– Это правда необходимо. Ты же понимаешь, что должна уметь постоять за себя, – сбивчиво говорил он, пытаясь переубедить меня. – Я не всегда буду рядом! Я не всегда смогу прийти к тебе на помощь! Что ты будешь делать, если ни меня, ни девочек не будет рядом?
– Я не знаю, Тани, – пожимаю я плечами, останавливая свой очевидный ответ об отправлении к праотцам, который наверняка приведёт его в бешенство. – Что со мной может случиться? Кому я нужна вообще?
– Ты, может быть, забыла про Наиру? – напоминает он, от чего я машинально морщусь.
Да, тогда никого не было, но я же выжила, она не прикончила меня, ведь основная её цель была совершенно другой. Зато теперь Таниэль всегда рядом и даже видит будущее. Я помню, как несколько лет назад, когда мы только познакомились с их семьёй, он увидел на моих руках несколько сходящих отёков после встречи с Наирой, и в его глазах отразилась боль, как будто он обжёгся сам. Тогда он пообещал, что этого больше никогда не произойдёт: он будет рядом несмотря ни на что, будет поддерживать меня и оберегать от всего, даже от самой себя, если потребуется. И он до сих пор держит своё обещание, помогая мне и направляя меня. К нему я всегда обращалась за советом и помощью. Ближе него из ребят у меня никого нет – он единственный, кто был рядом со мной все эти годы, и кого я хотела видеть рядом, несмотря ни на что. Он моя поддержка и опора, мужское плечо, на которое я в любой момент могу опереться. И пусть у нас нет какой-то большей связи, как между парнем и девушкой, он всё равно для меня всегда был и будет несравнимо больше, чем просто друг. Вопрос лишь в том, как долго это продлится, учитывая, что в руках с таким артефактом уже в пятницу, он, как минимум, будет в какой-то гильдии, а как максимум, возглавит её сам. Закусив губу от этих мыслей, я прощаюсь со всеми и ухожу в одиночестве домой, одолеваемая тяжёлыми мыслями – этот экзамен заберёт у меня слишком много…
Когда утром я вхожу на кухню, к своему удивлению вижу маму, которая, сильно хмурясь и без конца стуча ноготками по столу, что-то сосредоточенно планирует и распределяет в своём ежедневнике.
– Доброе утро, Кири! Решила забежать к тебе, а то до экзаменов осталось совсем ничего! Как твоя подготовка? – заключает она меня в свои родные объятия, чуть ли не сбивая с ног.
Моя заботливая мама… За последние несколько недель я её почти не видела, так как с головой ушла в подготовку к экзамену, и у меня не хватало времени даже попросту навестить её и поделиться тем немногим, что она могла пропустить. На столе стоят мои любимые оладьи с абрикосовым вареньем и мелко нарезанный овощной салат, которые вызывают дорогие сердцу воспоминания о временах, когда мы с ней были неразлучны. Около полугода назад, под моими непрекращающимися уверениями, что я уже достаточно взрослая и вполне самостоятельная, а также с заверением, что Таниэль не спустит с меня своих изумрудных глаз, предотвращая все напасти и спасая меня ото всех бед, которые могут поджидать меня за тёмным углом кухни и таящей опасности прихожей, мама, скрепя сердце, переехала к своему «парню», с которым у неё уже достаточно крепкие отношения не первый год. Мне было не по себе от того, что, мало того, что она всю свою молодость всецело потратила на моё воспитание, так еще и продолжала значительно ограничивать себя, даже когда я уже ходила в Нижний Прайм. Но, познакомившись с моими друзьями, а в особенности с Таниэлем, в котором она души не чает из-за его обаяния и в особенности таланта, она решила, что, пожалуй, можно позволить себе некоторую вольность, чем очень сильно меня порадовала, буквально сбросив с моих плеч тяжёлый груз вины.
