сто пятьдесят.
Но не рассыпалась тачка, —
Есть у неё тормоза;
И как сумасшедшая прачка
«Жигуль» полоскала гроза.
А ночь раздробилась на звёзды
И тело обрушила в сон;
Рассветы ж бывают морозны
На стыке мобильных времён.
И наш навигатор не вынес
Таких аладдиновых пыток, —
Заглох. Ну а кто его сдвинет?
Лишь тот, кто удачлив и прыток.
Он стал как тупой забастовщик, —
Бунтарь без бухла и финансов;
И мы в этой подлой парковке
«Свечу» извлекали из транса.
Толкал я машину, как узник
Концлагерного эшелона;
Я понял, что значат грузы
В глуши без колёс и музона…
Но выжгло-таки зажигание
Гремучий салют в голове!
Рвануло по трассе сознание,
Тестируя путь на кювет…
Но тракт опасенья отсеял,
И брат мой забил на стандарты;
Мы ж продвигались на Север,
А не на Кипр, и не в Ялту.
Нас Мурманск обнял дыханьем,
И горькая муть испарилась;
Лишь память играет стихами
О том, как нас мама любила…
Я чувствую небо, там воля ясна,
и никто не убит,
Мы греем надежды, но верим в себя —
лишь, когда заштормит;
И всюду плодятся мечты одиноко и тайно,
Но там, где светло и уютно, – друзья виртуальны.
Я чувствую здесь неземную любовь,
но она – в стороне,
Я знаю реальность, которая
не погибает в огне;
И мне говорят, что это издержки искусства,
Но нас оставляют живыми открытые чувства.
Я вижу в глазах обнажение льда
и покой синевы,
Я чувствую, нас не сближает беда,
хоть и все мы правы;
Но всякое сердце имеет в себе часть Неба,
Поэтому я не прошу ни вина, ни хлеба.
Возникая из трения, из ниоткуда,
Из рассохшейся тверди, из диких пород,
Вздымается неистребимое чудо
Священного пламени, – духа высот,
Огня, отогревшего странника в стужу,
И уничтожившего Содом…
Я грею дыхание сердцем наружу,
Небес очагу доверяя свой дом.
Вода умеет играть и петь,
Текучею волей ловить все чувства
И сохранять их, как некая сеть,
Даря уставшим своё искусство.
Она нежит плоть, чтоб душа молодела,
И обращает в жертву профана;
Вода имеет волшебное дело
И тайный эгрегор Левиафана.
Свои по зову не приходят?
Чужие ставят на крутых?
Ликуй, душа, – ты на свободе,
Где нет ни мёртвых, ни живых.
Но равнодушие фатально,
И стоек имидж не всегда;
Храни себя в зеркальной тайне
И продвигайся как вода.
Деревья теряют листья,
Самое время бродить;
И ветра повадка лисья
Меня не устанет любить.
Живучая память – как лира,
А даль превращается в зарево;
И взгляд наполняется миром,
Плывя наугад через марево…
Земля сиротеет и млеет
В плену шелестящей отрады;
И сад, ни о чём не жалея,
Горит в глубине листопада.
Бреду по затуманившимся травам
Осиротелым кесарем глуши,
Ввергая очи в сумерки упрямо
Бессонными светилами души.
Дремучий мир по мне пройдётся дрожью —
И мне себя бы в теле удержать…
Зачем опять иду по бездорожью,
Когда велят по гравию бежать?
Но, видимо, встревожена природа.
Что так влечёт в глухую глубину;
Я чую первородную свободу,
Зажмурив набежавшую волну…
Есть в этом обнаженье суд и милость —
В распахнутую заповедь – нутром;
А есть в облавном буме нелюдимость,
И споры – ни о чём.
Мы вновь согреты узами да визами;
А в памяти, раздвоив непогоду,
Ютится бытовая независимость,
И дышит бесприютная свобода.
