Сколько она ни старалась вчера, приводя дом в порядок, он все равно остался каким-то враждебным. «Я думаю о нем как о живом существе!» – поймала себя Рыжик, но почему-то эта мысль не вызвала улыбки.
Полтергейст продолжил свою деятельность в подвале. Ему понравился фокус со светом: лампочка снова горела. «Нет, это что-то с выключателем!» – решила Рыжик и все-таки пробормотала вслух:
– Как-то нехорошо, что мы с тобой здесь совершенно одни.
– Не преувеличивай, – отмахнулась Даша, – есть же хоть кто-то на соседних дачах.
Рыжик не разделяла ее оптимизма:
– Вот уж не уверена. А если даже есть, думаешь, кто-то прибежит к нам на помощь, если что-то случится? Скорее, народ запрется на все замки и сделает вид, будто ничего не видел и не слышал.
– А эта девушка, которая на водохранилище была, не одна живет? – опять перебила Даша. – Гуляет-то она сама по себе! И ничего! А мы чем хуже? Кстати, я ее раньше видела. Она твоя приятельница?
– Почти.
Их когда-то познакомил Артем. Он ведь купил здесь участок еще до того, как они встретились, поэтому кое-кого в поселке уже знал, и Вику в том числе. Правда, представил он их друг другу неохотно. Похоже, Вика ему не особенно нравилась. Рыжику показались смутно знакомыми и ее лицо, и некоторая манерность речей, но ей так и не удалось вспомнить, где они с Викой могли видеться раньше.
Интересно, общался ли Артем когда-нибудь с ее братом?
Тут Рыжик спохватилась, что Даше удалось отвлечь ее от основной темы, и вернулась к исходной точке разговора, чтобы подкинуть идею, ради которой и затевалась эта беседа:
– А как ты смотришь на то, чтобы позвать Надю? С Владом?
Даша состроила недовольную рожицу, хотя возражать не стала. Ей почему-то не нравился супруг самой старшей сестры, которая еще раньше Рыжика уехала в Москву и там скоропостижно вышла замуж.
Первое впечатление Рыжика тоже было не самым благоприятным. Влад показался ей необщительным и мрачным человеком. Каким-то настороженным.
Но поводов для безудержного веселья, надо признать, у него тогда было немного.
Рыжик только-только устроилась в общежитии и решила, что пора навестить Надю, а заодно посмотреть на ее мужа. Она позвонила сестре, подсчитала свои финансовые возможности и купила к чаю вафельный тортик.
Путь был долгим и унылым. Сначала метро – длинные перегоны, пустынные станции, схема линий, похожая на раскрашенного паука, и собственное отражение в черном стекле. Потом – серый день, такой же, как и до спуска под землю, автобусная остановка, урна с накиданными вокруг бумажками и окурками, шоссе, эстакада, грязные автомобили…
Надя с мужем ютились в однокомнатной съемной квартире на окраине города, где все дома похожи друг на друга. Лифт почему-то не останавливался на их этаже, а из окон открывался вид на живописный пустырь, местами превращенный в свалку.
Надя поила Рыжика чаем, когда вернулся усталый Влад. Он работал где-то на стройке. Рыжик не любопытствовала – Надя сама разболтала, что на самом деле он сценарист, но никто его, такого талантливого, не ценит, и вообще ему ужасно не везет в жизни. Но ничего, все как-нибудь наладится.
(«А я его знаю, – сказал Артем. Это случилось уже через полтора года. – Только он ни одного сценария так и не сочинил». Карина Аркадьевна как-то раз читала отрывки из его недописанных опусов. Говорила: мол, очень концептуально. Мог бы стать серьезным писателем – не то что сценаристом. «Но „мог бы“ – не считается», – жестко подытожил Артем. Он терпеть не мог неудачников.)
Надя вывалила в кастрюльку с кипящей водой пакетик слипшихся пельменей, не переставая о чем-то рассказывать. Влад слушал ее, улыбаясь. Рыжик допивала остывший чай. На какое-то время она отвлеклась, наблюдая, как за окном, далеко внизу, подхваченный ветром черный пластиковый пакет парит над землей, похожий на электрического ската в толще воды. Поняв, что теряет нить разговора, Рыжик снова посмотрела на Влада… И поймала его скучный взгляд. Там плескалась тоска: буль-буль. Влад тут же отвернулся, но Рыжик была уверена, что в этот момент он подумал: «И зачем она пришла? Почему бы не оставить нас в покое?»