Так же, как и у меня, у неё нет никаких способностей и талантов, но она с лёгкостью нашла своё призвание и с радостью отдала всю себя на его реализацию и совершенствование. Она что-то вроде психолога, который помогает другим в личных проблемах, а также, как бы это смешно ни звучало, в раскрытии таланта и способностей. Причём, несмотря на специфику нашей семьи и на то, что со мной она не продвинулась ни на дюйм, отбоя от клиентов у неё просто нет – никого не смущает сей крохотный нюанс. С утра до вечера она принимает у себя настолько широкий перечень людей с куда ещё более широким перечнем проблем, что, пожалуй, ей мог бы позавидовать любой торгаш с кучей свитков усиления и приворота.
Я смотрю на её лицо, пока она рассказывает про своих клиентов, и не могу отвести глаз при виде её счастья и милых ямочек, когда она улыбается. Мы во многом с ней схожи – её подруги при виде меня не устают повторять, что я её точная копия, только более посвежевшая и обновлённая. Тёмно-каштановые густые волосы, ниспадающие на её плечи, излишне крупные светлые глаза серо-голубого цвета с пышными ресницами и слишком полные губы, которые чересчур выделяются на тонком лице. При этом я ещё худее неё, но значительно лучше управляюсь со своим спортивным телом, нежели она. В детстве мама отдавала меня во всевозможные секции для спортивных детишек, чтобы впоследствии я не стала таким же «недоразумением», как она. У неё частенько появляются синяки, порезы и ушибы от ее частых падений и неаккуратности, но, к счастью, на ней это всё заживает, как на собаке, не оставляя и следа.
Куда больше мы различаемся характерами и взглядами на жизнь. Она в душе ребёнок, который не понимает моей не по годам взрослой обеспокоенности, моей чрезмерной закрытости и моей некоторой доли циничности и критики к самой себе и, что её действительно задевает, к ней. Вследствие этого я с самого детства росла закрытым ребёнком, который не желал делиться с остальными своими проблемами и мыслями, ведь считала себя недостойной для того, чтобы захламлять чью-то голову своим непримечательными барахлом. С раннего детства моя логика, а, следовательно, и личность, строилась на том, что мама со своим чистым любящим порывом априори готова часами слушать бред своей единственной дорогой сердцу дочери, чего бы он ни касался, а вот другим до этого точно нет никакого дела. Кого могут волновать проблемы недочеловека в подобном обществе, где даже летучая мышь – небывалый талант по сравнению с ним, ведь грёбанная мышь умеет хотя бы летать? В Прайме, познакомившись с Лаэтой и сидя напротив неё, когда она со своими широко раскрытыми голубыми глазами спрашивала меня про то, как мы живём без покорения воды и даже не боимся учиться плавать, как мы выходим на улицу в холодную и промозглую погоду, и как мы можем жить без привязки к какому-либо элементу стихии, не ощущая связи со Всевышними. «Да как-то очень даже ничего», – непонимающе комментировала я, обнаружив, что в целом для этих людей я примерно такое же открытие, как и они для меня. Постепенно, общаясь с одарённой Лаэтой, я стала куда более свободнее рассказывать нелёгкие факты своей биографии, мысли и переживания, но это даже сейчас даётся мне с трудом, когда дело касается чего-то очень личного. Закрытость и заниженная самооценка всё-таки никуда не делись.
Выбегая на приём к клиентам, она в очередной раз спрашивает, есть ли у меня какие-то пожелания на завтра.
– Вечером мы должны это отпраздновать! – восклицает она таким полным воодушевления голосом, что я еле сдерживаю своё лицо от нелицеприятной для неё физиономии. Я выдавливаю из себя самую широкую улыбку, на которую способна, и говорю, что буду рада всему, лишь бы она была рядом со мной в такой момент, а мысленно только и думаю, что выплакаться надо будет заранее, ведь слова «я бы хотела подрабатывать теперь у тебя» и моя истерика будут не самым успешным тандемом в таких обстоятельствах. Я, к сожалению, пока не особо разделяю её карьерных устремлений и вынужденно признаю, что деваться по большему счёту мне теперь некуда.
