Иоанн Касидроу первый раз в жизни находился на борту военного корабля; он бросился к иллюминатору вертолёта, как только корабль появился в зоне видимости. Сквозь предрассветный туман трудно было различить хоть что-то, кроме очертаний и огней на носу и по бокам, но Иоанна это не смущало.
Он видел, как несколько истребителей один за другим стартовали с палубы этого огромного судна – размером больше, чем футбольный стадион, больше, чем любой корабль, который Иоанн до этого видел. Вживую всё выглядело иначе, чем на картинке, вживую Иоанн буквально ощущал необузданную мощь огромного корабля.
Китайцы сами предложили использовать крупнейший авианосец ВМФ Китая для создания на нём оперативного штаба, и страны – члены Совета Безопасности после недолгих колебаний приняли это предложение. В заливе также находилось два авианосца ВМФ США и один русский, их очертания виднелись на горизонте, они высились над союзной флотилией, как титаны в войске лилипутов, поддерживая атаку на побережье.
Одним из первых предложений, озвученных на закрытом заседании штаба по проведению военной кампании, было использовать стратегические бомбардировщики и похоронить диктатора Нгау под сводами его дворца. К счастью, кто-то услышал молитвы Иоанна, и этого не случилось. С самого начала представительство ЕС в Тихоокеанском регионе выступало за точечную операцию, но не против Таиланда, а против режима диктатора: не война, а гуманитарная интервенция.
Иоанн не присутствовал на закрытом заседании штаба – его, занимающего должность помощника представителя ЕС по вопросам безопасности, туда не допустили, – но позже он узнал, что предложение исходило от американцев. Предсказуемо, думал Иоанн, это их стиль – выжечь всё дотла, спалить и военных, и мирное население, если придётся, но сохранить жизнь всем своим. За этот подход некоторые отдавали им честь стоя, но сейчас игра стоила свеч: мотивы Совета Безопасности можно было истолковать двояко, и Иоанн хотел выжать максимум из этой ситуации.
– Наша цель, – сразу определил Иоанн на брифинге для сотрудников представительства, – не военная победа, а нейтрализация террористов. Мы не воюем, мы проводим антитеррористическую операцию. Тхирасака Нгау заочно признан виновным в преступлениях против собственного народа и человечества.
– Мы выступаем не как военные, – подхватил его речь американский представитель позже, на пресс-конференции, – мы выступаем в роли международной полиции.
«Ему-то такой язык хорошо понятен, прямо-таки шериф из фильма Джона Форда, – хмыкнул про себя Иоанн, сидя в зале. – Хорошо, что мы наконец-то нашли достойное применение этой неуёмной американской энергии и американскому мессианству. Кто-то должен поддерживать порядок – так почему бы не они?»
После выволочки, которую отец устроил Иоанну на берегу Темзы, тот думал отказаться от предложения госсекретаря. Но воспоминание о строгом взгляде, каким Чарльз Касидроу смотрел на сына, разглагольствуя о будущем и об ответственности, победило – Иоанн сказал «да». Как выяснилось, не напрасно.
Представитель Европейского союза – швед, увлекавшийся оперным театром, – разговаривал только по-английски и обладал (по его мнению) изысканным чувством юмора. Работать с ним было одно удовольствие – они долго присматривались друг к другу, но всё изменилось, как только Иоанну поручили настоящее дело…
Вернее, вспомнив совет отца, Иоанн сам взял на себя ответственность. Когда в Таиланде случился переворот, пришедший к власти Тхирасака Нгау, естественно, объявил скорые выборы в парламент и курс на демократизацию страны. Через несколько месяцев «Международная амнистия» обратилась в ООН со сведениями о репрессиях в отношении политических оппонентов и их семей; в докладе утверждалось, что присвоивший себе звание генерала и называющий себя «диктатором» правитель начал этнические чистки среди китайского населения.
Диктатор отказался допустить на территорию страны комиссию ООН, но обвинения назвал «смехотворными». Иоанн полистал статьи, которые Нгау писал ещё до захвата власти, и обнаружил, что в них действительно проглядывает ксенофобия; те же расистские выпады повторялись и в его публичных выступлениях.
