– Ах, так, – Красномордый начал снимать мешок со спины. – Да я тебя сейчас…
И вдруг перешёл на свистящий шёпот:
– Снимай сейчас же сапоги. И молчи у меня!
Но Невешайнос тоже услышал мужские голоса, доносящиеся как будто откуда-то рядом, и понял, что противный парень их боится. Поэтому Тул закричал во весь голос:
– Не сниму. И вообще проваливай отсюда, бандит краснорожий, если тебе жизнь дорога, вместе со своим вонючим мешком!
(От мешка, действительно, исходил какой-то неприятный запах). Красномордый натянул снова мешок на плечи и, уходя, прошипел:
– Твоё счастье, что мне некогда с тобой возиться, а то бы я тебя…Но ещё попадёшься мне. Я тебе покажу, как тут шляться и мешать порядочным людям.
Тут уж Невешайнос взорвался:
– Это ты себя что ли считаешь порядочным человеком? Да таких, как ты, в нашей стране кормят из одного корыта со свиньями, так свиньи обижаются.
Парень сделал вид, что не слышал этой тирады и, ворча что-то себе под нос, отправился своей дорогой. Когда Невешайнос приблизился к тому месту, где встретил красномордого, он увидел двух крестьян с длинными палками с загнутым концом в руках, по-видимому, пастухов. За спиной первого из них был лук.
– Эй, малыш, – окликнули они Невешайноса, ещё не доходя до него. – Ты никого тут не видел недавно?
– Видел одного парня. Он ещё хотел…
– Красномордого и без передних зубов? – перебил его тот, что был с луком.
– Да его. Он ещё всё время говорил: «Моё какое дело?»
– Это он. А он нёс что-нибудь в руках?
– За спиной огромный полосатый мешок с чем-то мягким.
– С нашей шерстью. Это он украл. Значит, мы правильно решили, что это он. Спасибо! Стой на месте, мы тебя обойдём.
Пастухи расспросили Невешайноса, кто он и куда идёт, и, узнав, что он пострадал от Жадея, предложили ему переночевать в их хижине вскоре за перевалом, где остался третий их товарищ, а сами поспешили догонять красномордого вора.
Но воспользоваться их предложением Невешайнос не смог. Едва он расстался с пастухами, как в ущелье спустилась тяжёлая тёмная туча. Туман был такой густой, что видно было не дальше, чем на вытянутую руку. Идти в этой мгле можно было только мелкими шажками, так что и от волшебных сапог было мало пользы. День клонился к вечеру. То справа, то слева от путника, в зависимости от того, с какой стороны при очередном витке тропы оказывалось ущелье, в клубах тумана чудились какие-то фигуры. Вот всадник на чёрном коне, тут же превращающийся в какого-то трёхглавого дракона, а затем в огромную рыбу, кажется, готовую проглотить бедного пешехода. Вот из-за поворота прямо над ущельем показались три чёрных монаха. Средний, побольше, на глазах стал вытягиваться, превращаясь в какое-то дерево с тёмной развесистой кроной, а крайние сошли на нет. Мальчик старался не глядеть по сторонам, но всё равно его сердце замирало от страха. К тому же звонкий голос потока стал глухим и сердитым. Совсем стемнело, а до перевала было ещё далеко. Стало понятно, что ночевать придётся в горах. Невешайнос шёл почти на ощупь, провести всю ночь на узкой – в две-три ступни тропе – об этом было страшно даже подумать.
– Не я же первый попадаю здесь в такую передрягу, – думал несчастный изгнанник. – должно же здесь где-то быть расширение для того, чтобы можно было хотя бы сесть. Не вешай нос! Надо идти и не скулить. Паршивец красномордый. Из-за него потерял два часа. Если бы не он, сейчас я бы, наверное, был у пастухов, грелся у огня.