Сегодня, как и говорил Тани, я действительно решаю весь день просидеть дома, главным образом из-за этого бабника, с которым я ни то что общаться не хочу, но даже видеться. Мне нужен день, во-первых, для отрезвления, а во-вторых для того, чтобы не натворить еще больше проблем – рядом с ним я вообще забываю обо всём и отказываюсь думать адекватно, и это может быть не самой лучшей стратегией для моих заключительных дней в Прайме, которые всецело должны быть посвящены моим друзьям, а не этому недоделанному сердцееду, с которым я могу дойти до непонятно чего. А вот после моего логичного отчисления мы вообще не будем с ним видеться – и проблема решится сама собой. Идеальный во всех отношениях план.
Летнее солнце пробивается сквозь тучи на серую кухню, и я подставляю своё лицо навстречу тёплым лучам. Я бы, наверное, всё отдала, чтобы в процессе моих изысканий и поисков во мне выявилась хоть какая-то предрасположенность. Хотя бы малейшая. Я всё-таки тешу слабую искорку надежды на то, что если я буду читать всё обо всех, то рано или поздно мой талант или крохотная предрасположенность проснётся. На себе в скором времени я со спокойной душой буду готова поставить крест, понимая, что никаких грандиозных высот уже не достигну. Возможно, моим детям повезёт больше, чем мне, и я не обременю их тяжким бременем неудачницы, раскрыв в себе хотя бы какую-то тень таланта.
Обычно в раннем детстве все проявляют склонность к чему-то, но в разной мере и с разными последствиями. К примеру, родись я в семье чистокровных чернокнижников, поколениями практикующих тёмное колдовство, то у меня даже не возникло бы вопросов относительно моего будущего – ведь в моих венах бурлила бы чистейшая чёрная магия. Но, разумеется, такие союзы – редкость. Гораздо более избиты в нашем обществе воззрения на перемешивание кланов, которые навязчиво поощряются с вершины нашего мудрейшего Совета Старейшин, восседающего в Парламенте.
– Мы едины, и мы не должны повторять ошибок прошлого! Эти суеверные воззрения дикарей могут уничтожить наше общество! Не уподобляйтесь им! Не уподобляйтесь необразованной челяди, – в целом, да, доля резонности в этих словах определённо есть.
Так что чаще дети сталкиваются с амбивалентным выбором, разрываясь между двумя родителями, которые в равной степени склоняют к своему родному клану. Поэтому Нижний Прайм служит своего рода отправной точкой для принятия решения и освоения двух кланов на начальном этапе, с последующим окончательным выбором в пользу того самого. Бывает, что дети и вовсе проявляют эгоистично-аутентичные воззрения, выбирая клан, который никоим образом не связан с генеалогическим древом своих стариков. Развивать такую неродовую склонность в разы сложнее и потребовалось бы больше усилий, но в конечном итоге, ты бы перешёл из одного клана в другой. При этом, бытует мнение, что при таком осознанном выборе способностей у человека намного больше, чем у кого-либо другого в его новом клане, но по Таниэлю пока сложно сказать наверняка. Я как-то раз сталкивалась с фразой в одном старинном фолианте, что все кланы, все стихии и все божества едины в своей неподвластной нашему пониманию глубокой связи. И в каждой семье из поколения в поколение неиспользованная сила, если по какой-то причине выбор был сделан в пользу неверного клана, имеет обыкновение накапливаться. Поэтому основатели Старейших гильдий – первые покорители магии любого проявления были настолько сильны. Но это лишь теория, которая не имеет под собой никаких фактов. Думаю, что это просто байка Старейшин, чтобы низшие по статусы колдуны не вышли из-под контроля и не заняли насиженные тёплые места.