Вывихнутые суставы
Патриархальных дорог
Каверзно и неустанно
Тянут в стихию дворов…
Надвое путь расколот,
В сердце – желание встреч;
Нет, это просто холод
Хочет в уют завлечь.
Там упоение пира,
Дым и бессонные страсти,
И соблазнительна лира
В трепете жертвенных граций…
Тянет к таким красивым
Непринуждённо свернуть…
Но путеводная сила
Не прерывает путь.
В мареве дрожь гуманна,
Допинг тумана крут;
А позитив – как манна,
Жизнь продолжает игру.
Это приятно и просто —
Жить, не жалея дней,
И заплывает воздух
Опиумом идей.
Здесь в каждом дворе – собака,
И в каждой собаке – друг;
Какой-то ботаник, однако,
Смешал кобелей и сук.
А с сукой ну что не случится?
Её всякий пёс может взять;
Ей внять бы примеру волчицы,
Чтоб шлаки в породу не гнать.
А плут кобелина – не лучше,
Привык в закоулках тусить,
Учует готовую сучку —
И будет ламбаду месить…
И тут же взъерошат осанку
Такие ж как он кобели;
И тяга к податливой самке
Рекордно их нюх распалит.
И сборище псов понесётся
Туда, где свихнулся инстинкт;
Но сучьей слезы не прольётся
О том, что кобель – не один…
Встречай меня, грей, дорогая,
Я буду твоим навек,
Мы – люди. А псовая стая
Пускай продолжает свой бег.
Заходя в тупик,
Никого не обвиняй;
Будь как дома,
Накручивай шик,
Но никому не открывай.
Это аксиома.
Когда ж понесёшься вперёд,
Пробив тупиковую стену,
Как беспардонная фура,
Не будь оголтелым, —
Закрой за собою проход
Той же структурой.
Я пил коньяк в пустом буфете Воркуты,
Не постигая, что со мной происходило;
Я был с изящною буфетчицей на «ты»,
И что-то в ней меня томило и любило…
Её глубокие небесные глаза
Меня поили притягательной тоскою, —
В них было то, что в жизни я недосказал,
И было всё, чего не выразить строкою.
Я ей рассказывал про наш суровый быт,
Про ЗФИ, про экспедицию, полёты;
Она внимала мне, ловя тепло судьбы,
И словно ждала от неё ещё чего-то…
Потом в служебном закутке меня врасплох
Вдруг обожгло её неровное дыханье…
И я припал к её устам, утратив слог,
Как будто встретил неизвестное созданье.
И этот долгий поцелуй, как дар извне,
Из головы моей повышиб все полёты;
И нежный голос как пропел: «Пойдём ко мне,
Ещё немного – и закончу я работу…»
И я на радостях ещё взял коньяку,
Я был не пьян, лишь околдован чувств аккордом;
Я на неё смотрел, испепелив тоску,
Я был влюблён, сидя в тылу аэропорта.
Мечтал не долго я в буфете с коньяком,
Она исчезла по делам в своей служебке;
И тут меня тряхнула память, словно гром:
Я должен срочно был лететь! И шок был крепким.
Меня нашли друзья на входе в шумный зал,
И мы мгновенно собрались у самолёта;
А в голове моей рыдал и трепетал
Певучий голос: «Я закончила работу!..»
О, как легко в один момент про всё забыть,
И обмануть себя и ближних не пытаться;
Но как же странно до сих пор в себе хранить
Ту незнакомку, что любила целоваться.
Душа – как подводная лодка,
И ей ни к чему горевать;
А мир погружается в водку…
Я буду тихонько всплывать.
Вновь мороз гложет сердце, деревья – как мрамор,
И туманится воздух, мятежа озноб;
Опустел тротуар в заторможенной драме,
И колотится плоть, как актриса без проб.
Но в момент бодуна эта стужа некстати,
А вчера было жарко, и было что петь;
Но теперь – не до этого, пляска не катит,
И одна лишь идея: в бреду не сгореть…
Почему всё так сложно? Зачем мы лакали
Эту смесь алкоголя? На блажь повелись…
Отходняк беспощадно сорвал все вуали,
Обнажил маету и заставил трястись.