Но ругай – не ругай краснорожего, а надо было идти. И уже, когда ночь совсем вступила в свои права, и Невешайнос, чтобы не заснуть на ходу, собирал влагу со скалы и прикладывал мокрые холодные ладони к глазам, он вдруг скорее почувствовал, чем увидел, что тропа стала значительно шире, а над ним как будто оказалась крыша. Действительно, в скале то ли была вырублена, то ли образовалась естественным путём довольно просторная ниша, шириной и длинной в три-четыре шага. Тут могли поместиться несколько человек. Из скалы сочилась струйка воды, а на камнях лежало несколько охапок сена. По сравнению с узкой, скользкой и холодной тропой здесь было уютно, почти как дома. Невешайнос съел кусок печёного мяса, которым его снабдила жена сапожника, пару яиц и несколько сушёных яблок из тех, что дала ему мать. Не успел он подумать о том, как там родители, как глаза сомкнулись, и он погрузился в глубокий, без сновидений, сон.
Проснулся среди ночи от того, что кто-то жёг огнём его левую щёку, обращённую к небу. Привстал. Увидел, что за ночь туча ушла куда-то. Над головой в узкой прорези, образуемой ущельем, светились большие холодные звёзды. Оказывается, на воротнике куртки выпал иней, который и жёг щёку. Приплясывая от холода, натянул на себя всю одежду, что лежала в заплечном мешке и о которой он забыл вечером, носки из козьего пуха, рукавицы. Кое-как согрелся, устроил в сене подобие норы и лёг снова, но сон не приходил. Вспоминались родители, дом, коза, из-за которой начались все его злоключения. Прислушивался к ночным звукам ущелья. Вот где-то раскатились камешки, прокричала что-то ночная птица, интересно, кто это, голос незнакомый, чем она питается среди голых камней? Подумал, вот бы стать птицей, тогда ни красномордый, ни король Жадей не были бы страшны. А впрочем, и у птиц своих врагов хватает: и другие птицы, и кабаны, поедающие их гнёзда на земле, и разные лазящие по деревьям хищники, и те же люди. А сколько их гибнет во время перелётов. Да и зимой. Нет, пожалуй, человеком быть лучше. Только хорошо бы, если бы не было королей, или, хотя бы сборщиков податей. В прошлом году, например, урожай орехов был плохой, королю досталось полтора мешка, сборщик взял себе полмешка, а хозяевам оставил с полведра самой мелочи. А в позапрошлом урожай был хороший, так сборщик отправил два мешка королю, себе взял три, а им оставил ведро. Вот и радуйся урожаю! С этими думами он заснул.
Проснулся от солнца, светившего прямо в его укрытие. День обещал быть тёплым. На ярко-голубом небе ни следа вчерашних туч. Быстро поел и отправился в путь. Тропинка была сухой, лёгкий ветерок то обвевал лицо, то подгонял сзади. Наконец достиг и перевала, а вскоре за ним на широком зелёном лугу с пятнами алых маков Невешайнос увидел стадо овец, бревенчатую хижину, сарай. Пастух, ответив на приветствие, спросил:
– Ты с той стороны гор? Двоих пастухов, из них один с луком, не видел?
– Оттуда, видел, они пошли догонять красномордого.
– Так ты и его видел? Мешок у него был?
Пастух рассказал, что они втроём пасут овец богатого и знатного сеньора Торнгода, который живёт в двух днях ходьбы отсюда, в большом красивом замке. Вчера, закончив стрижку овец, двое его товарищей поехали на лошадях в долину, чтобы отвезти часть настриженной шерсти в деревню – управляющему, и навестить семьи, а он остался здесь, отогнав стадо за ближайшую гору. Но по дороге одна из лошадей потеряла сразу две подковы, и пастухи вернулись, чтобы перековать её, благо маленькая кузница у них на стойбище есть. Приехали сюда и вдруг обнаружили, что из сарая пропал мешок с шерстью. Подозрение пало на парня по прозвищу «А моё какое дело?», который живёт в деревне по ту сторону гор и который за два дня до этого проходил мимо них от своего брата, живущего в долине, тоже такого же ворюги, сказал пастух. В прошлом году этого «Моё какое дело?» уже избивали пастухи за кражу двух овец, с тех пор у него нет двух передних зубов в верхней челюсти, но он не успокоился.
