Мутная серо-зелёная вода обрушивается на берег, шелестя и превращаясь в густую пену. Я снова нахожусь здесь, и воспоминания накатывают, как эти буйные волны. И никакие таблетки не помогут мне забыть. По крайней мере, пока я буду стоять на этом берегу, та ночь будет врезаться мне в память острой иглой.
Что ещё после всего этого может повлиять на меня так же ощутимо? Что ещё, кроме пережитых потерь, может закалить сталь моего нрава? Что же ещё заставит меня каждый раз превращаться в лёд и вынужденно улыбаться через эту маску?
"Третий звонок, Камилла. Пора за кулисы", – эта фраза звучит так, словно её произносит машина. Привычное "кх-кх", контрольное вытягивание критической, самой высокой, ноты… Последний штрих – хайлайтером по скуле – меня это успокаивает. А далее будто сон. Широкий коридор среди гримёрок и кабинетов, узкий проход через техническую зону… Микрофон в руке, каблуки на ногах. Поток. Яркий свет, шквал аплодисментов, первые аккорды электрогитары, крики, визги, вопли. Шум, свет… И я исчезаю. И я растворяюсь. Нет ничего более действенного в этом мире, чем сцена. Только она и я.
Только она и я…
Поплывший макияж, мышечная слабость, мокрая одежда, я делаю пару селфи в зеркале номера отеля, при уютном свете ночника, принимаю душ на максимальном напоре и падаю в белую пену перины без сил…
"Плотнее, я хочу график плотнее". Виталик, концертный директор, крутит пальцем у виска.
"Будешь на корпоративах петь?Ещё неделю назад насчёт свадьбы звонили, но я же отказал…"
"Буду", – нервно улыбаюсь я, хлопаю дверьми (так получилось) и выхожу из офиса.
Если у меня случается выходной, или, не дай Бог, два, я начинаю погружаться в ТОТ ВЕЧЕР. Я набираю номер своего психолога и говорю, что снова сорвалась. Мы встречаемся где-то в центре за кофе или чаем, а если нет времени, она просто говорит мне название препарата, которое я всегда в повседневной суете забываю…
***
Звёздочки тонкой россыпью покрывают чёрное небо. Майский, наконец-то, тёплый воздух будоражит до глубин сознания. Я так давно не ощущала его тепла, его запаха, его касаний к обнажённым плечам, предплечьям, голеням. Ярчайший закат стремительно погас, надолго оставив дымчатую полосу на горизонте. Снова добрая сотня фото в моем телефоне. Плюс один закат в мою коллекцию.
Несколько оставшихся дел немного давят психологически, но воздух так упоителен, наступившая только-только ночь тиха, и уходить с балкона не хочется. Двенадцатый этаж в наконец-то сданном доме – новом, высоком, красивом доме, о котором я мечтала два года.
Чёрт возьми, сигарета с ароматом ванили, лате-латино – пятница это маленький праздник, когда кофе можно. Перематывая ленту вперёд, находясь в прошлом, могла бы я себя сейчас здесь представить, со всеми деталями этой прекрасной квартиры?
Нет, работы по-прежнему много. Нервной, преподавательской, и хоть уже научилась почти быть "как прошлогодний пряник" твёрдой, иногда от моральной усталости не хочу даже говорить. А ещё шкура организатора мероприятий, но не об этом ли мечталось.
Мы с ним заказали шедевр его сестре. Самой лучшей, самой красивой, самой талантливой девочке с большими голубыми глазами и тёмно-каштановыми волосами. Костюм из крупных золотых чешуек висит на стальной вешалке посередине комнаты. Мягкий свет от бра падает на пластиковую поверхность пайеток и, отражаясь, прыгает бойкими бликами на стены.
Он входит, как и всегда, тихо. Снимает свою модную джинсовую куртку, разувается, выходит на балкон и щёлкает зажигалкой, хотя и так пропах никотином насквозь. Клетчатая рубаха нараспашку, слабая грудь подставлена всем ветрам, но ему настолько всё равно, что он никогда не болеет. Я не удерживаюсь и запускаю руку в его густые волосы. Он шутит:
– Не находите ли вы, что мне пора к парикмахеру?