Возмутились китайцы, предъявив диктатору ультиматум, и это оказалось проблемой. Они не собирались согласовывать свои действия с Совбезом, считая агрессию в отношении китайского населения вопросом собственных национальных интересов. Американцы заявили, что, несмотря на объявленную «перезагрузку» в отношениях с КНР, они не допустят военной агрессии в отношении суверенной страны – члена ООН, коей является Таиланд.
Круг замкнулся, нужно было действовать. Китайцев продолжали отправлять в концлагеря, Китай приводил в боевую готовность армию, Нгау взывал к патриотизму сограждан и встречался с американским послом, генсек ООН осуждал «любое насилие»… А представитель Европы в это время находился в Вене – в роскошном зале Государственной оперы наслаждался «Саломеей» Штрауса. Иоанн не стал тратить время на согласование с Брюсселем или Лондоном (в обход указаний госсекретаря), а сразу вылетел в Пекин. И хотя полномочия Иоанна от имени Евросоюза пока никем не были подтверждены, одного звонка из представительства оказалось достаточно.
Иоанн знал, что отцу не понравилась его книга, но прессу она получила хорошую и пару недель продержалась на верхних позициях рейтинга «Нью-Йорк Таймс». «Император Михаил» стал бестселлером, рецензенты писали о «встрече Дэна Брауна с Кеном Фоллеттом» (что Иоанна коробило: он-то ждал сравнений с Умберто Эко) и роялти неплохо пополняли банковский счёт автора. Книгу уже перевели на французский, итальянский и немецкий, и буквально месяц назад издатели прилетали обсуждать перевод на китайский, так что успех был колоссальный.
Иоанн знал, что тщеславие – грех, но ничего не мог с собой поделать. Особенно сильно греховный огонь разгорелся в тот момент, когда перед ним раскрыли дверь кабинета, где помощник министра иностранных дел Китая Ван Шэнли сидел, положив ногу на ногу, и листал книжку, на мягкой обложке которой красовалось суровое лицо с поседевшей бородой и в короне. Он читал «Императора Михаила» и, когда зашёл Иоанн, первым делом попросил автограф.
– Интересно, – китаец сдвинул очки на переносицу. – Вы талантливый писатель.
– Спасибо, – ответил Иоанн. – Следующая книга будет о таиландском кризисе.
– Я… – он отложил книгу. – Я не слишком хорошо знаю историю Византии… Но, я так понял, император Византии Михаил был кем-то вроде императора Хунъу, освободившим Китай от правления династии Цинь… монголов.
– Вероятно, да, – пожал плечами Иоанн. – Я знаю императора Юаньчжана, основателя династии Чжу. Он правил на сто лет позже Михаила, но история… случаются интересные повторения.
– Как трагедия, а потом как фарс? – уточнил китаец.
– Если быть невнимательным, – кивнул Иоанн.
– Мы не можем закрывать глаза на творящееся в Таиланде.
– Понимаю, – ответил Иоанн.
– И мы не отступим от своих требований.
– Да, – сказал Иоанн. – А что, если это будут не ваши требования?
Китаец молчал.
– Ультиматум не Китайской Народной Республики. Ультиматум Совета Безопасности ООН.
– И что за этим последует?
– Зависит от мистера Нгау, я полагаю.
– Совет Безопасности не придёт к соглашению.
– Придёт, – сказал Иоанн. – И если Нгау проигнорирует мировое сообщество ещё раз, то вы выступите против него, но не в одиночку.
– Миротворческая операция Совета Безопасности?
– Именно.
– А кто даст гарантию, – спросил китаец, – что Совет Безопасности не заблокирует резолюцию и мы не потеряем время?
– Я.
– Кто вас уполномочил?
– Европейский союз, – ответил Иоанн без паузы. – Европа.
Китаец извинился и пообещал донести сказанное Иоанном до министра иностранных дел. На большее Иоанн и не рассчитывал; он был готов и к взбучке, которую ему устроило начальство, – все пять часов полёта обратно в Джакарту он сидел с телефоном, из которого сначала любитель оперы, потом его коллега из Пекина, а потом и сам министр ЕС проорали ему все уши.