И, разумеется, люди тоже не исключение – они также проявляют какую-то склонность. Да-да, я не одна такая, есть и другие счастливчики, хотя их уже крайне мало. Считается, что кто-то первый в семье обнаруживает способности, а затем развивает их в Нижнем и Верхнем Прайме, как того требует наш порядок. Его дети обычно также проявляют ту же склонность. Постепенно, через несколько поколений, каста чистых людей вырождается, окончательно присоединяясь к тому или иному клану. Рано или поздно обычные люди исчезнут совсем, и на их место придут люди со сверхспособностями. Медленно, но верно род обычных людей канет в лету.
В прошлом, Боги нашего мира слишком долго закрывали глаза на малодушную безалаберность и тупое безразличие людей. Слишком долго они терпели их высокомерное невежество и тщедушный гедонизм. Слишком долго они мирились с их мерзким чванством и безграничной спесивостью. Слабые, высокомерные людишки забыли, кто истинные Боги здесь, поставив себя превыше всевышних. Возомнив себя сильными и могущественными, они отвернулись от истинных властелинов, перестав их бояться и уважать, перестав посещать их обители и совершать жертвоприношения, перестав их чтить и преклоняться перед ними. Людишки упивались своим самовлюбленным эгоизмом, поставив свои мнимые ценности и тщеславные желания превыше своих обязанностей – они перестали быть благодарными. Они перестали помнить, кому в действительности всем обязаны. В своей голове они нарисовали, что важные начальники и сварливые жены могут быть куда страшнее обиженных призраков прошлого. Смотря на грандиозные храмы и древние святилища, они стали превозносить людей и их архитектурное мастерство, а не величие и мощь тех, в честь кого они были построены. Посещая погребения и гробницы самых верных последователей Всевышних, они лишь смеялись и веселились, забывая об истинной силе этих мест. По своему глупому незнанию танцуя на костях забытого прошлого, они вырыли могилу своему драгоценнейшему будущему, ведь когда люди теряют веру, они больше не знают, кого именно нужно бояться.
Боги устали и призвали самых тёмных своих слуг с миссией очистить этот мир от гнили неверия и мерзости духовного разложения. Возвести новые устои и порядки на поблекшем полотне, дав новый шанс тем, кто выживет, спасти свои души и поверить во Всевышних снова. К этому моменту людской мир утопал в своей отъявленной жестокости и непрекращающемся кровопролитии. Люди могли убивать друг друга без каких-либо последствий – деньги и сила решали здесь всё. Они, как муравьи, были разбросаны по всей планете, говорили на разных языках, и казалось, что каждый народ считал за оскорбление быть хоть чем-то похожим на другой. Демонам было несложно погрузить мир во мрак, нашептав свою чёрную волю правителям этого отребья. Несколько крупнейших держав объявили войну друг другу и начали ужасное противостояние, втянув другие страны и ничего не подозревающие народы. Чтобы победить, каждая из сторон была готова на всё: люди даже пренебрегли своим главным правилом – не использовать ядерное оружие, ведь каждый хотел победить любой ценой, во что бы то ни стало.
В результате, ядерная война, которую развязали крупнейшие державы, уничтожила девяносто пять процентов населения. Оставшиеся пять процентов стремительно умирали от разрушительной радиации, неизлечимых вирусов, чудовищных катаклизмов и безжалостных мутантов. Не было ни одного здорового человека, и в скором времени каждого ожидала бы смерть – либо от полученных ранений, либо от радиоактивного заражения. В этой тьме, люди, кучкуясь на единственном пригодном для хоть какой-то жизни материке, наконец вспомнили про Всевышних и с мольбами обратились к ним за помощью. И тогда появился он – Вильям Брэдфорд, которого в наших писаниях называют «пророком-создателем», выдающийся учёный того времени, который изобрел уникальную сыворотку. Именно она спасла всех нас от окончательного вымирания, разумеется, при прямом содействии Богов. С его слов громогласно заявлялось, что если ты сохранил хотя бы каплю веры в эти тёмные времена и был чист душой, Боги помогут тебе с помощью сыворотки, противодействующей заражению крови и постепенно со временем очищающей её, но если ты лишь ничтожно притворяешься, эгоистично трясясь за свою жизнь, то сыворотка будет безрезультативна, и демоны заберут твою душу с собой на съедение своему Владыке. Таким образом, слуги с блеском справились со своей задачей – были уничтожены все неверные, остались только ярые фанатики, которые всем были обязаны Всевышним, равно как они и хотели.