Я уже тянусь к его губам, но останавливаю себя, делая недовольную гримасу:
– К Вадиму на персоналку подкачать грудь – да, к парикмахеру – нет, мне нравятся длинные волосы.
А ему нравится быть игрушкой.
Я целую его. Он отвечает так, будто любит всерьёз и надолго.
Это его выбор. Сколько раз я говорила, смеясь: "Ну что, пора тебе убраться отсюда?" Но он не уходил. Видимо, шелест купюр оказывался сильнее.
– Саша, пойди погуляй. Это всё хорошо, но сегодня хочется одиночества. Твои музыкальные предпочтения, – я намеренно остановилась, улыбнувшись и надменно поглядев на него, предвкушая, как сейчас он уйдёт, и на мои полторы комнаты раздастся Twilight Cruiser, так кстати сегодня подходящий к погоде, к вечеру – да ко всему, – немного отличаются от моих, поэтому тебе лучше пойти.
Саша растерянно смотрит на меня. Иногда мне кажется, что ему не двадцать три года, а пятнадцать. И, дай ему Бог, понять хотя бы подобное Twilight Cruiser.
– Если нужно, – подмигиваю я, протягивая руку в сторону прихожей, где в ящике трюмо лежат деньги.
– Хорошо, я знаю, – глотая слова, произносит он.
– Ну?
Саша стоит на месте.
– А куда я пойду?
– Ну куда хочешь! В пиццерию, например. Только мне кофе не неси, я уже выпила свою порцию на неделю.
– Хорошо, – отвечает он.
– Ну или езжай в Москву… Или ночуй дома…
– Нет, что ты, – в глазах Саши тут же зажигаются нервные искорки, – Я вообще-то, поругался с Максом, если ты помнишь. Домой не вариант, – улыбается он, робко подходит к ящику, тянет его на себя, но тут же закрывает.
Я отворачиваюсь, чтобы продолжить созерцание ночного неба и уже под первые секунды Twilight Cruiser слышу, как он обувается и как захлопывается входная дверь.
Ни одно заведение в торговом центре не отличалось порядочным кофе. Либо это была вода со вкусом горечи, либо черезчур мягкая по вкусу субстанция, к которой гордое лаконичное название не подходило вовсе. Разрываясь между студией звукозаписи и танцевальным залом, пользоваться собственной кофемашиной просто не было времени.
Как это обычно бывало в субботу, водитель с трудом нашёл свободное место на парковке. Из-за того, что меня теперь многие узнавали, я надела бейсболку, очки и толстовку на размер больше.
Снег, смешанный с грязью, медленно таял под солнцем марта. В воздухе пахло весной, небо было пронзительно чистым – пишите на новом листе своей жизни всё, что хотите.
"Как же я скучаю по Сашке!"
Автоматические двери входа в ТЦ распахнулись. Меня ждали несколько важных дел, в том числе и встреча с Таней.
На некоторых фото Саша очень походил на свою мать. Напряжённый и нагловатый взгляд больших карих глаз, вытянутое лицо, высокий лоб и сжатые губы. Когда я рассказывала маме о своих чувствах и показывала фото Саши, её вердикт был таков: "Фу! Камилла, как ты могла?!" Но я воспринимала его недостатки как особенности. Ведь почему-то я влюбилась в него с первого взгляда. Это ещё раз доказывает, что ни внешность, ни что-либо другое не влияет на любовь.
"Мама, а я влюбилась с первого взгляда,
За ним в лёд, огонь,
Только тронь,
Он моя отрада…"
Когда я пою эту песню, я стараюсь вложить в неё максимум нежности и света и передать то чувство, которое я испытала, когда впервые увидела Сашу. Когда Бог любви, прицелившись, натянул тетиву, но вдруг его отвлекли и он немного промахнулся… Попав не в него, а в меня…
Таня сидела за столиком у окна кафе и была настолько увлечена мобильным, что заметила меня только тогда, когда я присела и поздоровалась. К нам тут же подошёл официант. Таня заказала эспрессо, а я минеральную воду.
Как обычно, она обратилась ко мне коротким именем:
– Камил, вот очень хочу поговорить с вами о…
– Извините, Татьян. Может, суши?
Женщина скромно улыбнулась и я сделала вывод, что она согласна, но ей просто неудобно об этом сказать. Я встала и пошла к стойке, чтобы обновить заказ.
