Kitabı oxu: «Из любви к Барду»

For the Love of the Bard

Jessica Martin

© ONYXprj, Nostalgia for Infinity, Graphic toons / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Норицына О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Для Эм

Хоть ты быстро повзрослеешь, всегда оставайся такой же неистовой.

Действующие лица

• Миранда Барнс – наша огневолосая героиня

• Адам Уинтерс – ветеринар, обидчик из средней школы

• Иэн Грант – лесоруб, хипстер

• Изабелла Барнс – профессор в колледже, владелица книжного магазина и мать в клане Барнс

• Питер Барнс – профессор в колледже, владелец книжного магазина и отец в клане Барнс

• Порция Барнс – старшая сестра в клане Барнс, пугающий адвокат

• Корделия Барнс – младшая сестра в клане Барнс, богиня выпечки

• Кэндис Торнтон – организатор мероприятий, мегера

• Тилли Перкинс – владелица обувного магазина, сваха

• Опал Перкинс – племянница Тилли, студентка, режиссер-постановщик

• Дэн Таунсенд – владелец магазина кухонных принадлежностей, режиссер-постановщик

• Джаз Джонс – студентка, Титания¹

• Кэт Джексон – владелица магазина товаров для взрослых, Виола²

• Байрон Грин – адвокат, Орсино³

• Пак, стажер – неосмотрительный пожиратель того, что не следует есть

• Хэтэуэй Смит – настоящая заноза в заднице, возомнившая себя автором бестселлеров

Акт I
Июнь

Сцена I
Кабинеты «Литературной Вальгаллы»

Я угрюмо смотрела на экран, откуда на меня буквально кричала фраза: «НОВАЯ ЧАСТЬ “ЭЛЬФИЙСКОЙ ЧУМЫ” ПРОСТО УБИЛА МЕНЯ. И В ЭТОМ ВИНОВАТА ХЭТЭУЭЙ СМИТ. ОНА ХОТЬ ПОНИМАЕТ, НАСКОЛЬКО ВСЕ ИСПОРТИЛА?» Вместо того чтобы старательно собирать вещи, которые могут понадобиться, пока я все лето буду работать в доме родителей, я прыгнула в кроличью нору под названием SpillThatTea.com – подростковую социальную сеть, где читатели обсуждали мою последнюю книгу. Спящий на полу стажер пукнул, наполняя воздух своими вонючими собачьими газами.

– Кто давал тебе утку? – требовательно спросила я.

Но Пак лишь перевернулся на другой бок и зевнул.

Потерев виски, я заправила за уши выбившуюся волнистую прядь темно-рыжих волос и в сотый раз пожалела, что имею самое непосредственное отношение к Хэтэуэй Смит и серии книг «Эльфийская чума».

Сквозь стеклянные стены своего кабинета я увидела, как мой бизнес-партнер Иэн и наш бухгалтер Матильда Мэтисон завороженно смотрели друг на друга. И, как и немногие сотрудники «Литературной Вальгаллы», сделала вид, что не замечаю нежных ростков хипстерского вожделения, проклевывающихся на наших глазах. К тому же мне не хотелось становиться козлом отпущения, когда эти отношения закончатся.

Поймав взгляд Иэна, я указала на новенькие часы в виде книги, висевшие над моим столом, которые он подарил мне на день рождения. Кивнув, Иэн сказал Матильде что-то, без сомнений, двусмысленное и фривольное, а затем уверенно зашагал к моему кабинету.

– Стоит ли мне напоминать, что заигрывать с человеком, который ведет нашу бухгалтерию, не самая лучшая идея? – спросила я, как только он закрыл двери.

Иэн мечтательно вздохнул.

– Она словно стихийное бедствие.

– Почему тебя так тянет к француженкам? Тебя цепляет, как они завязывают шарфы? Ведь они и в самом деле делают это довольно впечатляюще.

– Это так заметно? – Иэна мои слова нисколько не смутили.

Да и попытайся он изобразить смущение, это выглядело бы нелепо. Иэн был довольно симпатичным мужчиной с глазами цвета листьев клевера, который предпочитал стиль то ли дровосека, то ли городского хипстера. И это ему прекрасно шло. По крайней мере, так считали девяносто девять процентов женского населения. Мы же с Иэном строго придерживались рамок «друзей, которые не срывают друг с друга одежду».