Конечно, далеко не все смогли выжить тогда, но тем немногим, которым удалось пережить эти ужасные времена, предстояло воплотить в себе самый великий дар: Всевышние лично спустились к людям и наделили их частью своей силы. Со временем стали появляться люди с уникальными способностями. Все сказки и мифы вдруг неожиданно воплотились в жизнь и перестали быть обычными страшилками с далёких страниц книг. Руками Богов по всему миру были возведены храмы в их честь, достигнув которых люди могли прибегнуть к силе Семерых, чтобы с их помощью очистить землю от ужасного прошлого войны и затуманенного неверия.
Может быть, мы и стали сильнее и праведнее, но какой ценой? Спустя столько лет, мы до сих пор чтим и помним нашу историю и наше прошлое. Мы помним и знаем, что произойдёт, если мы вновь начнём упиваться своим эгоизмом и тщеславием, забыв про истинных повелителей нашего мира. Именно они наделили нас силой и подарили часть своего могущества, но так же легко они могут и забрать дарованное и уничтожить нас раз и навсегда. Они сплотили наше общество: у нас один язык и одна цель, одно государство и одни традиции, а наши дети ходят в один Прайм. И каждый из нас из поколения в поколение выявляет в себе предрасположенность и совершенствует свои способности, преклоняясь и чтя Всевышних. Сейчас почти не осталось простых людей – их стало слишком мало, но и они скоро войдут в историю. Мы почти совершенны, но лишь почти. Кланы и касты всё-таки разделили нас. Каждый клан считает себя несколько отделённым от другого. Каждый думает, что он лучше остальных. Каждый полагает, что его клан совершеннее, нежели чужой. Возможно, эти люди и были бы разрозненны совсем, если бы не одно «но». Все они считают, что быть человеком, просто человеком – это худшее, что может случиться. И, наверное, они правы. Определённо правы…
Пока я сижу на кухне, пробегая глазами основную информацию относительно способностей и особенностей каждого клана, из самого далёкого уголка моего подсознания стремится вырваться на волю страшная правда, которая угрожает моему моральному равновесию – уже завтра день «икс». Забавная штука время… Порой кажется, что до какого-то события целая вечность, и ты, не задумываясь о последствиях, разбрасываешь эту вечность направо и налево. А вот когда наступает час расплачиваться по долгам, ты неожиданно осознаешь, что растрачивать тебе больше и ничего, да и платить, собственно, тоже. Чудес в этом мире не бывает, вернее, конечно, бывают, но уж точно не со мной.
Итоговые экзамены в Нижнем и Верхнем Праймах сильно различаются, впрочем, как и само обучение. Изначально задумывалось, что Нижний Прайм – это своего рода экскурс во все кланы и касты, когда ученик должен познать всё обо всех, тратя на это большую часть своего времени, чтобы ему легче определиться со своим будущим: понять своё место в мире и выявить свою истинную предрасположенность. По мере того, как каста людей стала неумолимо сокращаться, присоединяясь к тому или иному клану, время, которое студенты стали тратить на изучение «ненужной во всех планах для них информации», так же поддержало схожую тенденцию. Студенты начали своевольно менять своё расписание, углубляясь только в свои кланы, и со временем для многих обучение в Верхнем Прайме стало излишним.
