Kitabı oxu: «Дневник 1917–1918 гг.», səhifə 13
Прошлую ночь заснул в пять часов утра.
7 мая (24 апреля)
Вечером на первый день у Зои (сперва у Каменских) очень напился. Как только дошел – как отрубило – с этого момента ничего не помню. Очнулся в пять утра. Весь день очень страдал – сердце. Нельзя, нельзя пить уже так много.
От Каменских шли мимо памятника Александру III. У него отбили нос. Кучка народа, споры – диаметрально противоположные мнения. Много озлобленных против большевиков. (Я шел к Каменским – вслух ругал засевших в запертом Кремле – проходящие – из народа – горячо подхватывают.) И тут – самый мерзкий и битый дурак – студент…
Вчера у Чулковых. Кайранские, Щепкина-Куперник (очень, очень приятна, – что значит прежнее литературное поколение!). Все нездоровилось – все около 37 – погибаю в этом подвале у Муромцевых – а деться буквально некуда! Всю зиму голову ломал – куда бы уехать! Нынче с утра температура почти 37. К вечеру нынче чувствую себя лучше. Холод на дворе, у меня холод как в могиле.
Ездил искать «Речь» пасхальный номер – на трамвае солдат у солдата разрезал мешок, накрал, в колени зажал пирожков. «Отдай, сукин сын!» Кругом: «В морду, в морду-то его! В комиссариат!» Злоба, грубость всюду – несказанные!
Опять слухи: в Петербурге – бунт, в Киеве уже монархия.
Перечитал Записную книжку» Чехова. Столько чепухи, нелепых фамилий записано – и вовсе не смешных и не типичных – и какие все сюжеты! Все выкапывал человеческие мерзости! Противная эта склонность у него несомненно была.
8 мая (25 апреля)
День большого беспокойного волнения: переворот на Украине («Экстренный выпуск „Известий“). Прочли этот выпуск с Колей у Юлия. Радость, злорадство острое.
Светлый холодный день.
У нас было много народу (наша «Среда»). Масса слухов: Мирбах требует выгнать латышей, Мирбах отзывается, на его место – фон Тирпиц (Мирбах слаб!) и т. д.
9 мая (26 апреля)
Самый лучший, необходимый паспорт, и теперь еще выдаваемый газетами общественному деятелю: он верит… он верит… я верю в светлое будущее России, «в революцию» и т. д.