К Тане (впрочем и к её сыну) как нельзя лучше подходила фраза: "семь пятниц на неделе". Она любила рассказывать о скорых переменах в её жизни, но за весь период нашего знакомства так ничего и не произошло. Однажды после фестиваля, когда мы ужинали со всем коллективом, Таня сказала, что Саша переезжает в другой город. Сердце ушло в пятки, и казаться невозмутимой было очень трудно. Но спустя время выяснилось, что Саша так и никуда не уехал. Таня не знала, что я была безответно влюблена в её сына, что он в курсе моих чувств, что мы немного общались и даже один раз встречались, причём, по его инициативе. Не знала Таня о моей ране, которая то заживала и успокаивалась, то открывалась вновь, стоило мне увидеть Сашу на пороге танцевального центра – неприветливого, угрюмого, странного.
Таня затронула вопрос, о котором говорила уже много раз:
– Камилла, дело в том, что мы с папой расходимся. Я не знаю, когда Женя сможет снова прийти на занятия. Не знаю, когда я смогу оплатить индивидуалки, новые костюмы. Он оставил меня без копейки, – Таня погрустнела, огонь в её глазах потух. Я вздохнула и приготовилась сочувственно произнести заготовленную речь.
– Да, я понимаю.
– Поэтому я решила встретиться с вами лично, чтобы не писать всё это в родительской беседе.
Пришло время сказать то, что я собиралась сказать так долго. Настала та минута, когда мой план либо начнёт действовать, либо с треском провалится. Мне придётся манипулировать, потому что сказать всё прямо – выше моих сил.
– Таня, я могу вам помочь. Только не знаю, примете ли вы мою помощь.
Тане удалось сдержать выступившие было слёзы. Внимательно на меня глядя, она молчала, и от этого мне было только хуже. Лучше бы она удивилась и стала расспрашивать. А так, чтобы её не шокировать, мне придётся сказать о главном после долгого разговора "вокруг да около"… Хотя, разве можно шокировать эту женщину с пробивным характером, способную договориться с кем угодно и о чём угодно, взять своё во что бы то ни стало? Я всегда удивлялась, как за считанные минуты она могла разрешить любую тупиковую ситуацию.
– Вы знаете, как я ценю Женю. Она замечательная ученица. Трудолюбивая, энергичная и ответственная, – начала я, чтобы прекратить неловкую паузу.
Таня смотрела на меня, спокойно улыбаясь. Мне приходилось продумывать каждое слово, чтобы не наговорить лишнего.
– Я думаю, мы сможем найти выход из этой ситуации, – мой голос зазвучал по-деловому. Параллельно с разговором мне то и дело приходилось отклонять звонки. Чаты WhatsApp сменяли друг друга каждую минуту: вопросы от концертной группы, дела по дизайну квартиры, пошив новых костюмов для коллектива и так далее. Когда же начался этот круговорот, так сильно изменив мою жизнь?
Таня не могла не заметить моей занятости и выразила беспокойство.
– Всё в порядке, – ответила я, сделав глоток прохладной воды, – у меня есть конкретный план, как вам помочь – во всём, что касается Жени.
Глаза мамы талантливой девочки вновь зажглись. Я продолжила, чувствуя, как к горлу подходит ком:
– Расходы по занятиям, фестивалям и костюмам на первое время я могу полностью взять на себя. Надеюсь, что это не смутит вас… Это от чистого сердца, – в груди становилось всё горячее. Вот-вот – и мне не хватит воздуха, чтобы продолжить. Но я должна была это сказать. Времени на диалог оставалось всё меньше, волнение нарастало. Таня по-прежнему оставалась спокойной и молчаливой. Может, она понимала, к чему я веду.
– Мне бы хотелось сказать и то, что это безвозмездно, но…
Сердце выпрыгивало из груди. Я думала, что мне будет проще это сказать. Но нужно оборвать последнюю нить, и груз сомнений и страха стремительно полетит вниз. И сразу станет легко, каков бы ни был ответ Тани. "Назад дороги нет", – пронеслось в голове и я сказала:
– Мне нужна ваша помощь в одном деле.
Pulsuz fraqment bitdi.