– А что теперь ему будет? – спросил Невешайнос.
– Не знаю, старший наш, тот, что с луком, очень разозлился, собирался даже пристрелить вора, ведь шерсть страшно дорогая. Нам всем троим за этот мешок нужно работать почти целый год. Но скорей всего, они просто поколотят вора, шерсть отберут да и отпустят. Ну, а если он будет сопротивляться, то могут и убить. Ведь у них и лук, и ярлыги – видел палки с загнутыми концами? Такой палкой мы от волка отбиваемся, а уж вора можно превратить в мешок с костями.
Разговаривая так, пастух проворно вскипятил чай на огне в каменном очаге и пригласил Невешайноса к столу, поставив на него кувшин с молоком, чашку с овечьим сыром и положив несколько ячменных лепёшек. Невзирая на протесты хозяина, Невешайнос достал из своего мешка яйца и яблоки.
За столом Невешайнос рассказал пастуху свою историю, умолчав, правда о спасении воробья и сапожника. Пастух спросил:
– А зачем тебе тащиться в такую даль – Приморское королевство? У нашего сеньора – Торнгода и лесов полно, наймись к нему помощником лесника. Всё-таки это ближе к дому.
– Надо будет подумать. Я ведь этого Торнгода не знаю совершенно, и он меня тоже, да и, наверное, Жадей уж послал своих гонцов, чтоб такого опасного бунтовщика, как я, не брали на службу.
– Э, нет, – протянул пастух. – Нашему сеньору ваш Жадей – не указ. У него своя голова на плечах и сам он человек строгий, но справедливый. Он никогда чужого не возьмёт и слабого не обидит. Он с королём-то нашим – Пафием Пятым не больно считается, а сын короля, которого мы все зовём просто принц, будущий король наш Пафий Шестой, всё старается завести дружбу с Торнгодом. Но тот, человек самостоятельный и богатый, на ссору с принцем не идёт, но и дружить не хочет. Уж почему – не знаю. Но это хорошо, а то боимся, что если принц Торнгода уговорит, то они соединятся с королём Тилюдии и могут пойти войной на Приморское королевство. Тилюдовцы давно зуб точат на Приморье, а нам, пастухам да земледельцам, война ни к чему. Кто-нибудь, может, от неё и разбогатеет, только не простые солдаты.
– А почему ты пошёл через горы, а не в обход? – продолжил разговор пастух. – Ведь по этой дороге почти никто не ходит, все, кто могут, идут или едут вкруговую, там длиннее раз в пять, зато настоящая дорога, по ней знатные господа даже в каретах ездят. А тут, поди, страху натерпелся?
– Натерпелся, – признался Невешайнос. – Уж так страшно было, особенно вечером, когда в ущелье спустилась туча, просто сердце замирало, и душа в пятки уходила. А дорогу мне указала одна старуха.
И Невешайнос рассказал, как старуха изучала его, прежде чем ответить на его вопрос. Пастух сказал, что старуха – мать красномордого парня и она, наверное, нарочно отправила мальчика навстречу своему сыну, чтобы тот мог ограбить человека, которого никто не знает в этих краях. Но красномордый испугался голосов преследователей, в горах бывает, что далёкие звуки слышны очень хорошо.
Поблагодарив пастуха за гостеприимство и советы, Невешайнос отправился дальше. Идти вниз в волшебных сапогах было очень легко. Но всё-таки к вечеру он устал, да и сказалась ночь, проведённая в горах. Надо было где-то выспаться, и он решил переночевать в деревне на постоялом дворе. От ужина он отказался, а обошёлся тем, что положила ему жена сапожника. Встав утром, он обнаружил, что сапог около его кровати нет, а стоят деревянные башмаки, точно такие, как те, в которых он вышел из дома. Он обратился к хозяину:
– А где мои сапоги?
– Какие ещё сапоги, ты же пришёл в деревянных башмаках, – прорычал хозяин.
