Kitabı oxu: «Бессветные 2», səhifə 4

– Так это всё Крис устроил! – ухмыльнулся Витольд. – Но, вообще-то, у нас с дядей большое наследство.

– Предки постарались? – догадался белобрысый.

– Ага. И очень давно. Скажу тебе по секрету: мой дядя ни дня не работал.

– Какой же это секрет?! – едва не расхохотался Гейб.

Ланд-Кайзер только и делал, что сидел в восточном крыле, изредка перемещаясь между гостиной, кабинетом и личными апартаментами. Он и на воздух обычно не выходил – настоящее комнатное растение. Да он в документах должен был числиться как недвижимость! Может, он что-то и изобретал, но до сегодняшнего дня показал свой великий ум лишь единожды: разгромив охранку в покер на целый оклад. Вот было унижение!

На секунду Гейбом овладело желание подробнее расспросить Витольда о дяде, но потом он счёл это подлым. Да и вряд ли ребёнка посвящали в семейные тайны. Хотя ни для кого не было секретом, что его дед по материнской линии торговал оружием в межконтинентальных масштабах. Весёлая семейка, ничего не скажешь!

Загудел телефон, и раздалась резвая кантри-песня, выдавая звонившего: на каждого из списка контактов у Гейба был подобран персональный рингтон.

– Кажется, у меня проблемы… – виновато сообщил Верн.

– Что случилось? – со вздохом спросил «старший».

– Я тут нечаянно кое-что опрокинул…

– Надеюсь, не пинту пива?

– Да не-ет. Хозяйские вещи. На чердаке.

– Сейчас поднимусь.

Оставалось надеяться, что это «кое-что» не сравнимо по ценности с картинами Рембрандта, иначе «кое-кому» одним окладом не отделаться, а лицу, обременённому проклятой ответственностью, непременно достанется вдвое больше.

Гейб сунул телефон в карман джинсов, встал с земли и отряхнулся.

– А насчёт побега, – бросил он Витольду, – предложу Крису устроить тебе прогулку. Пикник на природе или что-то вроде того.

– Так без разрешения куда веселее! – заметил хозяйский племянник, перекатываясь с носков на пятки. В строгом костюмчике с зелёными вставками он походил на ученика частного пансионата, а не на наследника богато обставленной тюрьмы.

– А мне вот будет совсем не весело без головы.

Гейб потрепал сорванца по макушке и пошёл в дом. Вот до чего он докатился: раньше сам лез на забор, нарушая все возможные правила, а теперь запрещал другим стремиться к свободе! Ещё немного – и сам вырядится в костюм и начнёт изводить всех нотациями! От этой мысли Гейб скривился и поклялся себе ни за что на свете не опускаться до подобного.

Чердак находился под крышей и был по сути третьим этажом. Сюда вела только одна лестница, значительно у́же и круче, чем остальные в доме. Широкое помещение над центральной частью дома делилось на квадраты полками со всевозможной утварью: своего рода склад для всего того, что не нашло своего места в комнатах. Два окна находились друг напротив друга по разные стороны и вели на маленькие балконы-террасы, с которых открывался неплохой вид на двор впереди и позади дома, а также на бессчётные еловые пики и косматые кроны.

Верн виновато мялся у нагромождения из коробок. Его ладони размером с обеденную тарелку нервно сжимались и разжимались. Он был старше белобрысого всего на полгода, но превосходил его (да и всех остальных) габаритами. Дело вовсе не в росте, а в крупных ручищах и широченных плечах, раздавшихся от регулярных тренировок. «Деревня» – так его называли за простоту и за то, что он вырос в фермерской семье. Верн любил помогать в саду, десяток-другой раз оббежать вокруг дома перед завтраком и подолгу пропадал в спортзале. Вроде как гармония с собственным телом благотворно влияла на телекинетиков. И вот теперь этот здоровенный детина с честным лицом и в спортивном костюме стоял с видом провинившегося школьника. Позади него лежали напольные часы размером со шкаф, повалить которые можно было разве что с разбегу да при недюжинной массе. Нечаянно опрокинул? «Как же!» – непременно выкрикнул бы профессор Фейст при виде этого безобразия.