Почти год она старалась приезжать к Наде как можно реже.
«Наверное, я была слишком впечатлительной… Была? Ты и сейчас такая. Дурочка, в общем. Навоображала себе невесть чего», – усмехнулась Рыжик про себя.
А Влад оказался не таким уж букой, когда они все-таки познакомились поближе. И ничего не значил этот взгляд. А если бы и значил… Ну да ладно, дело прошлое.
В общем, вопрос с приглашением был решен, осталась только одна проблема – дозвониться до Нади. А это было не так-то просто. У Рыжика почему-то никогда не ловился сигнал на ее половине дома, хотя вот у Карины Аркадьевны таких трудностей никогда не возникало. Как будто жилище Артема было отгорожено от мира во всех отношениях. Он сам никогда и никому не звонил отсюда. Ему нравилось, что здесь они отрезаны от обычной городской жизни.
Или, что тоже вероятно, все дело было в стареньком телефоне – даже не просто стареньком, а древнем, кнопочном. Но он еще работал, так что Рыжик не видела смысла в том, чтобы обзаводиться новым. Только для того, чтобы сделать один звонок за лето? Ну, максимум два. Так ведь ради них можно и прогуляться, чтобы поймать сигнал. А сюда уж точно никто звонить не будет. Некому. Разве что Наде может что-то понадобиться.
Или вдруг Денис… Но зачем ему звонить? Она так долго его игнорировала, что можно было и догадаться: ничего не выйдет. Она обещала себе, что не будет с ним общаться. Твердо обещала. Нельзя.
Рыжик вышла за ворота, прошагала по улице, нарочно вздымая ботинками фонтанчики пыли – в каком-то непонятном раздражении. Кругом царила все та же сонная тишина полного запустения – под сизым, недобрым небом. Кажется, все-таки намечалась гроза.
– Алло?
– Надя… привет.
– Валечка, что случилось? У тебя такой странный голос!
Надя единственная из всей семьи называла ее по имени. Рыжику казалось, что «Валентиной» могла бы зваться какая-нибудь взрослая тетенька с солидными формами и химической завивкой… «Хотя, – каждый раз поправляла она себя, – я ведь тоже уже взрослая, а формы и завивка могут еще появиться».
– У тебя тоже странный голос. Просто связь плохая, искажает его до неузнаваемости. Я на даче.
– Да, сразу чувствуется, что ты где-то далеко-далеко! Как будто вообще из-за границы звонишь.
Рыжик все думала, как объяснить свое приглашение: «Не могу же я признаться, что мне страшно? Хотя почему нет, это вполне естественно: девушка и ребенок одни на даче…»
В итоге она сказала только:
– Слушай… А ты не хочешь приехать тут пожить? Можно вместе с Владом.
Все оказалось просто. Вечно она придумывала себе сложности.
«Как здорово, что я их позвала! Завтра они приедут, и все будет хорошо!» – твердила себе Рыжик почти в эйфории, не замечая, что примерно такими же словами успокаивала себя еще вчера. Все будет хорошо… Все будет хорошо… Надо лишь повторять это почаще, тогда и правда все как-нибудь наладится.
Тем временем небеса приобрели темно-сиреневый оттенок, а над лесом он и вовсе сгустился до фиолетового. Вершины елей казались вырезанными из черного картона. На горизонте, за дачными крышами и старыми яблонями, малиновым светом вспыхнула зарница. Рыжик ускорила шаги – мимо заборов, мимо крепеньких приземистых яблонь, тянущих над оградами ветви с неспелыми зелеными яблоками. Мимо, мимо. Какой-то чрезмерно шустрый сучок сцапал было ее за волосы, но не сумел удержать. Вроде недалеко ушла, пока они с Надей говорили, а сразу не добежишь, если хлынет дождь…
Рыжик уже подходила к дому, когда кто-то окликнул ее:
– Валентина?