– Да как же, у меня были красивые красные сапоги, куда они девались?
– Наверное, во сне у тебя были такие сапоги, маленький наглый оборванец! – обрушился на мальчика хозяин. – Если ты ещё будешь морочить мне голову, то получишь хорошую взбучку, забирай свои деревянные башмаки и убирайся!
Ещё вечером, устраивавшись на ночлег, Невешайнос подумал, что хозяин ему кого-то напоминает, и только сейчас он понял: красномордого парня. Ведь они – братья! Вот угораздило его спастись от одного и попасть в лапы к другому! Пришлось Невешайносу, глотая слёзы, надевать опостылевшие деревянные башмаки и уходить. Он сказал хозяину на прощанье:
– Я знаю, что мои сапоги украл ты, но имей в виду, что долго они у тебя всё равно не проживут.
– Проваливай, – ответил хозяин, – а то ты меня выведешь из терпения и тогда сам проживёшь ещё меньше, чем сапоги!
Целый день Невешайнос шёл, не заглядывая в деревни и дома. Пообедал и поужинал он в лесу. После того, что случилось с ним на постоялом дворе, ночевать в какой-либо деревни ему уже не хотелось. Он нашёл в лесу на поляне у подножья крутой каменной горы огромный старый дуб с большим дуплом, нагрёб в него сухих листьев, забрался в дупло и, закрывшись курткой, заснул сладким сном. Он не боялся ночевать в лесу, т.к. не раз ночевал в лесу вместе с отцом. Конечно, с отцом ночевать – это не то, что одному, но Невешайнос боялся ещё раз столкнуться с каким-нибудь хозяином ворюгой. Спал он крепко ещё и потому, что очень устал.
Среди ночи он проснулся от запаха дыма и отблесков света. Он осторожно выглянул из дупла и обомлел от страха. Вокруг костра сидели пятеро бородатых мужчин, у каждого за поясом торчал либо кинжал, либо пистолет. Они жарили мясо и то и дело прихлёбывали из бутылки, ходившей по кругу. Разбойники – догадался Невешайнос. Он слышал от отца, что в лесах соседнего королевства – Низкогории – укрываются шайки разбойников, которые нападают на проезжих, грабят, а то и убивают их, но никогда не думал, что придётся столкнуться с ними так близко. Разбойники, видимо, давно уже сидели у костра, потому что вскоре один из них, с густой чёрной бородой и обвязывавшим шею красным шарфом, встал и сказал, потянувшись:
– Ну, посидели, пора и отдыхать. Ты, Трёхпалый, оставайся у костра караулить, а мы пойдём в пещеру. Как только взойдёт солнце разбудишь нас. Мы отправимся к пчелиной горе, завтра там поедет один богатый купец, надо его немножко потрясти. А ты, Трёхпалый, будешь караулить здесь, если почуешь опасность, стреляй и беги вниз по ручью, к расщеплённой ольхе, садись там на коня и скачи к старому мельнику, он тебя скроет. А мы отсидимся в пещере, её никто не найдёт.
С этими словами главарь разбойников, а за ним трое его сообщников раздвинули кусты дикой сирени и – как сквозь землю провалились. А тот, кого называли Трёхпалым, остался у костра. Сначала он сидел неподвижно, глядя в огонь, потом, видимо, борясь со сном, встал и начал ходить вокруг костра, время от времени останавливаясь и прислушиваясь к звукам ночного леса. А жизнь в лесу продолжалась своим чередом. «Сплю-сплю», – кричала где-то сова-сплюшка. Бесшумно проносились над поляной летучие мыши, заставляя вздрагивать и шарахаться полусонного разбойника-сторожа, откуда-то издали доносилось хрюканье кабанов. Невешайнос, конечно, уже не мог сомкнуть глаз. Он лежал в дупле и даже переставал дышать, когда разбойник проходил рядом с дубом, а когда тот, тяжело ступая, шёл дальше, смотрел ему вслед. И всё время проклинал хозяина-ворюгу постоялого двора. Ведь если бы тот не украл волшебные сапоги, то Невешайнос выскочил бы из дупла и скрылся из глаз разбойника прежде, чем тот понял бы, что произошло. А разве убежишь далеко в деревянных башмаках? Вот и оставалось сидеть в дупле и ждать неизвестно чего.