– Вот. – Сосед указал на часы, на случай, если «старший» не догадался. – Я их не заметил.

– Не заметил?! – переспросил Гейб, не зная, смеяться или делать строгое лицо.

– Ну это… Они за спиной стояли, я повернулся и вот… Задел.

– Ты вертись осторожнее, а то кого-нибудь из парней заденешь – потом костей не соберём.

На лестнице загромыхали шаги, и на чердаке появился взъерошенный Рин в очередной весёленькой футболке – ярко-красной с Человеком-пауком. В руке он сжимал рацию.

– А, это вы! – воскликнул рыжий и по привычке щёлкнул языком, создавая незримую сонарную волну. – Сван сказал, тут что-то грохнуло. Решили, может, Дин снова на штурм пошёл.

– Что-то ты долго. – Гейб демонстративно посмотрел на часы. – Он бы тут успел пятьдесят раз отжаться и столько же раз присесть. За бдительность – пять, за скорость – двойка. И раз уж пришёл, помогай. Поднимем эту штуковину и сделаем вид, будто ничего не было.

– Ага.

Рин был самым лёгким на подъём – не только в том смысле, что меньше всех весил, а в том, что никогда не выделывался.

С огромными усилиями парням удалось поставить махину на место. Часы и раньше не шли, а царапины на полу быстро спрятали под коробками. Камеры в этот угол не заглядывали, поэтому никто ничего доказать не сможет, да и вряд ли вообще заметит. Оставалось лишь неясным, как такое случилось.

– Ты тут что, телекинезом баловался? – Гейб посмотрел на Верна с пристрастием сыщика.

Тот красноречиво отвёл взгляд.

– Ну… это… Я немного. Самую малость.

– В следующий раз будь осторожнее, – посоветовал «старший».

В доме не разрешалось использовать псионику где попало, но Гейб не мог запрещать то, чем регулярно грешил сам. Правда, его способности не относились к травмоопасным. Галлюцинации, которые все обычно называли иллюзиями, пусть и навязывались окружающим, но были безвредны, как мыльные пузыри: привлекали внимание, снижали бдительность или просто радовали глаз, но хотя и не лопались при первом же прикосновении, оставались бесплотными и эфемерными в отличие от грубой, весьма ощутимой силы Верна или ледяного контроля Грэга над чужим телом… Запрет как раз и относился к такой псионике, что подчиняла сознание других или радикально воздействовала на окружающий мир, как, например, телекинез, органика или управление энергетическими полями.

Снова донеслись шаги, но на этот раз не топот: кто-то неторопливо поднимался на чердак с равномерностью метронома. Гейб сначала подумал, что это дворецкий явился на шум, но вскоре наверху лестницы вырос высоченный силуэт Грэга.

– Что у вас тут за собрание? – спросил сосед, которого все называли Унылым за неумение радоваться и быть несерьёзным. Вечно хмурый, с широкими увесистыми бровями и тяжёлым взглядом, он и правда напоминал гробовщика или типичного смотрителя кладбища. А ещё был ужасным занудой!

– Заговор с целью захвата власти, – пошутил Гейб.

– Ясно. – Грэг даже не улыбнулся. – Звонил Краст, требовал прислать ему график.

– А чего это он тебе звонит? – Белобрысый приподнял бровь, ощущая стойкую неприязнь.

– Спроси у него сам. График я отправил. Он сказал переделать, – сообщил Унылый тоном, будто отчитывал. – Убери ночные смены у Рина: днём он нужнее. И набросай график на следующий месяц.

– А сам почему не сделал? Ты же любишь лезть, куда не просят! – фыркнул Гейб, раздражаясь всё сильнее.

В руке Рина затрещала рация.

– Вы там чё, обалдели? А ну не драться! – прикрикнул на них Сван из охранки (соседи обычно называли его по фамилии – Флайерс). – Сначала поверните камеру или хотя бы выйдите из угла, я запись включу. Хоть будет чё посмотреть!