Но блеф Иоанна сработал. Китайцы и представить себе не могли, что Иоанн действовал в одиночку: они решили, что правительство Евросоюза предлагает им тайное соглашение, которое по дипломатическим причинам не может быть озвучено в официальном порядке. Сам Евросоюз оказался в патовой ситуации, но министр иностранных дел оценил выгоды от предложения Иоанна и сумел выбить у правительства согласие на срочные переговоры с американцами. Китайцы же сделали мудрый шаг, акцентировав внимание на нарушениях прав человека и преступлениях против человечности вообще, а не только против этнических китайцев; они согласились на равноправное участие Европы и США в послевоенном восстановлении Таиланда при полном финансовом обеспечении со своей стороны. Иоанн аплодировал им стоя.
Когда через четыре дня созвали Совет Безопасности, то резолюцию, предложенную китайской стороной, поддержали все постоянные члены. Последней проблемой могла стать позиция России, но её экономика как раз начала выходить из рецессии, и новоизбранному президенту требовалось укреплять свой международный авторитет. Он поддержал китайцев сразу и без вопросов.
Так что Иоанн имел ещё один повод для гордости: своей инициативой один маленький дипломат заставил прийти к согласию самых влиятельных людей мира, и главное, как любил повторять про себя Иоанн, его усилия принесли реальный успех. В свете произошедшего министр ЕС повысил Иоанна, назначив его своим личным представителем по таиландскому кризису. Грубо говоря, представителем по делу свержения режима Нгау.
Когда министра спросили, не боится ли он, что Иоанн выкинет ещё какой-нибудь сумасбродный трюк, тот ответил, что именно для придания трюку благопристойности он и наделил Иоанна полномочиями. Достойно.
И вот теперь, спустя полгода после начала кризиса, уже после демонстративного отказа Нгау повиноваться Совбезу и новой резолюции об установлении бесполётной зоны над Таиландом и начале миротворческой операции, Иоанн находился в командном пункте коалиции, на авианосце «Чжэн Хэ». Вместе с собравшимися здесь генералами он наблюдал за ходом операции. Иоанн никогда не был ни на военных учениях, ни тем более на войне, и происходящее напоминало ему дорогой и тщательно детализированный военный фильм, но неимоверно растянутый.
Утомительным было ожидание, сопровождавшееся грохотом канонады со стороны берега и шумом взлетающих с палубы самолётов; утомительным было согласование решений по вертикали командования, утомительны были юридические консультации. И хотя Иоанн находился здесь по прямому распоряжению министра, делать ему было решительно нечего. Оставалось только сидеть и волноваться, поглядывая в иллюминатор на восход и пролетающие мимо самолёты.
Он скучал до тех пор, пока не началась операция по высадке. На экранах, заполнявших всё пространство командного пункта, с разных ракурсов показывали берег и Бангкок – над сушей ползли низкие чёрные тучи, и пламя от сгорающей вражеской техники и укреплений, накрытых огнём авиации, освещало мрачную панораму. На тактической карте Иоанн видел, что враг правильно определил направление основных ударов на суше и развернул войска на подступах к городу, но надеяться ему было не на что.
За последние несколько часов более половины боевых единиц диктатора Нгау было уничтожено ударами с воздуха. Статистика обновлялась в реальном времени, шансы диктатора таяли с каждой минутой. На самом деле, знал Иоанн, шансов у него не было с самого начала – как только китайцы направили свой ультиматум и как только один молодой наглый дипломат, рискнув карьерой, совершил дерзкий рейд в Пекин… где помощник министра иностранных дел Китая оказался любителем современной английской литературы.
Иоанн подозревал, что книжку ему привезли в лучшем случае за час до встречи, но его это не заботило. Китаец знал, что к нему на переговоры летит молодой дипломат с интересным предложением, год назад опубликовавший роман. Разумным и профессиональным показалось ему хотя бы пролистать книгу, готовясь к встрече.
– Вид на дворец! – сказал кто-то.
На главном экране появилось изображение дворца Читралада, где предположительно находился диктатор. Картинка с беспилотника, несмотря на расстояние и непогоду, моросящий дождь и полное отсутствие света на улицах, была чёткой. Судя по количеству охраны и патрулей, диктатор действительно не пожелал покинуть дворец и скрылся там. По его душу уже вылетела группа захвата.
Основополагающий принцип кампании – сохранить жизни людей. Авиация наносила лишь точечные удары по военным объектам, город не бомбили; приоритетом оставалось не уничтожение армии, верной диктатору, а захват в плен самого диктатора, после чего сопротивление стало бы бессмысленным, и жизни несчастных тайцев, вынужденных с оружием в руках защищать своего мучителя, были бы спасены.