Но вот небо стало светлеть, ожил замолкавший на ночь разноголосый хор птиц. Разбойник осторожно раздвинул кусты сирени и скрылся за ними. Невешайнос хотел было вылезти из дупла, но что-то удержало его на месте. Послышались хриплые спросонья голоса разбойников. Атаман говорил, обращаясь к трёхпалому:
– Следы костра убери, чтобы, как всегда, никто ничего не заметил. Девчонку разбудишь, накормишь и сидите оба в пещере, а то как бы её папаша не прислал бы за ней солдат. Если будет гонец, он опустит письмо в дупло дуба. Мы вернёмся ночью. Днём здесь нам появляться не стоит. Твою добычу с купца ты получишь. Да смотри, чтоб девчонка у тебя не сбежала.
– От меня не сбежит, – ответил сторож. И Невешайнос понял, что Трёхпалый похлопал свой пистолет.
– Ты что, рехнулся?! – взорвался атаман. – Девчонка нам нужна живая и здоровая. За единственную дочку Торнгод денег не пожалеет, а если ты её убьёшь, то и нам всем крышка! Жалко, конечно, что половину выкупа придётся отдать Длинноволосому, но без него бы ничего не вышло. Так что береги девчонку пуще глаза. Понял?
– Понял, атаман.
Разбойники скрылись в чаще, а Трёхпалый принялся наводить порядок на поляне. Он сгрёб кости, золу и угли, ссыпал их в ведро из бересты и унёс куда-то. Потом заложил место костра аккуратно вырезанными квадратами дёрна, предварительно полив кострище водой, полил и дёрн, разбросав по нему прошлогодние листья.
Закончив работу, разбойник достал бутылку, сначала отхлебнул немного, потом, поглядев на свет, ещё и кончил тем, что вылил в себя всё содержимое бутылки. После этого он несколько раз зевнул, потянулся и, пробормотав: «Вздремну-ка я чуток, пока девчонка спит», растянулся на спине, сложив руки на груди, и вскоре захрапел так, что задрожали листья на дубе.
Невешайнос снял башмаки и вылез из своего убежища. Его так и подмывало броситься со всех ног подальше т этого опасного места. Но из разговоров разбойников он понял, что они держат в плену какую-то девчонку. Убежать, бросив её, хотя и незнакомую, в плену у разбойников, было бы неприлично. Отец с матерью за это не похвалили бы.
Невешайнос прежде всего вытащил из-за пояса у Трёхпалого пистолет. Долго думал, что с ним делать и сунул себе за пояс. Если бы разбойник проснулся раньше времени, то он не успел бы прийти в себя, как отправился бы на тот свет. После этого крепко-накрепко пришил один к другому, а потом к полам рукава его куртки, так что руки, лежащие на груди, оказались связанными. Затем тоже сделал с его ногами в брюках, потом уже снял с разбойника шляпу, вырезал из неё полосу и затянул ему глаза, а из другой сделал кляп на рот. Только тут Трёхпалый (а у него на правой руке оказалось только три пальца, остальные были, видимо, отрублены на какой-то схватке) так вот только тут он проснулся, но он ничего не видел, не мог кричать и пошевелить руками. Правда, он начал было кататься по траве, но тут Невешайнос предупредил его, что он может случайно наткнуться на нож, и разбойник со злобным мычанием затих.
После этого Невешайнос раздвинул стебли дикой сирени, ожидая увидеть вход в пещеру, но, к большому своему удивлению, наткнулся только на каменную стену. Никакой пещеры не было. Это очень озадачило его. Ощупывая, нажимая и дёргая за торчащие из стены камни, он, наконец, нашёл потайной вход в пещеру.