Возле соседней калитки стояла женщина необъятных форм, одетая в какие-то балахонистые одежды и с растрепанной прической – она носила пучок, но несколько прядей выбились из него и свисали сосульками блекло-русого цвета, лезли в глаза.
И эта гражданка определенно делала Рыжику какие-то знаки пухлой рукой.
– Валечка! – зашелестела она таинственным шепотом. – Я не хотела вас расстраивать, но должна сказать кое-что… Обязательно… Пойдемте со мной, пойдемте! – Она ободряюще улыбнулась – зубы у нее были маленькие и желтые – и, не оглядываясь, зашагала по тропинке к дому, оставив калитку открытой.
Только у крыльца она обернулась и, увидев, что Рыжик в нерешительности медлит возле ограды, снова поманила рукой и даже вернулась на несколько шагов в ожидании. Рыжик, как закоренелый пессимист, уже прокручивала в уме, что за претензии могут быть к ней у соседки. Особенно Рыжику не понравилась фраза: «Я не хотела вас расстраивать». Но соседка ждала на крыльце, и не зайти было как-то неудобно.
«Господи, как же ее зовут? – лихорадочно вспоминала Рыжик, следом за хозяйкой пересекая полутемную прихожую и спотыкаясь о разбросанную безо всякой системы обувь. – Какое-то странное имя… Совершенно ей не подходит… Ангелина… Ангелина Львовна?»
Они очутились на кухне. Рыжик несмело огляделась. Здесь, как и в прихожей, царил плохо скрытый беспорядок. Весь стол был усеян крошками, плита давно нуждалась в капитальной отмывке пятен от убежавшего кофе, супа и прочих не поддающихся идентификации продуктов питания. Тусклая лампочка едва справлялась со своими обязанностями по рассеиванию тьмы, из-за этого обои казались тускло-серыми, а лицо Ангелины Львовны приобрело странный землистый оттенок. Рыжик подумала, что при таком освещении сама, наверное, выглядит не лучше, а хозяйка тем временем, только-только водрузив все свои килограммы на колченогую табуретку, вдруг спохватилась:
– Давайте, может быть, чаю? А печенья хотите? У меня овсяное. А еще есть варенье. То есть это, скорее, джем. Будете?
– Вы мне хотели что-то сказать?.. – начала Рыжик, дождавшись паузы.
– Да вы садитесь! – снова защебетала радушная хозяйка тонким голоском, совершенно не соответствующим солидной комплекции. – Садитесь, садитесь, не стесняйтесь! – Она грузно стартовала с табуретки и почти насильно усадила Рыжика на довольно шаткий стул с истершейся обивкой. – Мне надо многое рассказать, вы правы, но вы только не спешите… – соседка вновь перешла на таинственный шепот и подмигнула Рыжику с заговорщическим видом. У нее были круги под глазами, темные-темные, как будто нарисованные коричневыми тенями для век.
Рыжик ощутила ее дыхание, не слишком свежий запах, и в ужасе подумала: «Что я здесь делаю?!» – но в следующее мгновение хозяйка уже отстранилась от нее и очутилась на другом конце кухни. Достала откуда-то полбатона белого хлеба, уже слегка зачерствелого, плюхнула его прямо на стол и занялась поисками ножа, а по пути выудила из шкафа банку с джемом – его, правда, осталось немного, только на донышке.
– Яблочный. Сама готовлю! – не без гордости пояснила Ангелина Львовна и продолжила охоту за притаившимся где-то ножом.
Рыжик тем временем успела хорошенько осмотреться. Тумбочка возле раковины была застелена зеленой клеенкой, там красовались две эмалированные кастрюли, обе некогда подгоревшие снизу да так и не отчищенные до конца. Серые полки на стене явно не подбирались в соответствии с остальной мебелью, если не считать их возраста, такого же преклонного, как у стола, тумбочки и табуреток. На окошке красовался горшок с наполовину увядшим растением, в котором с трудом можно было опознать герань. Рядом на подоконнике валялись пакетики из-под «быстрорастворимых» супов. Довершали картину веселенькие, но тоже основательно потрепанные и давно не стиранные занавески в цветочек.