– Он прикрывается мирным населением, – заметил американский генерал.
– Заложники? – откликнулся кто-то.
– Наверняка. Дворец должен быть ими полон.
– Может, возьмём его измором?
– Он попытается сбежать.
– Да ему некуда бежать.
Иоанн слушал оживлённые споры пожилых людей, нервничавших перед экранами и отдававших распоряжения. Он думал, насколько же правильно поступил. Диктатор Нгау может приставить пистолет к виску своей жены, своих детей, невинных случайных людей с улицы; может подставить под удар мирное население, но всё это отсрочит его конец лишь на пару минут.
Тактическая карта вскоре показала, что армия, защищавшая Бангкок, перестала существовать. Коалиция потеряла пятьдесят человек. Танки вошли в город. Диктатор потерял последний шанс сбежать.
Самый молодой парень из отряда Алессандро, шотландец Каллум, крикнул:
– Берегись!
Каллум нравился Алессандро. Для него это была первая боевая операция, но Алессандро, хотя и попросил Громилу присматривать за ним, был в нём уверен. Голова на месте, с реакций порядок, соображал он быстрее самого Алессандро, а в остальном помогал визор. На вид он был худым и костлявым, но объём мышц не влияет на скорость полёта пули, а стрелял Каллум снайперски.
Ему было всего двадцать три, в армию он пошёл вопреки воле родителей. Они, состоятельные финансисты из Эдинбурга, уже приготовили ему хлебное местечко в одном из частных шотландских банков, но парень решил попробовать счастья в другом деле. И вот теперь он, весь в грязи, в тёмно-синей униформе ударного спецназа войск Евросоюза, с автоматом наперевес стрелял по тайцам в Юго-Восточной Азии, за десять тысяч километров от родного дома; он увидел беспилотник, на стальном мокром корпусе которого отражались всполохи огня, и крикнул «берегись!», потому что, хотя визор и промолчал, сам он понял, что это беспилотник врага.
Если для кого-то и было загадкой, почему сын богатых родителей из Эдинбурга предпочёл личному кабинету в небоскрёбе свист пуль и разрывы снарядов в Азии, то только не для Алессандро. Алессандро отлично понимал, что двигало этим парнем. Каллум и сам говорил:
– Один раз живём, сэр! – и заливался смехом. – Просидеть жопу всегда успеем!
Каллум не хотел обижать родителей (а Алессандро знал, что без крупной ссоры не обошлось). Каллум просто хотел испытать себя. Это естественно для мужчины. Он не собирался делать карьеру в армии, хоть у него был талант, который определил его назначение сюда. Он просто хотел испытать себя. Отказаться от всего, что его окружало раньше – не навсегда, на время – и посмотреть, сможет ли он выдержать. Доказать себе. Поспорить – только с самим собой. В армии ЕС служили только добровольцы. И все здесь спорили только с собой.
Алессандро порой жалел, что у него не было возможности сделать выбор. Его отец был военным, и Алессандро с детства знал, что хочет пойти по его стопам. Когда он записался в армию, а потом перевёлся в только что сформированный усилиями британского политика Чарльза Касидроу элитный отряд ударного спецназа войск Европы, он делал это ради отца. Но не только.
Его не заставляли идти в армию, и Алессандро точно знал, зачем он сейчас в Азии. Он верил, что это правильно, потому что башни-близнецы до сих пор горели в его памяти. Он не мог поступить иначе. Он понимал, что для него нет и не будет другой дороги, кроме как брать оружие и подчиняться приказам – поступать так, как поступал его отец, поступать правильно.
А вот у Каллума был выбор. И Каллум его сделал, и за это Алессандро уважал его вдвойне.
– Берегись! – крикнул Каллум, и Алессандро понял, что слишком полагался на визор. Тот почему-то не опознал вражеский беспилотник. Эта небольшая стальная штука спикировала, и из-под крыла у неё со вспышкой вылетела ракета. БПЛА целился в танк, за которым двигались Алессандро и часть его отряда; ракета ударила в броню, взрыв ослепил Алессандро, его обожгло, по визору побежали помехи.
Алессандро подбросило и отшвырнуло в сторону, он ударился спиной о что-то твёрдое, позвоночник выдержал, но хрустнул; заложило уши, и он увидел, как в абсолютной тишине сверкают взрывы и двигаются танки, бегут солдаты, прямо под тучами проносятся вертолёты, и Каллум широко раскрывает рот, продолжая кричать и указывая рукой на Алессандро.