Пещера уходила вглубь горы. Откуда-то сверху едва пробивался слабый свет, так, что даже при закрытой двери было видно, что на большом красивом ковре лежит девочка лет десяти, одетая в красивое, но рваное платье. Невешайнос осторожно тронул её за плечо.
– Вставай скорее!
– Ах! – вскрикнула девочка. – Что тебе надо, разбойник, сейчас же отпусти меня к папе!
– Я не разбойник, я Невешайнос, – обиделся мальчик. В двух словах он объяснил девочке положение дел и они выбрались из пещеры. Трёхпалый лежал на прежнем месте. Девочка, увидев его, вскрикнула от испуга.
– Не бойся, – сказал Невешайнос, – Я его зашил.
– Как, зашил?!
– А вот, видишь, он не может пошевелить ни рукой, ни ногой, это я ему рукава пришил друг к другу, пока он спал, да и ноги в брюках тоже.
– А если бы он проснулся, пока ты его сшивал?
– Пришлось бы его застрелить, ведь иначе он мог бы убить меня
При этих словах Невешайнос показал на торчащий у него за поясом пистолет.
– А он не выстрелит сам? – испугалась девочка.
– Нет, но на всякий случай не задень его.
После этого Невешайнос повёл девочку, кстати, её звали Вета, в сторону противоположную ручью, чтобы сбить с толку Трёхпалого. Углубившись в лес, он резко свернул и вскоре они пошли вдоль говорливого и чистого ручья. Здесь Невешайнос остановился и подозвал к себе пролетавшего мимо зяблика. Девочка с любопытством и некоторым страхом смотрела, как её избавитель разговаривал с птицей.
– Ты что, колдун?
– Нет, просто я всю жизнь прожил в лесу со своими родителями и научился разговаривать с оленями, белками, зайцами, ежами (они, правда, очень неразговорчивы) и почти со всеми певчими птицами.
– А с волками или медведями? Утками?
– Нет, мы ведь с волками враги, а на уток мы охотимся.
– А разве на зайцев вы не охотитесь?
– Что ты! На зайцев охотится только король и его министры, поэтому зайцы и олени наши друзья.
– А король, значит, враг?
Пришлось тут Невешайносу рассказать всю свою историю. Вета, как ему показалось, не очень поверила в то, что король позарился на козу своего лесника, а вот рассказу о волшебных сапогах поверила сразу, особенно, увидев, что зяблик догнал их и что-то прощебетал Невешайносу.
– А о чём ты разговаривал с этой птичкой?
– С зябликом-то? Я его попросил, чтобы он передал диким пчёлам, живущим на Пчелиной горе, просьбу помешать разбойникам, которые хотят напасть на какого-то богатого купца, едущего мимо. Вот он и прилетел сказать, что пчёлы выгонят разбойников. А ты как попала в их лапы?
Оказалось, что Вета – дочь одного богатого владельца замка и многих земель Торнгода, о котором Невешайнос уже слышал от пастуха, и ездила на день рождения к принцу. На обратном пути на узкой лесной дороге на карету, в которой ехала она, её старая нянька и двое слуг, напали разбойники. Принц и его друзья, провожавшие карету верхом, повернули коней и ускакали. А карету ведь так не повернёшь. Всех, кто был с Ветой, убили, а её посадили на лошадь, завязали глаза и повезли куда-то. Так она оказалась в пещере.
Разговаривая, дети незаметно дошли до лошади, привязанной к расщепленной ольхе. Невешайнос сел в седло, Вета сзади, ухватившись за заднюю луку седла.
– А куда поедем? – спросила девочка.
– Вниз по ручью, ручей ли река всегда выведут к людям. Только надо быть осторожными, чтобы не наткнуться на мельника, который заодно с разбойниками.
– А ты откуда знаешь?
– Слышал как их главарь об этом говорил.
– Вот это новость! А ведь мы, когда возвращались со дня рождения принца, ещё заезжали к мельнику, и он угощал нас мёдом.