Подслушивал… В этом доме невозможно было остаться наедине!

Все переглянулись, заулыбались, и только Грэг остался унылым.

– Раз такое дело, можно мне шестого выходной? – решил воспользоваться случаем Верн.

– Эй! Я уже забил шестое! – воскликнул Рин, напоминая, но явно позабыв, с кем имел дело.

– Я уже проставил свои смены на следующий месяц, – заявил Грэг, – и шестое уже занял. – Вне всяких сомнений, сказал он это специально: хотел посмотреть, как поведёт себя «старший».

– Вы издеваетесь? – Гейб укоризненно посмотрел на всех по очереди. – Только не подеритесь! Рин раньше всех попросил, ещё на прошлой неделе, так что он и пойдёт.

– Кто бы сомневался! – ядовито заметила рация.

– Вот только тебя не спросили! – Белобрысый покосился на камеру.

– Он хочет сказать, что ты вечно решаешь в пользу Рина, – незамедлительно встрял Грэг.

– Ага. Если чё надо, Деревню гоняешь, – не унимался Сван. – А как выходные раздавать, сразу Рину.

– А вот и нет! – возмутился рыжий.

– Вы задрали! – прикрикнул на них «старший». – Я прекрасно помню, кто, когда и о чём меня просит. Будете выделываться, я сам шестого в город поеду, а вы останетесь дежурить вчетвером!

Вот во что стала превращаться их компания: вместо пульта от телевизора не могут поделить выходной! Скоро всех в костюмы вырядят и умничать обяжут! Подумав об этом, Гейб усмехнулся и создал в воздухе иллюзорную лампочку, которая вспыхнула жёлтым жизнерадостным светом, а затем превратилась в неоновую стрелку, указывающую в сторону выхода.

– Все, кроме Флайерса, кто первым добежит до охранки, тому и выходной. Чего рты разинули? На старт, внимание, марш! – Объявив это, белобрысый под возмущённые возгласы первым метнулся к лестнице.

В следующее мгновение соседи, не считая Грэга, ринулись следом. Внезапно большая коробка отъехала от стены и бросилась ему под ноги. Гейб ловко её перепрыгнул, но споткнулся о следующую. Не желая отставать, он создал иллюзорного дворецкого, поднимающегося по ступеням. Это заставило Верна замедлиться, опасаясь сбить старика, но Рин, периодически щёлкая языком и используя сонарное зрение, пронёсся сквозь иллюзорный образ, не сбавляя хода.

Гейб не спешил, наслаждаясь игрой, но стоило ему поддаться, как Верн настиг его на крутом повороте лестницы и оттолкнул с силой грузовика.

Оба соседа уже спускались на первый этаж. Оценив ситуацию, «старший» ринулся к перилам балкона, нависавшего над зелёной гостиной. Ловко перемахнув через ограждение, он ухватился за балясины, повис, вытянувшись во весь рост, и спрыгнул на паркет как раз перед аркой в европейский зал. Этот рискованный манёвр помог ему вырваться вперёд, и он побежал к охранке с торжествующей улыбкой.

Европейский зал упирался в бок коридора, ведущего в западное крыло и к развилке офис-парадная. Прямо по курсу и пряталась охранка. Когда до заветной потайной двери оставалось всего несколько метров, из-за поворота появился настоящий дворецкий. Гейб затормозил и проскользил по паркету на слипонах, а вот Верн глазам не поверил и задел Клемента плечом. Серебряный поднос с грохотом рухнул на пол, фарфоровые чашка и блюдце разлетелись вдребезги. Воспитанники застыли с одинаково виноватыми выражениями лиц.

– Извините… – пробормотал Верн, в отчаянии заламывая руки, и бросился подбирать осколки.

Клемент, сохраняя достоинство, поднял поднос и жестом остановил его: он был немым, насколько понимал Гейб.

– Ах, вот что за табун носится по дому! – раздался голос Кристиана, появившегося в коридоре.

– Мы тут… это… состязались, – чистосердечно признался Верн.