Беспилотник, пустивший ракету, тут же подбили, и он, загоревшись, дёрнулся куда-то вбок, а потом завертелся в штопоре и падал прямо на Алессандро, и тот ясно видел, как эта маленькая комета, горящая головёшка разрывает дождевую пелену и летит на него.
Алессандро попытался встать, но тело отяжелело и реагировало на приказы слишком медленно. Алессандро понял, что сейчас погибнет; охваченный огнём пикирующий беспилотник – это огненный череп, который раскрыл челюсти и сейчас откусит ему голову. Он услышал визг, протяжный высокий стон в ушах, потом звон колоколов и пожалел, что не успел взять прекрасную девушку по имени Беатрис в жёны, потому что теперь компенсация за его смерть от правительства ЕС поступит только родителям, а ей так ничего и не достанется.
Алессандро пожалел, что дарил ей так мало подарков, и понадеялся, что теперь-то Беатрис найдёт себе кого-нибудь получше: того, кто, сделав ей предложение, не отправится воевать за неизвестных никому людей на другой конец света и не погибнет там по глупости, так и не успев ничего сделать; погибнет не спасая чью-то жизнь, не убивая врагов, а по ошибке тупого аппарата, который закрывал ему лицо и который не сумел вовремя опознать опасность.
На визоре в районе правого глаза лежала крупная капля, и свет от приближавшегося беспилотника отражался в ней. Засверкала молния, и Алессандро успел удивиться, что время остановило свой ход, замедлилось, и он успел всё это обдумать: представить квартиру родителей в Неаполе, дом Беатрис в Риме, ресторан на Капри, где они планировали сыграть свадьбу, телевизор с кадрами теракта 11 сентября, тучи, через которые он недавно прыгал, женщину, рожавшую в подвале в Пакистане, искажённое ненавистью лицо фрика, которому остаётся жить пару секунд, потому что Алессандро наводит на него дуло автомата и спускает курок, кровь и разорванные лица врагов, кишки, танковые колонны и вертолёты, произносящего речь Тхирасаку Нгау (ему предстоит умереть), и взрывы, и итальянские крыши.
Видения пронеслись в его голове быстро, но каждое из них напоминало стоп-кадр, и на какое-то мгновение Алессандро перемещался туда, ощущая во рту кое-что кроме земли, крови и пота, слыша кое-что кроме мучительного звенящего стона… Алессандро раскрыл рот, жадно глотнул влажного воздуха.
Беспилотник упал и взорвался; Алессандро прошила боль, его разорвало на части, мир потемнел.
– Поздравляю! – сказал китайский генерал американскому, они пожали друг другу руки, и американец похлопал коллегу по спине. Японский наблюдатель ограничился вежливым кивком, а главнокомандующий-немец прокашлялся, взял со стола микрофон для связи с войсками и громко произнёс:
– Операция «Стеклянный замок» успешно завершена, – он покосился на табло, где продолжали обновляться данные. – Хорошая работа, ребята. Всем спасибо. Поздравляем вас. Молодцы.
Иоанн пожал пару рук и поспешил выбраться из командного пункта. Диктатор Нгау даже не попытался оказать сопротивление: его нашли сидящим на кровати в тёмной маленькой комнатушке дворца, комнатке для прислуги. Диктатор Нгау сидел и тупо пялился в разбитое окно. Он не сказал ни слова и вёл себя отстранённо. Ничего, думал Иоанн, международный трибунал разберётся, что за комедию он вздумал сыграть.
Радостным оказалось известие о минимальных жертвах среди гражданских. Даже армия и бравые полководцы, которые обещали Нгау держать оборону годами, разбежалась через пару часов после начала операции. Точечные авиаудары подорвали их боеспособность, а наземные силы довершили дело. Когда на позиции прибыли основные силы коалиции, выяснилось, что воевать уже не с кем. Войну закончил авангард.
Боевой дух – важная вещь, но в этой кампании он сослужил тайцам дурную службу. Несколько тысяч бойцов, не пожелавших сложить оружие, были последовательно изолированы и уничтожены. Они не желали сдаваться в плен и погибли, быстро и бесславно.