– Вот-вот. Угощал, а сам в это время послал кого-то, чтобы предупредить разбойников. Ну, мы объедем его мельницу, слушай внимательно, мельницу услышим издали по шуму воды.
Действительно, скоро они услышали шум падающей воды и, не доезжая до мельницы, свернули в лес, а из него выехали на ту самую дорогу, по которой ещё вчера утром ехала Вета в карете. Вспомнив убитую няньку, Вета залилась слезами. Не успели они проехать и несколько сот шагов по дороге, как из-за кустов выскочили человек тридцать солдат, среди которых был высокий стройный юноша с маленькой короной на коротко остриженных рыжих волосах – принц и отец Веты. Увидев отца, она вскрикнула: «Папа!» и упала без чувств прямо ему на руки. Невешайнос не успел и рта раскрыть, как его сдёрнули с лошади. Распоряжавшийся всем принц закричал:
– Ага, попался маленький негодяй! На виселицу его!
Напрасно мальчик пытался убедить принца и солдат, что он не разбойник, пистолет, торчавший у него за поясом, стал главным обвинением. Все объяснения Невешайноса вызывали только насмешки, особенно злобствовал принц:
– Да что вы тратите время! Скорее вешайте его и поедем ловить остальных!
Спасти своего спасителя могла только Вета, но она лежала без сознания на руках у своего отца, который не видел и не слышал ничего вокруг, кроме единственной дочери. Солдаты уже в это время перекинули верёвку через толстый сук сосны, а другие тащили найденный в лесу обрубок бревна, чтобы поставить на него несчастного мнимого разбойника. Крики принца привели в сознание Вету. Услышав, как тот потребовал «поставить под виселицу этого разбойника» она встрепенулась:
– Это кто тут разбойник?! Это ты его так называешь, жалкий трус?! Вчера бросил меня, ускакал вместе со своими такими же трусливыми друзьями, а сегодня вешает единственного храброго человека, которого я видела за всю жизнь. Сейчас же отпустите Невешайноса! Если бы не он, я бы так и сидела в пещере у разбойников. Это он меня спас!
Скрипя зубами, принц был вынужден подчиниться. Когда страсти немного улеглись, Невешайнос рассказал командиру солдат и про мельника, и про связанного Трёхпалого. В сопровождении десяти солдат Вета, её отец и Невешайнос поехали в замок Торнгода, а остальные, в том числе и принц, отправились к пещере. Потом Невешайнос узнал, что солдаты нашли только пещеру, по-видимому, разбойники, искусанные пчёлами, вернулись к своему убежищу и, обнаружив там связанного Трёхпалого, освободили его и сочли за благо убраться подальше. Белки рассказали Невешайносу, что атаман, взбешённый исчезновением пленницы, а вместе с нею и надежды на богатый выкуп, чуть не убил Трёхпалого. Солдаты привезли с собой его разорванную куртку и несколько золотых монет, найденных в пещере. Исчез и мельник, должно быть кем-то предупреждённый. Принц, узнав об этом, заявил во всеуслышание:
– Это так называемый Невешайнос предупредил мельника и разбойников. Мы ещё пожалеем, что пригрели этого бродягу и прежде всего ты, Вета.
На что она ответила:
– Этот так называемый бродяга, мог бы, пока спал Трёхпалый, преспокойненько убежать, как это сделал один так называемый благородный принц, но он, рискую жизнью, спас меня. Поэтому тот, кто обижает Невешайноса, обижает и меня.