Таким образом, со временем систему обучения перекроили под запросы и развитие общества. В последствии в Нижнем Прайме почти полное погружение в кровную касту и клан осуществлялось в обязательном порядке, тогда как в остальные, несмотря на их жизненную важность, краткий лёгкий экскурс осваивался студентами за пару недель перед экзаменами. А Верхний Прайм сделали и вовсе необязательным, при условии активного участия студентов в жизни Робиуса. Ведь что может быть эффективнее совершенствования своих навыков на практике, где каждая ошибка – это не неудовлетворительная оценка учителя, а суровая оплата своей собственной кровью. Таким образом, далеко не всем впоследствии хватает знаний о других кланах, что значительно понижает их способности в боевых поединках и боях гильдий. И эти упущения приходится нагонять в кругу гильдии-семьи, что иногда оказывается даже эффективнее, чем на занятиях.
Касаемо экзамена, он делится на два больших модуля: теоретический и практический, первый из которых разветвляется ещё на две части. В теоретическом модуле у тебя в сухом остатке тест про все кланы без исключения с более углублёнными вопросами под конец теста в первой части, а также психологическая оценка личности и оценка эмоционального состояния во второй. Во втором модуле ты на практике демонстрируешь изученные тобой навыки во всей своей красе, не жалея сил. Однако, со мной ситуация обстоит в разы хуже, хотя казалось бы – куда ещё хуже? Но, как говорится, нет пределов для личностной деградации. Так как я не умею колдовать, мне ничего не остаётся, как погрузиться в искусственно созданную игровую симуляцию с рандомным заданием. Я спрашивала у некоторых таких же счастливчиков, как и я, что именно меня ждёт, и получила настолько несвязанные какой-либо логичной закономерностью между собой ответы, что пришла в лёгкий ступор. Кто-то был наделён магией и ему предстояло поразить соперника, кто-то часами блуждал по лабиринту в поисках выхода, а кто-то был вынужден перебираться с одного высотного здания на другое по тонкому канату.
Я вяло плетусь в свою комнату и сажусь за стол, в надежде, что здесь меня, наконец, посетит муза душнилы-студента и я, наконец, смогу позаниматься. Но не проходит и часа, как я понимаю, что мой запас ботаника безвозвратно истрачен. В бешенстве закрывая книгу и отгоняя от себя идиотскую мысль, что в библиотеке было бы в разы интереснее, ведь там был бы Деймон, я, качая головой, решаю, что самое лучшее занятие в последний день перед экзаменом – это, конечно же, уборка.
Я подметаю и протираю все горизонтальные поверхности дома от грязи, вылизывая их до блеска. Я перебираю огромное количество шкафов, выкидывая ненужный хлам, который с педантичностью белки-крохоборщицы перед суровыми зимними холодами, заботливо коллекционировала моя мама, но по какой-то неизведанной мне причине всю эту нужные и ценные во всех отношениях вещи она оставила мне. Я мою все деревянные окна, выходящие одной стороной на Эмпус, а другой на нашу общую улицу, и выдраиваю до блеска уютную кухню. И, наконец, по прошествии нескольких стремительно, но не бесследно пролетевших часов, я в бессилье падаю на постель, как неожиданно слышу настойчивый стук в дверь ровно в тот момент, как моя голова касается блаженной подушки. Проклятье! Кого ещё принесло? Со стоном я встаю и плетусь в коридор, а когда дверь распахивается, вижу воздушных брата с сестрой и Лаэту.
– Подруга, мы решили составить тебе компанию, – обнимает меня она. – Мы хотели прийти пораньше, но Тани сказал, что ты ещё не закончила с уборкой, —говорит она беззаботно без тени сарказма, проходя мимо.
– Никто не хотел тебе мешать, – давит смешок Таниэль, подмигивая своими озорными изумрудными глазами. Весь его вид заставляет меня улыбнуться – эти его маленькие трюки, когда он в своей неповторимой манере умудряется меня поддеть, всегда поднимали мне настроение. Ведь так умеет только он – рассчитать всё до мелочей.