– А что ж вы чаю, Валечка, не пьете? – удивилась хозяйка, на миг оторвавшись от поисков. – Джем берите, он вкусный! И печенье попробуйте! – она поближе придвинула вазочку с какими-то изрядно поломанными крекерами.
Рыжик из вежливости отпила из чашки, надеясь, что Ангелина Львовна хоть изредка моет посуду, но к джему и печенью притронуться не решилась.
Взгляд ее вернулся к полкам. Там красовались яркие корешки каких-то книг: она издали с трудом разобрала несколько названий – «Практическая белая магия», «Энергетический вампиризм», «Шамбала», «Откровения ангелов-хранителей». Кухня, по всей видимости, служила любительнице эзотерики и кабинетом, и гостиной. Дача в целом была поменьше, чем у Рыжика, и не кирпичная, а деревянная, но тоже довольно приличных размеров – должно быть, ее строили еще родители Ангелины Львовны или даже бабушки с дедушками: теперешняя владелица дома и слово «строительство» никак не хотели ассоциироваться друг с другом. Слишком уж неухоженным выглядело все вокруг. Рыжик не удивилась бы, узнав, что большая часть комнат заброшена и необитаема, а хозяйка теснится в двух-трех, включая кухоньку, и этого жизненного пространства – не слишком обустроенного и слегка запыленного – ей вполне хватает. Могла бы часть дома сдавать, купить себе приличную мебель, да и на книжки по магии были бы лишние денежки…
– А я вот совсем одна тут живу, – неожиданно призналась Ангелина Львовна, словно читая мысли Рыжика. – Я думала-думала: может, сдать кому-нибудь дом на лето? А потом решила: вдруг какие люди непорядочные попадутся? Я, конечно, сразу пойму, что они из себя представляют, но только пойди отвяжись от них… Ведь правда? – она обеспокоено посмотрела на Рыжика и, не дожидаясь ответа, сама себя перебила: – Ах, вот он где!
Она извлекла откуда-то нож и на мгновение застыла с ним. Рыжику вдруг сделалось страшно: ей показалось, что у Ангелины Львовны глаза лунатика и плотоядная ухмылка.
Но та всего лишь приступила к нарезанию хлеба – прямо на столе, чуть ли не обиженно посоветовав:
– Джем-то попробуйте!
Рыжик все-таки заставила себя взять кусочек хлеба и намазать его тоню-юсеньким слоем джема. Джем оказался пересахаренным, приторным, как и улыбочка Ангелины Львовны. Так в триллерах обычно улыбаются ласковые отравительницы, уже подсыпавшие в чай мышьяку или другой гадости, наблюдая за тем, как постепенно слабеет жертва. «Зачем я вообще сюда пришла?» – в тоске подумала Рыжик.
– Вы хотели со мной поговорить? – с надеждой спросила она: ну же, выкладывайте, в чем дело, и я пойду!
А хозяйка, нарезав полбатона, снова застыла, пораженная неожиданной мыслью:
– Масло! Как же я забыла про масло! – и вскоре из арктических недр почти пустого холодильника на стол перекочевала масленка со слегка заветревшимся желтым комком. «Наверное, если бы не Даша, я питалась бы точно так же, – вдруг поняла Рыжик. – Вот состарюсь, останусь одна, и мне будет лень готовить. И стану я меланхолично намазывать прогорклое масло на кусочек черствого хлеба и бубнить себе что-то под нос, ожидая, пока вскипит суп из пакетика. Чудная картина!»
Ей почему-то вспомнилась кухня Карины Аркадьевны. Стерильная чистота. Холодный, голубоватый блеск эмалированной посуды.
– Нет, все-таки одной лучше. Привычнее, – рассуждала тем временем Ангелина Львовна, подхватывая ею же упущенную нить разговора и словно не услышав деликатного напоминания Рыжика. Она стряхнула хлебные крошки на пол и удовлетворенно откинулась на спинку стула, наслаждаясь сознанием собственной правоты: да, она приняла единственно верное решение! – Хотя другие вот пускают всяких… незнакомых… И что хорошего? Ведь правда?