– До того как стать дипломированным бухгалтером, она работала инструктором по йоге, – задумчиво сказал Иэн. – Ты хоть представляешь, насколько она должна быть умной и гибкой…

– Ты хоть помнишь, что я всегда тебе советую найти друзей мужского пола? Это один из тех случаев, когда мне хочется ударить тебя из женской солидарности, чего точно не сделает мужчина.

Он фыркнул.

– Как у нас дела? У меня еще не было и минутки, чтобы посмотреть данные за этот квартал. – Я предостерегающе указала на него пальцем, а затем добавила: – И только попробуй сказать что-то двусмысленное о йогах и гибкости при подготовке бухгалтерских отчетов.

– Почему ты ограничиваешь мои творческие порывы? – пробурчал Иэн, но все же продолжил: – Отчеты в порядке. Думаю, мы сможем обновить наше серверное оборудование в этом квартале. А может, даже и компьютеры.

– Изолента на твоем ноутбуке уже почти истрепалась, – согласилась я.

– Раз уж мы заговорили о компьютерах, как продвигается работа над твоей книгой?

– Ты же понимаешь, как плохо у тебя выходит переводить тему?

– Может, этому виной то, что я два десятилетия зарабатывал на своей внешности и пытался научиться цитировать фильмы восьмидесятых? – предположил он, ничуть не огорчившись.

– Я припомню это, когда мне потребуется какая-нибудь фраза из «Пропащих ребят»⁴.

– Не уходи от вопроса, – не сдавался он.

– Ладно. Начало вышло довольно неплохим, но я не могу придумать, куда развивать сюжет дальше. А о концовке и говорить нечего. В последней… – Я замолчала.

– Барнс, сколько тебе говорить, что ты не должна угождать всем? Ты поступила правильно. Читатели – народ непостоянный. А критикам понравилась твоя книга.

– Критики не покупают книги.

Иэн ухмыльнулся.

– Ты знаешь, что у тебя все получится. И придумаешь сюжет, как всегда. Потому что ты хороший писатель, а это то, что прекрасно получается у хороших писателей. Они отключаются от лишнего шума и находят нужные слова.

– Тебе легко говорить, – пробормотала я. – А надо мной висит контракт еще на две книги.

Видимо, что-то отразилось в моем голосе, потому что Иэн вмиг стал серьезным.

– Мы можем отложить все. И ты отдохнешь. Столько, сколько потребуется. Или, черт побери, вообще откажись от контракта. Мы разберемся со всем.

Конечно, мы не могли просто так отказаться от контракта. Если хотели сохранить наше агентство на плаву. Но я не могла не умилиться тем, что он это предложил.

– Хэтэуэй Смит оплачивает наши счета.

– Мы можем найти и другие варианты, – продолжал настаивать Иэн.

Я покачала головой.

– Ты прав. Мне нужно отключиться от шума. Найти тихое местечко и восстановить связь с персонажами. Меня завалило отзывами и комментариями – и не покидает ощущение, что поклонники дышат мне в затылок. Не понимаю, как настоящие писатели справляются с этим.

– М-м-м, Барнс? Ты настоящий писатель. Напомнить тебе, что ты пишешь книги, а мы зарабатываем тем, что продаем их с хорошей прибылью? – Он щелкнул пальцами. – Счета, помнишь?

– Я имела в виду, как писатели пишут под своими реальными именами? Как они выдерживают все это? Ты хоть представляешь, как разозлились мои читатели за то, что я убила Тэда? Он предал своих друзей. Так почему фанаты хотят задушить меня? Представляешь, что случится, если они узнают, что Хэтэуэй Смит – это я? Если они начнут осаждать наш офис?

– Мы съедем посреди ночи и никому не скажем наш новый адрес?

Я зарычала на Иэна. Услышав это, Пак поднялся, подошел к нему и ткнулся головой в бедро в знак солидарности. Мохнатый предатель.

Оставалось лишь сверлить их взглядом.