Они проходят на кухню, и Нима ставит чайник, доставая попутно из сумки пирог, пряный запах корицы и медовых яблок от которого в мгновение ока наполняет кухню.
– Кира, тут есть кое-что, что ты должна знать, – говорит она серьёзно. – Сегодня Хайди, наконец, вышла от эльфов.
– А Рейчел что? – спрашиваю я.
– Ровным счётом ничего, – отвечает Лаэта. – Ни мускулом не дрогнула, ни она, ни Наира.
Около недели назад на весь Нижний Прайм прогремела весть, что якобы на Хайди из клана эльфов напали поздно вечером в одном из переулков на подходе к её дому. В жутких ссадинах и чудовищных ожогах, которые крупными волдырями покрывали почти все её руки и лицо, она, чуть живая, указала на Рейчел и Наиру. Разумеется, маги огня, которые нападают ночью, да ещё из Нижнего Прайма – это нонсенс. Прямых доказательств не было, кроме слов самой потерпевшей – никто ничего не видел и не слышал, а одних показаний Хайди было явно недостаточно, так как все знали, что у неё якобы из-под носа Рейчел увела парня, и, ясное дело, быть хладнокровной в таком доносе она попросту не сможет.
– Главное, что она успела поправиться до экзамена. Дальше уж она точно сможет отомстить. Возможностей у неё будет предостаточно, – говорит Таниэль, который не питал никаких иллюзий на сей счет.
– Ты точно там не видел Лиретт? – с опаской уточняю у него я в очередной раз, но он лишь качает головой.
В погоне за мечтой Лиретт всё больше и больше отдалялась от нас, активно общаясь с сильнейшими на своём потоке – Наирой и Рейчел. Сама того не желая, Лира демонстративно показала, что кровный клан и индивидуальное совершенствование навыков важнее личных привязанностей. В целом, никто из нас не может её осуждать, ведь такова наша система, и рано или поздно я жду этого от всех них. Они разойдутся либо по гильдиям, обретая новых боевых друзей, которые будут прикрывать их спину, сражаясь не на жизнь, а на смерть; либо по своим кланам для более глубокого погружения в своё мастерство и магию. А я, что бы они ни выбрали, одинаково полноценно не смогу участвовать ни в том, ни в другом.
Единственное, что меня действительно задело в плане Лиретт, так это то, что она решила сблизиться именно с Наирой Дэррек, именно с тем человеком, ненавистнее которого мне сложно себе представить. Если Деймон, в большинстве своём, сражается на подсознательном уровне, сокрушая разум и внутреннюю оболочку жертвы, то она воздействует непосредственно на физическую – тело, уничтожая и убивая его. Притом именно убивая, а не нанося простые увечья, как все остальные. О ней узнали ещё на первых порах обучения, когда она неголословно заявила о своей силе и способностях, уровень которых на голову был выше остальных.
Но, как оказалось впоследствии, она всегда больше остальных ненавидела меня – обычного человека. «Такая шелупонь, как ты, не имеет права считать себя умнее других» – поучала она своим мерзким голосом, пока моя рука поджаривалась в её хватке. Увы, она не могла смириться с тем, что такое ничтожество, как я, знает больше её, ведь это попросту невозможно. Куда мне до её уровня? Лаэта почти не отходила от меня, но всё-таки бывали жаркие денёчки, когда обжигающего солнечного тепла мне доставалось сверх меры, и Наира всегда в таких случаях передавала большой привет моей водной подруге. В отношении своего поведения могу сказать лишь одно слово – неординарное. Я могла бы в любой из этих раз пойти к директору Прайма, а после выступить на Совете Старейшин, чтобы её выгнали из самого Лунара за такую расхлябанность, но в таком случае, во-первых, я была бы крысой, что как-то не в духе бунтовского студенчества, а во-вторых, были бы куда более плачевные последствия. Так что я решила, что самое разумное решение в такой ситуации – это почаще быть на людях, держа язык за зубами. Когда, наконец, со мной рядом появилась семья Мармор, наши пламенные с ней отношения, к моему большому облегчению, прекратились. Но я помню. Я помню абсолютно всё.