Напрасно принц в своё оправдание лепетал что-то об опасении, как бы во время схватки с разбойниками не пострадал Вета, о численном превосходстве разбойников, Вета сходу отметала все его объяснения и оправдания. Отец Веты предложил мальчику сначала погостить, а потом, если понравится, то и остаться в их доме. Он пообещал воспитать его как сына и дать ему хорошее образование. Правда, Торнгод с большим удивлением узнал, что Невешайнос умеет не только читать, но и писать, знает арифметику, немного геометрии и многое другое, отлично управляется со столовыми приборами. Всё это для человека из народа в те далёкие времена было большой редкостью. Евешайнос, может быть, и согласился бы принять предложение Торнгода, но странная, необъяснимая ненависть принца, которую он ощущал постоянно, тяготила его. Однажды, когда Невешайнос пошёл один погулять по саду около замка, на него вдруг напали двое мальчишек и он с большим трудом отбился от них, получив немало синяков. В другой раз, когда он стоял на балконе дворца, рядом с ним упала с крыши черепица и, если бы в этот момент он не повернулся на голос Веты, позвавшей его, неизвестно чем бы это кончилось. В следующий раз, когда они с Ветой поехали кататься на лошадях, едва Невешайнос сел в седло, как лошадь мод ним, до этого смирная и послушная, стала биться, вставать на дыбы, стараясь сбросить седока, и ржать. Оказалось, что кто-то воткнул в седло гвоздь.
Принц, который каждую неделю бывал у Торнгода, при каждой встрече удивлялся: «Как, разве тебя ещё не повесили? Странно.» Король, отец принца, был более благосклонным, но он тяжело болел и все окружающие говорили, что дни его сочтены, и скоро королём станет принц. Ничего хорошего мальчику это не сулили…
Поэтому, погостив и Торнгода около месяца, Невешайнос однажды вечером твёрдо сказал, что завтра он двинется дальше, в Приморское королевство. Торнгод, видя решимость мальчика, не стал с ним спорить и велел слугам приготовить всё для дальней дороги.
– Само собой разумеется, – сказал он, – что поедешь ты на лошади. Или на той, на которой ты приехал от разбойников, или бери любую из моей конюшни. Нам будет очень не доставать тебя, но, я понимаю, почему ты уезжаешь. Будь осторожен в дороге, ведь тебе предстоит проехать через владения очень злого короля и волшебника Тилюда Десятого, который к тому же хотя и старше нашего принца вдвое, является его приятелем. Другой дороги, к сожалению, нет. Это три дня пути.
– Ну, что ж. Постараюсь как-нибудь пробраться. Эх, пропали мои сапоги-доброходы. Вот сейчас бы они мне пригодились. Поеду я, пожалуй, на разбойничьей лошади, а то ваши слишком хороши, ещё понравятся какому-нибудь Жадею.
Так и сделали. По указанию Торнгода слуги наполнили перемётные сумы, которые вешаются по обе стороны седла, овсом для лошади и разной едой для ей седока. Положили туда одежду: и свою, какую Невешайнос принёс с собой, и новую – летнюю и зимнюю, праздничную и рабочую, сшитую для него в замке. Свои деревянные туфли он давно уже сменил на сапоги, за пояс заткнул пистолет Трёхпалого.
Вета, да и сам Торнгод едва сдерживали слёзы.
– Может быть, всё-таки останешься у нас? – спросил в последний раз Торнгод.
– Нет, спасибо вам за всё, но я поеду. Сами видите, принц не даёт мне житья, а если он станет королём, то мне совсем будет худо, да и вам это повредит.
– Ну, мы за себя постоим, у меня солдат не меньше, чем у короля, да и богатства тоже. Но, конечно, воевать с королём не хочется. Будь счастлив, сынок! Может быть, ещё и встретимся, славный ты парень. До границы с Тилюдией тебя проводит Вэн.
Невешайнос с грустью думал, что за месяц с небольшим, прошедший после его изгнания из родного дома, он уже третий раз встречает хороших людей и опять приходиться расставаться. Что-то ждёт его впереди?
Вэн – молодой симпатичный офицер, состоящий на службе у Торнгода, видя настроение своего спутника, всю дорогу старался развеять его грустные мысли, то расспрашивая о жизни в лесу, то рассказывая о себе и Торнгоде. Мало-по-малу Невешайнос отвлёкся от своих мрачных дум и сам стал делиться с Вэном своими планами – найти дядю Клема, устроится на службу помощиком лесника, накопить денег и либо вернутся домой после пяти лет изгнания, либо построить дом и позвать к себе отца с матерью.
Pulsuz fraqment bitdi.