– Ты дал ему утку, да?

– Что может быть лучше, чем провести полтора часа в машине с дворнягой, объевшейся вяленого мяса водоплавающей птицы? – Иэн потрепал Пака за ушами, отчего пес вывалил язык и закатил глаза. – Только слово, Барнс, – я тут же позвоню в Нью-Йорк и мы что-нибудь придумаем.

– Я ценю это, – заверила я, – но постараюсь закончить историю, пока буду дома. Самые лучшие книги я написала на чердаке.

– Так говорят все капризные писатели, – сказал он и привычно закатил глаза. – Когда ты пришлешь мне черновик?

– Не дави на меня, – возмутилась я и ткнула в его сторону пальцем. – На данный момент ты лишь перехваленный бета-ридер.

Иэн схватился за грудь.

– Ты обижаешь меня. А вообще, называй меня как хочешь. Сюзанна хоть и замечательная, но я же знаю, что я по-прежнему твой любимый редактор. Официально или нет.

– Сюзанна разбирается в грамматике лучше, чем ты.

– Что за ересь, – воскликнул Иэн. – Это я объяснил тебе, что такое герундий⁵, салага.

– Поэтому ты и лишился права сидеть над моими текстами с красной ручкой, – пытаясь сдержать смех, отметила я. – Мы должны быть партнерами. Равными друг другу.

– Мы никогда не будем равны в знании орфографии, – фыркнул Иэн.

Я пожала плечами. Ведь он прав. Несколько лет назад Иэн, тогда еще работавший младшим агентом в одном из ведущих литературных агентств Нью-Йорка, вытащил мою рукопись из пачки отказников. А затем предложил представлять мои интересы. Следующие полгода мы вместе работали над разными версиями моей книги. У него просто дар красиво подбирать слова и правильно расставлять их в предложениях, и, хотя я никогда в этом не признаюсь, он помог мне стать писателем, ненавидящим точки с запятой и пространные предложения.

После того как Иэн продал мою книгу крупнейшему издательству книг YA, а «Эльфийская чума» взлетела на вершину рейтинга бестселлеров по версии «Таймс», я села на поезд от Бостона до Нью-Йорка, чтобы увидеть его вживую. И это оказалось сродни любви с первого взгляда. Иэн не только стал самым яростным защитником моей книги, но и обладал теми чертами характера, которые я даже не ожидала найти в лучшем друге: уверенность, честность, поддержка и неизменная галантность. Он готов прибежать с лопатой и мешком в любое время дня и ночи, не задавая лишних вопросов. Я никогда не мечтала о брате, но судьба свела меня с Иэном.

Где-то между ошеломительно успешным выходом первой книги и попытками написать ее продолжение «Одной ногой в море» (отсылка к известной строчке⁶ Барда), в надежде нажиться на внезапно обрушившейся славе, я провела канун Нового года в микроскопической, зато модной квартире-студии Иэна на Манхэттене. Он устроил вечеринку, на которой собрались художники боди-арта, акробаты и множество других популярных клиентов Иэна. А когда они разошлись в сиянии нарядов и под звон оповещений о подъехавшем такси, мы решили допить все шампанское, оставшееся в открытых бутылках. И именно тогда, в первые часы нового года, мы договорились открыть свое собственное литературное агентство.

Шесть месяцев спустя на гонорары от моей книги и комиссионные Иэна мы открыли двери «Вальгаллы». Он поделился своими знаниями, как стать агентом, и я принялась с упоением рыскать среди кучи банальных текстов в поисках нового бриллианта. И хотя мне, как интроверту, не всегда нравились некоторые аспекты работы, касающиеся различных встреч, за эти годы я привыкла к этому и наладила отношения с издательствами.

После открытия «Вальгаллы» мы с Иэном договорились, что ради сохранения наших дружеских и партнерских отношений он больше не будет читать мои черновики. И тут появилась Сюзанна, мой уничтожающий герундий редактор из Нью-Йорка. Из плюсов: она использовала меньше анатомически-специфических угроз по поводу моей любви к пассивному залогу, чем Иэн. Так что, если честно, мне повезло.