«Чего она все-таки от меня хочет? – безуспешно гадала Рыжик. – Просто поболтать или на что-то пожаловаться? Если поболтать, то на какую тему? Что у кого растет на грядках? Или ей хочется обменяться рецептами каких-нибудь солений? Это, конечно, типичный разговор одиноких женщин на даче, но у меня в этом опыт не особенно богатый! Огорода нет, рецептов – тем более. Так о чем же нам говорить? И зачем было звать меня в дом? Если есть какое-то конкретное дело, почему бы не обсудить его на улице?»
– Знаете, я давно за вами наблюдаю… – неожиданно заявила Ангелина Львовна. – Еще когда вы с молодым человеком сюда приезжали.
Давно наблюдаю?.. Это они с Артемом когда-то тайком следили за странной женщиной: как она бродит по саду и что-то бормочет, бормочет… В первый раз Артем показал Ангелину Львовну издали, как любопытную диковинку: «Странная тетка. Чокнутая немножко. Живет одна. Никто ее никогда не навещает. Даже кошки у нее нет, как у всякой порядочной старой девы. Я слышал, она разговаривает сама с собой, бубнит что-то себе под нос». Артем исподтишка изучал ее, как забавного жука. И говорил: «Вот тебе отличный персонаж – ничего придумывать не надо, пиши с натуры!» А жук в это время, оказывается, следил за своими исследователями с другой стороны микроскопа. Даже после того, как главный наблюдатель куда-то исчез.
– Вы сюда приезжаете каждое лето, но никогда подолгу тут не живете, – продолжала хозяйка. – Вы такая славная… Жалко, если…
Она замолчала, глядя куда-то в сторону.
– Так вы хотели мне что-то сказать? – во второй раз осторожненько напомнила Рыжик.
Ангелина Львовна энергично закивала:
– Да, Валечка, да. И вы должны выслушать меня очень внимательно. Это важно.
Рыжику такое начало не слишком понравилось, но Ангелина Львовна, видимо, не заметила, какое кислое у собеседницы выражение лица. Она сделала эффектную паузу, но не смогла ее выдержать до конца и тут же выпалила:
– Дело жизни и смерти!
– Вот как? – еще более осторожно поинтересовалась Рыжик.
Ангелина Львовна снова кивнула. Она постаралась придать лицу опечаленное выражение, но это стоило ей труда: в глубине глаз по-прежнему горели торжественные и торжествующие искорки («Никто тебе этого не расскажет, только я! Я одна! Но тсс…»)
– К тебе приближаются тени. Со всех сторон. Они запутают тебя, и будет трудно заметить, откуда появится он.
– Кто – он? – еле слышно пролепетала Рыжик, не заметив, что соседка перешла на «ты», настолько зловещим вдруг сделался ее тон.
– Смерть!
– Кто?
– Смерть, – чуть более будничным тоном пояснила Ангелина Львовна, ничуть не смущенная тем, что перепутала мужской и женский род, и удивляясь Валиной непонятливости, а затем снова перешла на зловещий шепот:
– Он уже близко, – прошуршала она одними губами, глядя Рыжику прямо в глаза.
– То есть в каком смысле? – спросила Рыжик уже нормальным, не задушенным голосом, хотя сердце сделало пару лишних ударов. Но соседка, не отвечая на бестолковый вопрос, предпочла продолжить прерванный монолог, словно опасаясь забыть выученный наизусть текст, и монотонно забубнила:
– Ты знаешь его. Но не знаешь, чего он хочет. Теней слишком много, они сбивают с толку.
«Что за бред! – вдруг сказала себе Рыжик. – Почему я ее слушаю? Почему здесь сижу? Она же сумасшедшая! – обожгла догадка. – У нее сумасшедшие глаза! Надо уходить отсюда. Немедленно».
– Спасибо, что предупредили, – пролепетала Рыжик, стараясь сымитировать глубочайшую благодарность в голосе. – Это действительно очень важно. Но вы знаете, мне, пожалуй, пора… Сестра в доме одна, младшая…
Она не знала, какой бы еще уважительный предлог придумать, чтобы с чистым сердцем ретироваться. Но и этого оказалось достаточно.
– Конечно, конечно! – замахала руками Ангелина Львовна. – Вам нужно идти!
Она проводила Рыжика до двери, чуть ли не подталкивая ее, так что гостья едва не споткнулась снова о залежи обуви. Рыжик даже не рассчитывала, что удастся так легко сбежать.