Начальник окинул каждого насмешливым взглядом. Гейбу показалось, что ему достался самый пламенный.

– Ну так состязайтесь на улице! После обеда все трое поможете Клементу с уборкой, а сейчас – марш за ворота! Десять кругов вокруг забора – чем не соревнование? Проигравшим – ещё десять. – Кристиан хлопнул ладонью по двери охранки. – Дежурный проследит, чтобы не жульничали.

– Есть, команданте! – тут же донеслось из рации.

Парни поспешили во двор. Несмотря на наказание, настроение у них было приподнятым, и спор из-за выходного уже не казался важным.

– Ну чё, лошары, Грэг пришёл первым – ему и выходной! – позлорадствовал Сван. – А теперь – о забеге: какие ставки?

– Он у меня ещё дошутится! – проворчал Гейб, отбирая у Рина рацию. – На кого ставите?

– Грэг – на Верна, я – на тебя. Не подведи, братюня! Покажи этим неудачникам!

Сван был безнадёжен (в хорошем смысле, если такой вообще возможен). В обычные дни – законченный придурок, хотя в целом парень ничего. По большим праздникам… Но сегодня был явно не такой день.

Верн застыл у ворот, почёсывая затылок, а Рин скорчил несчастную мину. Он заведомо уступал в физической подготовке и был младше всех в охранке, хотя разница в возрасте была невелика. Справедливости ради, польза от рыжего перевешивала его недостатки: пусть он и не годился на роль громилы или обученного псионика, зато совмещал обязанности системного администратора и связиста.

– Ничему вас Крис не учит! – оскалился «старший» и зажал кнопку. – Знаешь, что, Флайерс? Ты прав: я всегда за Рина. Так что мы трое ставим на него, а вы с Грэгом как заведомо проигравшие свои десять кругов потом налегке побежите. То есть с пустыми карманами! Счастливо оставаться, лузеры!

Глава 33. Memento mori

Мэтис никогда не забывал о смерти, но свою собственную не помнил. Она коснулась его… и отказалась. Значит ли это, что он теперь проклят? Тело дышало, сердце билось, но что-то внутри умерло: осколок того, кем он был. Всего лишь осколок, а на жизнь уже было больно смотреть, как на разбитое зеркало, годное только на выброс.

В тёмном трюмо отражалось его припухшее лицо. То, что в больнице не бросалось в глаза и до конца не осознавалось, здесь, в привычной обстановке, резало по живому. Впалые щёки, серо-лиловые круги под глазами и губы, мертвенно бледные на фоне шрамов. Шесть вертикальных порезов были аккуратно зашиты и хорошо срослись, но красоты не добавляли. Ни улыбка, ни оскал, ни спокойное выражение лица не могли сделать его внешность хоть сколько-нибудь привлекательнее.

Мэтис прикрыл рот ладонью, пытаясь представить себя прежнего, но грубый шрам на руке возвращал его в реальность. Следы той ночи остались на плече, груди, под подбородком. Слишком много шрамов – и ни одной истории, которую они могли бы рассказать. Запереться бы дома и не выходить, но мрачная квартира напоминала о том, что убежища здесь не найти.

Раньше Мэтис не был любителем зеркал, никогда особо не прихорашивался, толком не причёсывался и вообще не задумывался о своей внешности. Лёжа в больничной палате, он не предполагал, что результат окажется настолько ужасным, и теперь не мог думать ни о чём другом. Именно ЭТО будут видеть люди до конца его дней!

Доктор уверял, что шрамы через год побледнеют и станут менее заметными, но суть от этого не изменится. Все станут показывать на него пальцем или, что хуже, навесят дурацкое прозвище, например, «штопанный рот», и сочинят какую-нибудь городскую легенду. Не о такой славе мечтал детектив-медиум! Какая честь – прослыть жертвой?! А ведь он и вёл себя как жертва: запирался в комнате и медленно разрушал себя.

– Хватит! – внезапно вырвалось у него.