Когда мы решили, что «Миранда не только совладелица, но и клиент», мы воспользовались услугами юридической фирмы моей старшей сестры, чтобы установить некоторые правила и устранить любые конфликты интересов.

И мне, как клиенту, приходилось самой оплачивать свои расходы на рекламу, счета и так далее. Необычно? Немного. Слегка неэтично? Хотелось бы думать, что не сильно. Просто мне было легче, когда Иэн выступал в роли моего агента. Я полностью доверяла ему, и мне нравилось, что мало кто знал о том, кто скрывается за именем Хэтэуэй Смит.

Кстати, это тоже предложил Иэн после того, как у меня случился грандиозный срыв вскоре после подписания контракта на книгу. Просто я не сразу осознала, что написанную мной пикантную историю с подходящей по рейтингу подросткам постельной сценой с эльфами может прочитать и прокомментировать весь мир, включая таких выдающихся людей, как учительница в третьем классе, стоматолог и несколько бывших парней. У меня даже возникла мысль разорвать контракт, пока Иэн невозмутимо не разъяснил, что анонс еще не вышел, а значит, еще можно взять псевдоним, если удастся успокоиться хотя бы на полминуты. В тот день родилась Хэтэуэй Смит, чтобы взять на себя основную тяжесть плохих отзывов и критики фанатов.

Но плохих отзывов оказалось так мало, что мне порой идея с псевдонимом казалась глупой. Пока не вышла последняя книга. Я всегда ценила любовь и верность фанатов «Эльфийской чумы», но с ними рука об руку шла и растущая волна ожиданий, что новая книга будет лучше предыдущей. И мне казалось, я полностью их оправдала с «Изменчивой луной», еще одной дерзкой отсылкой к Барду⁷ и завуалированным намеком на предательство Тэда. Но мои читатели решили иначе и открыто высказывали свое недовольство. И, как кинжал принца датского⁸, это сильно задело меня.

Но как бы мне ни хотелось свернуться калачиком и больше никогда не садиться за работу над книгой, только благодаря «Эльфийской чуме» у нас появилось агентство. И теперь в нем работали четыре агента, включая меня с Иэном, а количество клиентов перевалило за полсотни и постоянно росло. Благодаря «Вальгалле» мы могли не гоняться за авторами в поте лица, а знакомиться с новыми книгами и получать неплохой доход, который позволял платить по счетам, не продавая на черном рынке свои органы. И возможно, когда-нибудь для этого не понадобятся ни «Эльфийская чума», ни Хэтэуэй Смит.

– Хорошо, как только закончу черновик, дам прочитать тебе его перед отправкой Сюзанне. Думаю, работа станет хорошим поводом ограничить свое участие в создании декораций.

Глаза Иэна расширились.

– Постой, кажется, я ослышался. Ты же хотела участвовать в создании декораций.

– Хотела.

– А, понял. – Он замолчал на секунду, а затем продолжил: – Ты вспомнила, как прищелкнула степлером руку к доске объявлений, пытаясь развесить листовки об уважительном отношении к коллегам?

– Не помню такого.

– Или как твоя юбка застряла в измельчителе?

– Да это могло случиться с кем угодно. К чему ты клонишь?

– Ну это все происходило в офисе. А создание декораций для сцены подразумевает использование инструментов, работа с которыми выходит далеко за рамки твоих «уникальных способностей», поэтому ты решила не рисковать.

– Можешь быть снисходительней? Большинство инструментов сделаны для правшей.

– Я знаю много левшей, которым далеко до твоих достижений.

– Ладно, – буркнула я. – Я просто собиралась помочь папе с дизайном декораций. А строительство он возьмет на себя.

Иэн не смог скрыть своего облегчения, хоть и старался.

– Да перестань! – Я ткнула в него пальцем. – Или я расскажу маленькой мисс Приветствие Солнцу⁹ о том, как тебе делали эпиляцию на груди воском.

Он вскинул руки вверх, показывая, что сдается.

– Ладно, ладно! Мне просто кажется, что тебе будет проще писать книгу десятью пальцами. – Он пошевелил ими для убедительности. – И раз уж ты уезжаешь раньше, чем планировала изначально, означает ли это, что и я могу приехать на фестиваль раньше?