Она торопливо зашагала по дорожке, спиной чувствуя, что Ангелина Львовна смотрит ей вслед. «Это все полная чушь, – твердила себе Рыжик. – Просто тетенька начиталась всех тех книжек по эзотерике и магии, которые стоят у нее на полках. Одиночество не всегда способствует правильной переработке информации. Если в голове один винтик заезжает за другой, вся эта плохо переваренная продукция выплескивается на окружающих в совершенно искаженном виде – причем совершенно не важно, на кого именно. На моем месте мог быть кто угодно. Короче, не будем обращать внимания».
На этом Рыжик постаралась обрубить все нити мыслей о странной соседке и ее туманных и не слишком оптимистичных предсказаниях. Она ведь обещала себе, что отныне будет думать только о хорошем. В конце концов, можно хоть за городом отдохнуть от негативных эмоций? Поэтому – все! Хватит на сегодня.
Правда, оглянувшись, Рыжик обнаружила, что Ангелина Львовна все еще стоит на крыльце и смотрит ей вслед. Но стоило сделать несколько шагов, как прорицательница скрылась за кустами. И Рыжик вздохнула спокойно.
Когда она подошла к собственному коттеджу, на землю упали первые капельки дождя. Еще несколько запутались в волосах.
Темный дом встречал хозяйку неприветливым равнодушием. Сверкнула молния – Рыжик увидела ее отражение в черных глазницах окон на втором этаже.
Калитка отворилась с недовольным скрипом. Рыжик торопливо прошла по дорожке, поднялась на крыльцо, а капли зашебуршали по траве и листьям яблонь уже совсем уверенно, по-хозяйски забарабанили по крыше, будто на слух подбирали какой-то замысловатый мотив на расстроенном рояле.
Дверь в дом была открыта нараспашку – какое гостеприимство! Только отчего-то заходить Рыжику совсем не хотелось. Она постояла еще чуть-чуть на ступенях, укрытая от дождя широким деревянным навесом, но потом все-таки вошла и закрыла дверь за собой.
Волосы были мокрыми, тоненькую маечку тоже нельзя было назвать идеально сухой, так что пришлось идти переодеваться, а потом заняться поисками фена.
Даша лежала на диванчике, погруженная в чтение и музыку. Сквозь наушники плеера доносились какие-то нечленораздельные звуки, гул и смутный грохот. Рыжик не стала ее тревожить – они только кивнули друг другу – и ушла к себе, совершенно позабыв сделать сестренке выговор за то, что не закрывает дверь, оставаясь в доме одна.
В комнате было душно, она захотела открыть окно, и тут же пожалела об этом, потому что навстречу рванулся мокрый порыв ветра. Оконная створка вырвалась и захлопала крылом, как испуганная птица. Рыжик поймала ее, отмахиваясь от взбесившейся занавески, и водворила в прежнее положение, задвинув щеколду.
По стеклу струились недолговечные арабески дождя, а грозовой ветер с показной яростью рвал ветви яблонь, садистски выворачивая им суставы, так что слышались хрусты и стоны, и вымокшие листья всполошенно шушукались.
Рыжик неподвижно смотрела на сухое дерево у ограды, ставшее еще более похожим на серого съежившегося паука, которого плюс ко всему окатили ледяной водой из ушата.
Она видела перед собой неряшливую кухоньку и соседку в балахонистом одеянии. Теперь эта женщина сидит все на том же шатком табурете и пьет чай одна. Бормочет себе под нос недосказанные слова, точно так же смотрит на грозовое июньское небо и деревья за немытым окном, пытаясь отогнать одиночество.
На кухне по-прежнему горит свет, и на столе стоит вторая чашка. И вторая вазочка для варенья, пустая. Но рядом – никого.
Даже телевизора.
«Однажды я тоже начну сходить с ума, – подумала Рыжик. – Медленно-медленно. Когда останусь одна. А может быть, я уже начала…»
Стрелки серебристого будильника переползли поближе к половине десятого, и Рыжик почувствовала, что устала и хочет спать – точнее, не хочет, а уже засыпает. Надо только закрыть дверь на замок… И проверить окна… А потом в душ – и баиньки…
Рыжик зевнула и отправилась выполнять поставленную задачу.