«Зачем? За что? Кому нужны были эти жертвы, эти несколько минут? – бесился Иоанн. – Неужели им так хотелось почувствовать себя значимыми, почувствовать себя героями? Они что, думали, про их доблестную смерть будут слагать мифы? Что поколения потомков будут вспоминать их? Они думали, что отдают жизни за своих родных и за свою страну? Неужели адреналин настолько переполнил их, что отключил мозг? Так может, виноватым в их смерти оказался не старый урод Нгау, а тестостерон, который из века в век заставляет несчастных парней умирать во имя непонятных вещей, умирать тупо и бездарно?»
Иоанн вышел на палубу авианосца. Небо посветлело и заполнилось облаками, солнце стояло в зените, а море совсем успокоилось. В отдалении Иоанн видел другие корабли, взявшие курс на Бангкок. Сверхзвуковой истребитель с оглушительным рёвом заходил на посадку.
В командном пункте стояли глушилки и пользоваться телефоном было запрещено, а Иоанну срочно нужно было доложить об итогах операции в Брюссель. Он включил коммуникатор и вызвал по защищённой линии офис министра иностранных дел Европейского союза. Тот был на работе и ждал известий. Звонок перенаправили, и Иоанн услышал голос шефа.
– Всё в порядке, – сообщил Иоанн. – Мы закончили. Пока потери в районе пятидесяти человек, сейчас будем уточнять.
– Нгау?
– Арестован.
– Хорошо, – сказал министр. – Сколько убито?
– Нет данных. Не много.
– Когда будет информация?
– Час-два… Горожан почти не зацепило. Пара случайных попаданий в жилые дома, и ещё на военных объектах…
– Завёл гражданских на военные объекты?
– Да, на точки ПВО.
– Вот тупой ублюдок… Это было и в Ираке, и Ливии. Могли предусмотреть.
– Предусмотрели. Были разведданные. – Иоанн невольно улыбнулся, глядя на истребитель, из которого вылезал пилот – он снял шлем и оказался привлекательной женщиной-блондинкой. – Но альтернативы никакой. Пришлось бомбить.
– Да ясно.
Министр помолчал.
– Ты сам как?
– Нормально. Главное, что это закончилось.
– Я тобой доволен.
– Рад слышать, министр.
– Ты должен посетить Бангкок. Проведи там брифинг для прессы… Отдельный от ООН и американцев. Потом покажись перед войсками, которые пока остаются там, пожми пару рук и вылетай ко мне.
– Мне лететь через Джакарту?
– Лети сразу ко мне с рапортом!
– Пресса будет интересоваться, какое участие мы будем принимать в демократизации…
– Всё вали на ООН. ООН и американцы – вот спецы по демократии, а мы готовы помочь советами и финансами, но никакой конкретики.
– Я вас понял.
– У меня на связи Уайтхолл, держи меня в курсе, – министр отключился.
«Сразу ко мне с рапортом», повторил про себя Иоанн. Он надеялся, министр снимет его с Таиланда и обустраивать разрушенную диктатурой страну пошлёт кого-нибудь другого: орать на перепуганных, неотёсанных местных чиновников и бодаться с солдафонами? Нет, даже прозябание в Джакарте на всех этих скучных приёмах с кучей документов интереснее. Впрочем, министр действительно был доволен, Иоанн понял это по его голосу.
Сомнения, возникавшие каждый раз, когда камера с беспилотника показывала сгоревшие тела, ушли; лёгкий бриз остудил разгорячённую кожу, и Иоанн вздохнул спокойно.
Всё удалось. Стены «Стеклянного замка» оказались с трещинами. И автором-вдохновителем этой военной кампании, в ходе которой из рабства были освобождены миллионы людей, а от смерти спасены тысячи, в ходе которой сильнейшие державы Земли объединили усилия против общего врага, преступника, Иоанн имел право считать себя.
Он может не только писать книги, как думает отец, и копаться в архивах, изучая события давно минувших лет. Он может и сам вершить историю. Стоя на палубе крупнейшего авианосца второй крупнейшей армии мира, ощущая за своей спиной всю объединённую силу коалиции – «Великой Коалиции», как окрестила её «Чайна дейли», – Иоанн видел свою маленькую тень на водной глади рядом с громадной тенью от рубки корабля… Но в какой-то момент ему показалось, что его тень значительно больше.
Pulsuz fraqment bitdi.