– Сотый юбилей, – поправила я. – Сотый летний фестиваль в честь Шекспира.

– А значит, он будет больше и лучше, чем обычно. И там будет еще больше развлечений. Пойду соберу свой чемодан.

– Отличный план. За исключением того, что ты должен остаться здесь, чтобы присматривать за офисом, пока меня не будет, – поддразнила я. – К тому же там не будет толп шекспироманов, на которых можно поглазеть, а скорее «благородные особы».

– Обожаю этот термин, – сказал он, подразумевая то, как любя называют местные жители туристов. Те каждое лето съезжаются в наш городок в поисках всего, что связано с Шекспиром.

– Отрывайся на полную катушку или не появляйся в нашем городе.

– Знаешь, Барнс, если ты действительно хочешь одолеть свой писательский застой, тебе стоит найти смазливого шекспиромана и… – Иэн замолчал.

– Отвезти его в дом моих родителей и похотливо тискаться с ним всю ночь в спальне, где провела все свое детство? – усмехнулась я. – И я не ослышалась, ты сказал «смазливый»?

– И это говорит женщина, которая только что использовала слово «похотливый».

Я отмахнулась от него, словно он сказал какую-то глупость, и выключила ноутбук.

– Меня не интересуют потные обнимашки с туристом, помешанном на Шекспире, чтобы закончить книгу.

– Конечно, нет. Но немного секса без обязательств, который повысит творческий настрой, никому не повредит.

– Не употребляй слова «секс» и «писательский настрой» в одном предложении. Ты очерняешь мой труд.

– Пуристка, – не сводя с меня взгляда несколько минут, усмехнулся Иэн. – Так почему ты решила уехать на неделю раньше?

– Потому что Корди прислала мне на выходных загадочное сообщение, в котором говорилось, что мне нужно как можно скорее вернуться домой. И я даже не знаю, что подумать.

Глаза Иэна заблестели от вспыхнувшего интереса.

– Может, она решила переехать и открыть ресторан здесь? Или, что еще лучше, решила согласиться на мое предложение стать моим личным шеф-поваром и кулинарной музой?

– Ты не сможешь себе это позволить.

– Знаю, – вздохнул Иэн, – но может же гурман помечтать. – А затем со всей серьезностью спросил: – У твоих родителей все в порядке?

Я пожала плечами.

– Я ничего не знаю. За словами Корди «произошла чрезвычайная ситуация» может скрываться все что угодно, от «лучшие поставщики какао подняли цены» до «я сожгла кафе, чтобы получить страховку».

– В следующий раз, когда я решу поныть, что единственный ребенок в семье, прошу, останови меня парой рассказов о том, как ты росла вместе с Корди и Порцией.

Я посмотрела на часы.

– Мне пора лететь, а то не успею увидеться с Корди до того, как начнется бизнес-ланч. Ты хотел еще что-то обсудить?

– Нет, езжай писать свою книгу.

– Ты все еще не против присмотреть за моей квартирой?

– Конечно, нет. Я засушу все твои растения до твоего приезда. Напиши, если тебе что-то понадобится. И езжай уже в свой Бардс, – сказал Иэн и показал мне два больших поднятых вверх пальца.

– Не обанкроть агентство, пока меня не будет.

– Не прищелкни свои пальцы к сцене, – ответил любезностью он. – Никто не любит, когда истекают кровью.

– Это был небольшой порез, – крикнула я через плечо.

Выудив ключи от машины из кармана и зажав ноутбук под мышкой, я кивнула Паку.

– Пакуй чемоданы, мы возвращаемся в родное гнездо.

Сцена II
«Книги Барда»

В родной город мы въехали, когда до бизнес-ланча оставалось двадцать минут. Пак прижался мордой к стеклу и пускал слюни. Прежде чем опустить стекло, я одарила его своим лучшим взглядом, говорившим «не вздумай снова выпрыгнуть из машины, даже если учуешь запах хот-догов». Он радостно завилял хвостом и высунул голову из окна, отчего его язык заболтался на ветру, пока мы ехали по Мэйн-стрит мимо различных магазинов и кафе с названиями в стиле Шекспира. «Виндзорские винодельщицы», «Мера за меру техники», «Весь мир панкейки», «Два дейтонца», «Буря из пиццы».