Дом настороженно молчал, прислушиваясь к ее шагам. Прежде чем запирать дверь, Рыжик быстро выглянула: ей почему-то показалось, что в саду кто-то есть. Конечно же, она ошиблась.
Досадуя на этот порыв, Рыжик уныло протопала на кухню, зачем-то налила себе в кружку холодной воды из чайника, отпила глоток и вылила остатки в раковину. Ей хотелось зайти к Даше и поговорить о чем-нибудь. Сестренка будет рассеянно кивать, то и дело поглядывая в книжку… Но Рыжик так и не придумала, о чем затеять беседу.
Из кухни путь в маленькую гостиную с камином. Здесь было бы очень уютно, если бы в очаге пылал огонь. Надо бы достать где-нибудь поленья, а так даже кочерга, чтобы ворошить тлеющие угли, в подвале найдется. Пора превращать этот пустой холодный дом в нормальное жилище.
Придерживая рукой занавеску, Рыжик осторожно выглянула в окно. Отсюда был виден кусочек участка, принадлежащий Карине Аркадьевне. Он был очень ухоженным до того, как мать Артема перестала появляться здесь. А теперь кроны яблонь темным сводом нависли над зарослями сорной травы – синие сумерки придали странный голубоватый оттенок гроздьям листьев и сплетению ветвей, – дорожка к дому заросла, вдоль забора между двумя владениями обосновалась исполинская крапива.
Что творится на той стороне дома? Царит ли там такое же запустение?
Рыжик барабанила пальцами по стеклу, в такт дождевым каплям. «Это становится дурной привычкой! – она поймала себя на том, что не первый раз за день бессмысленно пялится в окно, застыв на месте. – Интересно, как я выгляжу, если смотреть снаружи? Бледным привидением, забытым в покинутом доме?»
Что делают призраки, когда остаются одни? Должно быть, вот так стоят возле окон и дверей и ждут: вдруг кто-то вернется. И годы проходят, а тоска все тянется и тянется серой ниткой из клубка – и нет ей конца.
Рыжик вдруг почувствовала себя замурованной внутри этого дома, который так и не признал ее своей хозяйкой. В изоляции, но не в безопасности: будто сюда, как в зачарованное царство, может проникнуть кто угодно, сквозь закрытые двери и окна, вот только она сама выйти не сможет. А этот «кто угодно» уже где-то рядом и тихонько стучится в двери под аккомпанемент дождя: «Слышишь, Валентина? Я здесь. Тебе только кажется, что ты от меня отгородилась».
Рыжик тряхнула головой, отгоняя наваждение, но тоскливое чувство незащищенности никуда не исчезло.
В окно бился настырный дождь: неважно, что ты по другую сторону стекла, в теплой и светлой комнате… это неважно… ты ведь знаешь, достаточно сделать одно движение, легонько подтолкнуть створку – и грань между нашими мирами развеется прахом на ветру… сырость заползет тебе под одежду, будет ласкать белую-белую кожу… Ты дрожишь, Рыжик? Ты ведь знаешь, что я уже здесь? Одно движение… один шаг… ну же…
Рыжик отшатнулась от окна, и занавеска, заскрежетав кольцами по карнизу, задернулась. Рыжику показалось, что там, под деревьями, в синей непроглядной тени, шевелятся сгустки тьмы… и кто-то смотрит на нее.
Она знала, что на самом деле никого там нет. И все равно была рада, что позвонила в Москву и скоро приедет сестра с мужем. В доме будет много людей, и повседневный человеческий шум спугнет эти смутные страхи, глупые страхи.
Глупые?
Впрочем, нет, нет, лучше не думать об этом вообще. Спать. Надо спать. Уже пора. Двери заперты, окна закрыты. По крыше – дождь, и подозрительные личности не бродят по чужим садам в такую погоду.
Потом она долго стояла в душе под струями обжигающе-горячей воды. Пар заполнил ванную, стер отражение в запотевшем зеркале… отражение… отражение… Рыжик стряхнула с себя воспоминание, точно мерзкое насекомое. Даже не успела понять, о чем оно. Но догадывалась – о ком.