Как говаривал учитель Фейст, «Не на том ты фокусируешься, идиот!» Непедагогично, зато в точку! Пора бы научиться вовремя останавливаться, пока жалость к себе не превратилась в хроническую болезнь. Лучшее лекарство – расследование, а ошибки прошлого надёжно скроют маска и велоперчатки.

Одна за другой в рюкзак отправились необходимые вещи: фонарь, фотоаппарат, перочинный нож, обновлённая «Книга мёртвых» – такой же дневник, но уже без дурацкой надписи на обложке. Расследование могло затянуться, поэтому следовало захватить провиант. Холодильник, заботливо забитый тётей Зои, укоризненно смотрел на Мэтиса вчерашней запеканкой, тефтелями и куриным бульоном. Покачав головой, тощий племянник прихватил со стола несколько булочек, завёрнутых в полиэтилен, и швырнул их в рюкзак поверх свёрнутой толстовки. Вот и все сборы.

Оставалось решить последний вопрос: нужна ли компания. Мэтис прекрасно знал, что Келли примчится по первому же зову, но с той же готовностью отчитает его за попытку выследить убийцу. Фор, скорее всего, будет занят: он постоянно пропадал на работе, и встречи с ним приходилось планировать заранее.

Может, позвонить Гартли или ребятам из клуба? Вот только последняя встреча закончилась некрасиво: Мэтис исчез на несколько месяцев и объявился лишь позавчера, отправив сухое сообщение Эдисон. Он соврал о болезни, что, впрочем, не было совсем уж неправдой. За столь сомнительное оправдание подруга тут же окрестила его дезертиром и полчаса читала лекцию о том, что нельзя пугать друзей до полусмерти и пропадать без объяснений. Хотя, если бы её пригласили в больницу, испуг был бы куда сильнее – мало кто готов увидеть знакомое лицо изрезанным и заново сшитым. Хорошо хоть Фор сохранил происшедшее в тайне. Наверное, того требовали следствие и элементарная деликатность. В последнем другу действительно не было равных: он мог молчать с поистине дипломатическим тактом, будто запер все секреты в сейф с тройным дном – ни лишних вопросов, ни уточнений, только это его понимающее молчание, после которого почему-то всегда становилось легче.

Но Эдисон всё равно предстояло столкнуться с новой реальностью: уродливыми шрамами и ещё более уродливой правдой. Нужно будет собраться с духом, извиниться как следует и рассказать всё за чашкой её фирменного кофе с имбирным печеньем. Возможно, завтра утром, если сегодняшнее расследование пройдёт удачно. Но точно не сегодня.

Последние полторы недели мало чем отличались от больничных будней: та же тишина, та же изоляция, тот же вынужденный покой. Эд, как выяснилось, съехал сразу после нападения, снова перебравшись в студенческое общежитие. Дядя Бен настаивал на установке решётки на балкон, и Мэтис был склонен согласиться, хоть и тянул с окончательным ответом. Он просто ещё не решил, хочет ли продолжать жить в этих стенах, пропитанных памятью о той ночи. Они всё видели…

У порога его терпеливо ждали стоптанные синие кеды. Родные белые шнурки давно пожелтели от времени и были заменены практичными чёрными. На улице стояла тёплая погода, но тело отчаянно просилось под защиту толстого слоя ткани. Отцовский свитер с непомерно длинными рукавами идеально подходил для этой задачи. Мэтис заметно вытянулся за последние годы, и некогда мешковатая вещь теперь сидела на нём вполне сносно, хотя рукава пришлись бы в пору разве что орангутангу.

Осталось лишь натянуть маску на лицо и шагнуть за порог. Шагнуть навстречу новым воспоминаниям, которые должны были вытеснить горечь и сожаления. Он уже стал персонажем городских легенд – теперь оставалось лишь переписать свою роль в этой истории.

Он вышел из раздолбанной маршрутки у старого ларька, расписанного баллончиками. Раньше Мэтис обходил Весёлый дом стороной, теперь же сюда его влекло мрачное любопытство. Окинув округу быстрым взглядом и убедившись, что за ним не следят, он развернулся спиной к психдиспансеру и шагнул в лес, продираясь сквозь колючие объятия кустарника. Где-то там, в тени вековых сосен, и находилось место преступления.