Расположенный в самом углу Нью-Гемпшира и так близко к штату Мэн, что можно плюнуть через границу, городок Бардс много лет сопротивлялся вторжению «Уолмарта»¹⁰ и «Таргета»¹¹. Да здесь даже с Wi-Fi проблемы, так как Бардс с трех сторон окружен природным заповедником, в котором водятся такие диковинки, как белохвостый олень и лось.

Правда, не только «Уолмарт» и «Таргет» обошли наш город стороной, но и непоколебимое пуританское влияние первых поселенцев. Основанный в тысяча шестьсот девяносто восьмом году десятком семей, взгляды которых считались слишком радикальными (или либеральными) для того времени, Бардс стал пристанищем для актеров, художников и преподавателей, которые поклонялись совершенно другому богу – Шекспиру.

Со временем город разрастался, обзаводясь магазинами, ресторанами и закусочными, но все они отдавали дань уважения человеку, чьи труды оставили неизгладимый след на страницах книг и сцене. Постепенно слухи о месте, где так любят литературу, передавались из уст в уста, а с ними год от года стал расти и поток туристов. В итоге основатели города учредили ежегодный двухнедельный летний фестиваль в честь Шекспира, что приводит к резкому увеличению числа приезжих в первой половине августа. И от дня летнего солнцестояния до Дня труда наш город мог посоперничать числом туристов даже с самым популярным пляжным курортом страны. Только к нам ехали за пятистопным ямбом¹² и языковыми дублетами¹³.

Я припарковала машину на стоянке и открыла дверь. Не отличающийся терпением Пак перелез через мои колени и рванул к кустам. Закатив глаза, я зашагала к двухэтажному магазину, построенному в классическом тюдоровском стиле и выкрашенному в контрастные коричневый и белый цвета. Рука сама потянулась к знакомому перу, вырезанному на деревянной табличке с надписью «Книги Барда».

Магазин стал подарком родителей друг другу на их пятнадцатую годовщину свадьбы. Папа потратил несколько месяцев на то, чтобы превратить заброшенный летний домик в книжную лавку, и даже своими руками вырезал эту вывеску, которую так часто любят фотографировать. А мама превратила заросший участок земли, на которой стоит магазин, в яркую поляну полевых цветов с журчащими фонтанами.

Я толкнула двери и свистнула Паку, прерывая его катания среди ранних июньских флоксов. А стоило переступить порог, как меня окутал божественный запах книг и кофе, от которого схлынуло напряжение. Ступая по знакомым стертым половицам, я направилась в глубь торгового зала, который разделяли на сектора небольшие книжные полки и мягкие кожаные кресла. При виде изменений на лице возникла улыбка. У окна появилась пара кресел с откидной спинкой, от пламени в каменном камине исходил мягкий свет, а круглые витрины переполняли книги. И уж конечно, не все они связаны с Шекспиром.

Я улыбнулась паре, которая со смехом обсуждала ранние произведения Билли Брайсона. Их лица частично скрывали солнечные блики. А повернув налево, едва не наступила на ногу подростку, которому чем-то не угодили удобные стулья, поэтому он уселся в проходе между стеллажами с фантастикой, держа книгу Джима Батчера в мягкой обложке. Она показалась мне смутно знакомой. Возможно, с тех времен, когда я носила косички и читала приключения Гарри Поттера на Чердаке Уилла, где расположена детская секция с креслами-подушками и огромными шахматными досками, расставленными родителями, чтобы заинтересовать юных читателей.

Я повернулась к Паку. Конечно, в книжных магазинах не очень любят собак, но то, что он являлся названым внуком владельцев, давало ему некоторые привилегии.

– Иди, поищи дедушку.

Пак встряхнулся и побежал к задней части зала, где расположился менее привлекательный, но более практичный отдел с учебной литературой и студенты из находящегося неподалеку государственного колледжа Кин, в котором преподавали мои родители, могли заказать книги с щедрой скидкой в двадцать процентов.