Она знала, что память еще не раз услужливо подсунет ей напоминание об Артеме, но подыгрывать и проигрывать ей не хотела. Это будет долгий бой. И, возможно, победа достанется благословенному забвению.
Иногда, краем глаза наблюдая, как Даша смотрит очередной боевичок, и невольно прислушиваясь к скупым диалогам (Дашенька, юная поклонница разных «стрелялок» и «взрывалок», всегда врубала звук на полную мощность), Рыжик завидовала героям, которых сценаристы заставляли страдать от амнезии. И удивлялась, почему все они настойчиво желают выпытать у кого-нибудь тайны своего прошлого. В основном неприглядные и опасные.
В отличие от этих странных типов, она с удовольствием забыла бы некоторые подробности своей не особенно интересной биографии, хотя тайн у нее было намного меньше, тем более – неприглядных и опасных. Впрочем…
Нет-нет, а вот об этом на ночь не надо.
Рыжик решительно растерлась толстым полотенцем, закуталась в просторный халат и распахнула дверь в комнату.
Перед сном она, как всегда, долго расчесывала тугие волнистые волосы до плеч, пока они, наэлектризовавшись, не начали потрескивать. В институте все девчонки думали, что она делает завивку и красит волосы хной или какой-нибудь химической бякой. На самом деле огненно-рыжими кудряшками ее наделила природа и дурная наследственность. Их не брал никакой краситель, хотя в детстве она мечтала быть «как все» и добиться, чтобы волосы выглядели «менее вызывающе», поскольку в школе все ее дразнили. Но полученные с помощью всевозможных оттеночных шампуней цвета оказывались настолько далекими от обещанного на упаковках результата, что, намучившись, Рыжик решила оставить все как есть. Тем более что денег на новые эксперименты у нее тогда все равно не было.
Тщательно расчесывая кудри перед трельяжем на низеньком столике, она невольно дотронулась до серебряной цепочки на шее. Рыжик так привыкла к ней, что уже не замечала.
Артем защелкнул замочек этой цепочки, когда еще не прошло двух месяцев с тех пор, как они с Рыжиком познакомились.
Она хотела возразить, что он ведь совсем ее не знает. Что она не знает его – это ей и в голову тогда не пришло! Рыжик хотела сказать: два месяца – слишком маленький срок, чтобы решать. А потом подумала: месяц, год или семь лет – какая разница? В конце концов, ты ведь этого хотела?
Два дня назад Рыжик совершила абсолютно сумасшедший поступок. Она долго ходила по общежитской комнатке, от двери до окна. Пять шагов туда, пять обратно. Пять шагов туда, пять обратно.
Она подозревала, что все это – встречи, телефонные звонки – не продлится долго. Артему нужна другая. Рыжик очень четко представляла себе ее: вся такая холеная-ухоженная, с идеальным маникюром и безупречно уложенными волосами, умница-красавица с иронической улыбкой, готовая остроумно ответить на все вопросы и подколки Артема.
У него столько знакомых, и среди них много именно таких девушек… очень привлекательных девушек… Рыжик знала: рано или поздно Артему станет скучно с ней.
«Но пусть это будет поздно! – вдруг подумала она с неожиданной отчаянной яростью. – Господи, пусть это будет поздно! Не сейчас! Когда-нибудь… потом!»
Она стояла у окна, опираясь на пыльный подоконник, и смотрела вниз, на темный после дождя асфальт. Снаружи по стеклу медленно ползла запоздалая и потому осторожная дождевая капля. Рыжик вела пальчиком по ее следу. А в сознании водоворотом крутилась одна и та же мысль: пусть, пусть все что угодно! – только бы он остался со мной… ну, хотя бы ненадолго… на год… на два…
А если это возможно… Если возможно – насовсем, навсегда!
Она оторвалась от окна, снова прошла до двери. Остановилась, прижалась к ней лбом.
На тумбочке, слева, сушилась только что вымытая посуда – собственная кастрюля, тарелка-вилка-нож и чашка. Обычный студенческий набор. Только ложки нет. Точнее, еще неделю назад она была, но куда-то исчезла, и Рыжик сильно подозревала соседку по комнате в причастности к этой пропаже.
Pulsuz fraqment bitdi.