Видения участились, будто призраки, копившиеся все месяцы его комы, теперь выстроились в нескончаемую очередь. Обрывочные и цельные, мгновенные и затяжные, эти озарения выдёргивали его из реальности, погружая в чужие жизни.

Мэтис вспомнил учебник, в котором описывалось нечто похожее: способность считывать мысли и переживания живых людей в реальном времени. Авторы называли это банальным термином «телепатия». Раньше он представлял её как передвижение предметов силой мысли, но учёным, видимо, виднее. Вот только ни один учёный или учебник не сообщал о существовании медиумов. Мэтис полагал, что у него редкая форма сенсорики – своеобразная «телепатия прошлого», хотя учитель Фейст разносил в пух и прах эту теорию, как и любые другие, допускавшие существование призраков. Но разве обязательно всему в этом мире иметь научное объяснение?

После нападения тренировки прекратились. Мэтис несколько раз порывался приехать в Пегий Дол, надеясь на помощь профессора, но Фор настоятельно рекомендовал дать психике восстановиться после тяжелейшего стресса. Ирония заключалась в том, что именно эта вынужденная пауза и неизвестность терзали психику куда сильнее, чем последствия комы.

Лесной воздух, непривычно насыщенный кислородом, обжигал лёгкие. В висках стучало, перед глазами всё плыло – сказывались недели затворничества. Если бы не это проклятое расследование, он бы так и валялся на диване, уставившись в потолок.

Видение из больничной палаты не дало чётких деталей. Единственная зацепка – угол обзора: остановка и тот самый облезлый ларёк по соседству с Весёлым домом. Мэтис развернулся к дороге и начал медленно отступать, пока картина перед глазами не совпала с воспоминанием. Здесь. Именно здесь! Но земля не хранила следов – ни капли крови, ни намёка на борьбу. Сколько времени прошло? Месяцы? Годы? «Не те вопросы ты задаёшь!» – мысленно упрекнул себя Мэтис, опускаясь на корточки. Важнее было понять, что именно здесь случилось. Неужели убийство? Или безликий демон просто притащил сюда уже бездыханное тело?

Пальцы впились в холодную землю, пробираясь сквозь травяной покров. Подобные видения приходили и раньше. Около года назад он видел нечто похожее: убийцу, настигающего жертву в таком же подлеске. Но остановка, маячившая впереди, была другой – без этого обшарпанного ларька. Сколько всего таких остановок между Прилесьем и Залесьем? Три? Четыре? Нужно проверить их все – по обе стороны дороги.

С трудом поднявшись с земли, Мэтис заковылял обратно. Недели постельного режима давали о себе знать: каждое движение отзывалось слабостью в ленивых мышцах. Тело умоляло о передышке, настойчиво шептало: «Ложись. Просто рухни в эту траву и закрой глаза». Но забыться не получилось бы: даже если бы он смог, мысли всё равно возвращались бы к тому, ради чего он сюда пришёл – к неоконченному делу, к нераскрытому убийству, к неотомщённому нападению на него.

Дождь превратил землю в кишащее месиво. Грязь и трава – блевотная каша. Сложно идти, ноги вязнут, как в жидком дерьме. Так и рухнул бы в эту жижу, чтобы захлебнуться. Хватит!

Ведут под руки. Не остановиться, не замедлиться. А сзади ещё один конвоир – подталкивает, то ли торопя, то ли подбадривая. Унизительно, но куда приятнее, чем когда волокут по грязи, как мешок с костями.

«Вот ведь гад!»

– Шагай, давай!

«Как же достала эта сырость!»

– Погода дрянь! Теперь ещё сушить форму!

«Как же надоело! Когда это уже закончится?!»

– А я предупреждал, что нужно проверить окна!

– Да иди к чёрту!

Окна лечебницы пылают неестественно ярко. Их отражения дробятся в миллионах дождевых капель. Шествие движется из ночи к этому искусственному солнцу, но настоящая тьма прячется именно там – за слепящими лампами.