А я под звуки восхищенных вздохов читателей и шороха страниц направилась к кафе «Много шума из-за сладкого», которое мои родители пристроили несколько лет назад после того, как Корди закончила кулинарную школу. Если книжный магазин больше напоминал стойкого древнего стража, охраняющего написанное на бумаге слово, то кафе – его сверкающую современную сестру с блестящими серебряными приборами и ароматами сладкого, взывающими к посетителям, как сладкоголосые сирены.

Заметив меня, Корди тут же направилась ко мне с другого конца кафе. Ее волосы выбились из пучка на макушке, щеки раскраснелись от работы у плиты, а на футболке с надписью «Я люблю пышные кексы и не умею врать» остались пятна от муки. Она бы точно уронила меня, не окажись за моей спиной стеклянной витрины с тортиками «Наполеон», релижьес¹⁴ и мендиантами¹⁵. Корди обучалась в Париже и просто боготворила ганаш¹⁶.

– Я тоже по тебе скучала, – с трудом выдохнула я и буквально вырвалась из объятий сестры.

Несколько посетителей оторвались от своих пирожных и посмотрели на нас, но большинство уже привыкло к выходкам Корди.

Какие бы гены ни одарили меня непослушными рыжими волосами и глазами цвета морской волны, они явно находились в более благодушном настроении, когда наделили мою сестру локонами цвета воронова крыла, голубыми глазами, напоминающими рассветное небо, и пышными формами. Но больше всего внимания привлекали ее губы. Они слегка искривлялись так, словно сестра знала какой-то секрет или непристойную шутку, которыми хотела поделиться. И чаще всего это делала.

Она радостно потерла руки и положила на изящную тарелочку бисквит «Опера»¹⁷ фиолетового оттенка, украшенный веточкой лаванды.

– Садись, – приказала сестра.

Я послушно опустилась в кресло и одарила благоговейно-почтительным взглядом одно из творений Корди. А затем отломила кусочек от пирожного вилкой, разбив идеальное глазированное покрытие, и отправила его в рот.

– Кажется, моя кровь только что превратилась в сахар, – простонала я. – Но оно того стоит.

Корди просияла.

– Тебе нравится?

– Конечно, мне нравится. Ведь его сделала ты.

Я вытерла рот, все еще ощущая на языке стойкий вкус лаванды, шоколада и… пилюли, которую сестра приготовила специально для меня, чтобы подсластить горечь. Я посмотрела на нее. Корди выглядела совершенно невинно, но при этом накручивала на пальцы – которыми создает настоящие шедевры кулинарии – завязки фартука, выдавая себя.

– Выкладывай.

Корди покачала головой, отчего еще один локон выбился из пучка.

– Но ты же еще не доела.

– Я не голодна.

Она закатила глаза.

– Ты всегда голодна между одиннадцатью и часом дня. Как только закончишь с пирожным, приходи ко мне на кухню, я попрошу Джаз присмотреть за залом.

Услышав свое имя, из кухни неторопливо вышла девушка с лазурными косами и блестящей кожей цвета умбры.

– Я подменю тебя, Корди, – воскликнула она, проходя мимо нас с блокнотом в руке.

– Джаз?

– Жанелль Джонс. Но все зовут ее Джаз. Изучает театральное мастерство и этим летом выступает на шоу с ужином, а когда нет репетиций, подрабатывает здесь.

– Вот и все, – сказала я, перед тем как проглотить последний кусочек торта.

Разделавшись с пирожным, я последовала за Корди на кухню. Здесь царила чистота, если не считать деревянного стола, на котором лежали крошки теста и коричневого сахара. Судя по всему, до моего прихода сестра колдовала над посыпкой.

Она прислонилась к столу, и на ее лице не осталось и следа улыбки или жизнерадостности.

– Дело в маме, – сказала Корди без лишних предисловий. – У нее опухоль.

– Черт. – Я сдулась словно шарик, когда воздух со свистом вырвался из моих легких. – Когда ты узнала?

– Две недели назад. – Она поморщилась. – Мама заставила меня пообещать, что я ничего не буду тебе говорить. Сказала, расскажет все сама, когда ты приедешь.