Нет, я всё понимаю, – мы пьём только в праздник,
А работаем трезво; о чём разговор?
Но бывают всегда исключенья из правил, —
Типа драмы любовной, где шарм без опор.
Или друг потерял интерес к этой жизни,
Забивая на всё – от работы до слов;
И молчит, словно в тайны вникает Отчизны,
Постепенно теплея от певчих основ…
Эти певчие силы всегда в нас сияли!
Но теперь надо выжить… Магáзин закрыт,
Я как будто к скале всей натурой прибит…
До одиннадцати мы дотянем едва ли…
Но в больших поездах – рестораны крутые, —
Там ведь можно любое лекарство найти;
Это выход! Спасенье! А мы – не пустые,
Лишь бы выйти на эти большие пути…
Город шум встрепенул, возвратив сердцу тонус,
Огрубевшие думы почуяли прыть…
И железный состав открывает вагоны,
Чтобы было, что выпить и чем закусить.
Отчаянье – как жгут,
Когда не греют вены,
Когда нагие вести —
Как ноги на снегу…
Беспомощна порука
И нет нужды в словах,
Когда стучит разлука
В бессмысленных шагах
И откровенье звука
Дробится на устах;
Гульбой гудит округа,
Истоптанная скукой,
В отдавленных костях
Шалит дверной сквозняк.
Идёт война за место?
Фавор не станет креслом
И не онежит блуд;
А псы и врозь, и вместе
Жуют и тем живут…
Желанья гасит мгла,
В груди смыкая горечь;
Зашторивает город
Пустые зеркала…
В дыханье шок сочится;
А вместе мы другие.
Но где родные лица?
Живая ностальгия
Пульсирует во льду…
Фатален круг амбиций,
А грех мольбой оттиснут;
И остаётся виза —
Идти туда, где ждут.
Человек – это ветер
В штурмовых закоулках;
Сердце плачет о свете
И колотится гулко…
Небеса тяжелеют,
Фронт земли – мостовая;
И молитвенный лепет
Стук шагов разбивает.
Стал бульвар парапетом,
И движенье – опора;
Здесь фатальным аскетом
Бродит тень Командора…
Мы безумно чужие
В этом мире промозглом;
Боль развеяна жизнью,
Человек – это воздух.
Но отчаянно точен
Дух, тоскою гонимый;
И детей одиночеств
Шок выносит к любимым…
Окрылись немотой,
Уцелевшая жертва, —
Из груди вырван вой
Одичалого сердца.
Если бы мир обернулся ветром,
Он бы не знал завес,
И если бы мир обернулся песней,
Он бы не ждал чудес.
Но глядя на звёзды, я чую свободу,
Зовущую в тайны судьбы;
Она обернётся туманом и спросит:
«Что такое мы?»
Если бы мир был таким, как звон,
Он бы не знал узды,
И если бы мир был таким, как сад,
Он бы не ждал беды.
И всё же, кто волен – тот жив, но каждый
Болен своей игрой;
А если б я был таким, как весна,
Я бы знал, что со мной…
Если бы мир был таким, как детство,
Он бы врагов не творил;
И если бы дар не кроили на лавры,
Он бы мечты оживил.
Но вольно входя в эйфорию полёта,
Я жар утоляю грозой;
Она обернётся росою и скажет:
«Этот мир не чужой…»
Если бы путь обернулся рекой,
Он бы имел полный ход;
И если бы мы посмотрели в себя,
То шагнули б вперёд.
Но пока не кончается время,
В каждом движении – след;
И я доверяюсь тому, что есть,
Взгляд повернув на свет.
Я слышал в ночи пробужденье чудес,
Я видел в камнях золотое сиянье;
И тайная мощь неизменных небес
Земле подарила второе дыханье…
Pulsuz fraqment bitdi.