Из светящегося прямоугольника двери вырывается тёмная фигура – стремительная, как пуля. Дьявол всегда лёгок на помине.

Тудуф!

Выстрел разрывает ночь. Эхо раскатывается по округе, как весенний гром. Мгновенный спазм страха и головной боли. Справа – тело плюхается в грязь.

Зато форму сушить не придётся…

– Ничтожества! Безмозглое стадо!

Бту-уф!

Второй выстрел – предупреждающий. Людей у него меньше, чем в запасе патронов. Полегчало? И в голосе прорывается почти дружеская интонация:

– Чего скалишься?

Перезаряжает. Пальцы уверенно скользят по затвору. Подсвеченный сзади, он почти не имеет лица. Блестят лишь глаза. Светлые волосы кажутся нимбом. И чего же не торопится к праотцам?! Скорее б ты сдох, чёртов урод! Грёбаный мудила!

– Поскалься вот с этим!

Стреляем в упор? Игры кончились, да? Ну, прощай…

Толчок чудовищной силы.

Мэтис резко открыл глаза, ослеплённый безоблачным небом. Он лежал плашмя на спине, не моргая, пытаясь собрать мысли воедино. Какая связь между этим видением и изуродованным телом в лесу? Неужели убийц несколько? Но те, что явились ему сейчас, явно не пользовались ножами: у главного было… ружьё? Кто они вообще такие? И почему толпились у психдиспансера, как у себя дома?! Вопросов стало ещё больше, а ответов – ноль. «Призракам следовало бы записываться на приём, а не врываться в голову посреди расследования!» – со злостью подумал Мэтис.

Пока воспоминания не расплылись, он торопливо достал дневник. Чистые страницы жаждали заполнения: каждое видение хранило крупицу истины. Нужно фиксировать всё, ничего не упуская. Увлёкшись, Мэтис вдруг осознал, что забыл, куда направлялся до этого. На какую-то неизвестную остановку… Не ту, что возле Весёлого дома, где обосновалась какая-то банда. Чёрт! Надо срочно звонить Фору: мистер Ллойд наверняка знает это место, ведь когда-то он работал здесь психиатром. Или подрабатывал? Нет, искал экстрасенсов! Он поможет и со свидетелями, и с полицией. Точно! Это не приблизит к поимке безликого демона, но хотя бы несколько мерзавцев окажутся за решёткой.

Мэтис прижал телефон к уху, мысленно проклиная каждый затянувшийся гудок.

– Алло, – наконец раздалось после седьмого сигнала.

– Фор, срочное дело! – Голос Мэтиса дрожал от возбуждения. Пришлось спустить маску, чтобы не съедала слова. – Расскажи всё, что знаешь про психдиспансер! Крис знает кого-нибудь из начальства? Там, похоже, не всё чисто!

В трубке повисла пауза – слишком долгая для обычного осмысления.

– Что случилось? – наконец спросил Фор вполне ровным голосом.

– Со мной всё норм, но тут, кажется, двойное убийство!

– Опять видения?

– Да! Только что видел, как какой-то тип двоих застрелил из… ружья, кажется. Там целая банда ошивается!

Фор вздохнул так, что микрофон захрипел:

– Давай по порядку: ты видел момент убийства?

– Да!

– Лица разглядел?

– Мешал дождь, и темно было. Но это не важно! У нас же теперь зацепка. Поможешь?

– Обсудим при встрече.

– Ты до скольки сегодня?

– Сегодня – никак. Давай в субботу.

– Суббота аж через четыре дня! Может, завтра?

– Мэтис, у меня работа!

– Это же ненадолго!

– Извини. Я спрошу у Криса, но он вряд ли разрешит.

– Но ты обязательно спроси! И про диспансер узнай!

Тишина в трубке возобновилась и начала тянуться до неприличного долго.

– Фор, ты ещё там?

– Здесь. – Ещё один вздох. – Надеюсь, ты не шаришь по лесам в поисках следов… сам понимаешь кого?