– И что изменилось?

– Я случайно услышала сообщение на автоответчике от ее врача. Она напомнила маме, что нужно назначить биопсию. Видимо, по маммографии ничего не понятно. Я пересмотрела старые сообщения и нашла еще четыре. И врач… говорила настойчиво.

– Ты спрашивала маму про сообщения?

– Конечно. И она ответила, цитирую: «Эта проклятая штука может подождать, пока закончится сотый фестиваль».

Я потерла лицо руками, пытаясь отогнать непрошеные воспоминания о бабушке Беа. Она обожала шлюмбергеры, которые также называют декабристами, и романы Германа Гессе, а однажды летом, когда я только закончила четвертый класс, у нее обнаружили рак молочной железы, давший к тому времени метастазы в легкие. Поэтому в декабре она умерла. И даже спустя столько лет от воспоминания о ее пустом кресле-качалке в первое рождественское утро после того, как бабушки не стало, у меня к горлу подступал ком. Но сейчас медицина намного лучше, чем во времена бабушки Беа. Даже если мама решила полностью игнорировать предписания врача.

– Значит, она собирается использовать сотый фестиваль как предлог, чтобы не проходить обследование?

– Ты же знаешь, сколько лет мама пыталась стать председателем. И она не собирается отказываться от этого поста.

– Но это же просто биопсия, – возмутилась я. – И вряд ли обследование займет много времени.

– Биопсия, которая может привести к операции и, возможно, сеансам лазерной или химиотерапии. Поэтому мама не собирается ничего делать до окончания столетнего фестиваля, а к тому времени все может ухудшиться.

– Да это просто вишенка на торте из дерьма. А папа что говорит?

– Он раздавлен. Но тоже никак не может повлиять на нее. Поэтому я и написала тебе. У тебя всегда получалось до нее достучаться.

Я потерла виски.

– Прошу, скажи, что у тебя есть хоть какая-то идея.

Корди так сильно скрутила полотенце, что я, клянусь, услышала, как заскрипели волокна.

– Возможно, будь у нас какой-нибудь козырь в рукаве, мы бы могли уговорить ее назначить биопсию пораньше.

– И какой же? – подозрительно спросила я.

– Ну, может, она могла бы первой прочитать твою последнюю книгу? Ты же ее закончила, да?

– Говори тише, – шикнула я и осмотрелась по сторонам.

Корделия смешно выпучила глаза и обвела взглядом пустую кухню.

– Верно, ведь нас могут услышать те четыре пирожных.

– Прости, ты же знаешь, какая я.

– Ага, помешанная на секретности. Но ведь ты закончила ее, да? Мама бы все отдала, чтобы прочитать книгу первой.

– Да, и это стало бы отличным козырем, если бы я ее написала.

– Ты еще не закончила? Но я думала… – Корди замолчала на мгновение, обдумывая, что сказать дальше, а затем выпалила: – Зато теперь у тебя появится дополнительная мотивация, ведь только это заставит маму сделать биопсию.

– И с каких пор я стала последней надеждой человечества?

– Ты же знаешь, что мама помешана на книгах, а не на сладком. – Сестра нахмурилась. – К тому же – не хочу показаться эгоисткой – я завалена заказами перед юбилейным фестивалем, а вдобавок еще по три вечера в неделю готовлю десерты для шоу с ужином. И мне очень повезет, если мне не попадутся те, кто выбирает правильное питание.

Я кивнула. Как бы Корди ни нравилась работа шеф-кондитера в кафе, это равносильно проживанию в подвале родительского дома. Хотя она на самом деле не живет в их подвале. У сестры пусть и крошечная, но очаровательная квартира на Мэйн-стрит.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю. Запрусь на чердаке или еще где-нибудь. Но пока я здесь, ты должна стать моим секундантом во всех семейных скандалах, которые непременно возникнут, когда я начну давить на маму. Поняла?

– Без проблем, – пожав плечами, согласилась она. – Но будь я на твоем месте, выбрала бы секундантом Порцию. Она же настоящий медоед. А я более привлекательная и милая, к тому же разбрасываю вещи. Так что, скорее, ящерица.