И после всего этого мы пришли к тому, что моя близкая подруга, с которой меня связывает так много общего, якшается с моим не то чтобы врагом, но с человеком, к которому у меня весьма неординарные эмоции. И, возможно, даже напала, серьёзно покалечив, кого-то по её приказу. От одной мысли, что среди нападающих на девушку в тёмной подворотне могла быть одна из моих лучших подруг, меня тогда чуть не вырвало. Но я стараюсь верить в то, что Лира ни за что не пошла бы на такое. Только не так.
– Кира, мне нужна твоя помощь с заклинанием Иссушения, – решительно говорит Лаэта.
Лаэт далеко не самый сильный маг среди своих, но обладает значительной долей терпения, прилежности и выдержки. В ней я вижу огромный потенциал, намного больший, нежели у остальных магов воды. Пока её поток галопом тренирует сложные заклинания, пытаясь подчинить всё большие объёмы воды в погоне за силой и мощностью, она научилась оперировать маленькими каплями с ювелирной точностью эльфа. Её внутренний страх, который почти убил её много лет назад, когда она чуть не утонула в океане ещё ребёнком, не позволяет ей осваивать магию в полной мере. Она не просто испытывает банальные трудности с покорением воды и изучением заклинаний, ей каждый раз приходится переступать через себя, перебарывая свой страх гидрофобии. Чудом можно назвать и то, что она в принципе может колдовать, учитывая этот нюанс: управлять тем, даже чего вида ты боишься – это не просто сложно, это ужасно сложно.
– Смотри, я не очень понимаю, как именно это должно работать – не могу уловить суть. Может, ещё ты попробуешь?
Я читаю:
«Заклинание Иссушения лишает объект влаги, давая тем самым магу ресурс для заклинаний. Работает исключительно на объектах, состоящих главным образом из воды, будь то растения, животные или люди. Возможно как полное, так и частичное иссушение. Опытный маг может использовать заклинание как для насыщения собственного ресурса, так и для убийства объекта. При должном мастерстве заклинатель может черпать влагу из своего тела, не ослабевая при этом. Механизм воздействия строится на…».
– Лаэта, тут же всё прописано. Ты вообще читала? – спрашиваю я слегка удивлённо.
– Читала! – злится она. – И не раз! Не получается у меня!
Нима издаёт еле слышный смешок, а я с негодованием зыркаю на неё. Тоже мне! Как будто сама не могла сложить два и два передо мной. Я пробегаю абзац раз за разом: «воздействие через внутреннюю вибрацию», «поиск основной водной артерии», «выведение через видимые точки выхода».
Я тащу Лаэт к цветку и сажаю её рядом, вырывая его с корнем.
– Но, Кира, так нельзя! Я не должна касаться… – возражает подруга.
– Давай сначала так, а потом уже не будешь касаться! – настаиваю я.
Как так вообще можно? Неужели её не учили, что сначала необходимо освоить мануал заклинания, разбив его на части, далее попробовать его простейшую форму, которая доступна магу, а уже после этого пробовать само заклинание?
Я объясняю ей основные точки воздействия заклинания, на что она сосредоточено кивает. Далее вкладываю ей в руку цветок и показываю на корень, листья и стебель, выделяя тем самым главные артерии и точки выхода воды.
– Ты должна разложить предмет, который хочешь иссушить на части, – инструктирую я её. – А теперь сосредоточься. Почувствуй пульсацию воды и медленно тяни. Но только тогда, когда почувствуешь влагу.
Pulsuz fraqment bitdi.