– Не-а, – слишком быстро ответил Мэтис.

– Точно?

– Да мне сейчас на люди-то показываться стыдно! – Это была идеальная ложь, потому что являлась истиной.

Фор помолчал, затем произнёс неожиданно мягко:

– Всё наладится. Приеду, как только смогу.

Закончив разговор, Мэтис засунул телефон в карман и окинул взглядом окрестности. Похоже, он незаметно для себя углубился в лес, двигаясь параллельно дороге. «Что ж, даже лучше, – подумал он. – Меньше шансов, что кто-то заметит и начнёт пристально разглядывать, будто пытаясь угадать, что там под маской».

Лесная тропа превратилась в настоящий экстремальный маршрут: то резкий спуск, где приходилось буквально скакать по склону, то изматывающий подъём по скользким листьям, скрывавшим предательские корни и камни. Вверх-вниз, словно на дьявольских качелях, где вместо удовольствия – риск сломать шею. Развлечение для взрослых детей, лишённых страха.

Кругом царила иллюзия уединения: птицы перекликались невидимым хором, с шумом перелетали с ветки на ветку где-то в вышине. Раскидистые кроны создавали зелёный купол, защищавший от палящего солнца, но редкие прорвавшиеся лучи жгли и были контрастно яркими, ослепляя Мэтиса. И сквозь эту тёплую палитру лета, сквозь буйство жизни и цветения нечто невидимое и леденящее кровь неотступно следовало за ним. Липкое, необъяснимое ощущение чужих глаз на своей спине.

Мэтис резко обернулся – ни души. Слишком тихо. Он заставил себя двигаться – мышцы напряглись до дрожи, готовые в любой момент к бегу или к борьбе. Птичья трель над головой превратилась в пронзительный визг, будто кто-то вогнал сверло прямо в висок. Его собственные шаги гремели – неуклюжие, тяжелые, громкие. Казалось, весь лес ожил и следил за ним.

Стиснув зубы, Мэтис резко свернул вправо, к дороге. Пусть лучше увидят проезжающие мимо – отсутствие свидетелей сейчас куда страшнее. Впереди мелькнула, затем исчезла машина, как мираж между стволами. Шум шин на асфальте лишь усилил панику: чем громче звуки впереди, тем страшнее тишина сзади.

Мэтис крутанулся на пятках. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Пусто. Слишком пусто. Он знал этот трюк: притаиться, замереть в слепой зоне, ждать. Его пальцы сами потянулись к шрамам.

Шаг… Еще шаг… Быстрее! Тело двигалось автоматически, а мозг яростно анализировал каждый шорох. Звуки заполнили череп. Он слышал слишком много: каждый щелчок насекомого, каждый вздох леса, будто кто-то специально усилил громкость, чтобы заглушить своё приближение.

«Не оглядывайся. Не показывай, что знаешь». Но тело не слушалось: веки дёргались, зрачки метались, взгляд срывался с одного темного пятна на другое. Лесная тропа сузилась до тоннеля с единственным выходом – туда, где его уже ждали…

Мэтис рванулся в сторону, задев плечом сосну. Боль пришла на мгновение позже. Ледяная капля пота заскользила по спине, словно пальцем провели по позвоночнику.

– Нет! – Дикий вопль вырвался сам по себе. Мэтис кубарем вылетел на дорогу. – Нет! Не надо!

Он катился по асфальту, царапая колени и ладони, но страх гнал его вперёд.

Резкий гудок пробил сознание, как удар током. Мэтис взвыл, инстинктивно закрыв голову руками. Когда спазм отпустил, он увидел, что лежит на горячем асфальте под палящим солнцем.

– Эй, парень, ты в порядке?

Голос доносился сверху, из пикапа, затормозившего в паре метров от него. «Слишком близко к Весёлому дому… Слишком удобное совпадение».

Мэтис поднялся, поправляя сползшую маску. Свитер порвался, обнажив свежие ссадины на локте – будто лесу было мало его старых шрамов.

– Упал… – пробормотал он, чувствуя, как капли пота стекают под маску.