Kitabı oxu: «Коргоруш»

Şrift:

1

Егор не хотел уезжать из города. Там остался Ванька Соколов, там дядя Серёжа обещал научить играть на барабанах. А в деревне у деда тоска: Интернета нет – так что в бродилку не поиграешь, и потому новенький телефон, подаренный родителями в честь успешного окончания учебного года, валяется в рюкзаке без дела; телевизор показывает только два канала, и никакого тебе аниме.

Ну, предположим, можно было бы встать пораньше, взять удочку и прочие снасти да пойти на речку. Устроиться на мостках у соседского дома и посидеть в тишине. А что? В тишине очень даже хорошо думается о разном… Или ни о чём не думается – что тоже хорошо. А потом, когда солнце станет припекать так, что даже рыбы уйдут в прохладную тень в зарослях кувшинок, – тогда можно было бы оттолкнуться босыми ногами от горячих досок и прыгнуть в парну́ю ванну речной заводи.

Можно было бы! Да нельзя.

Нельзя, потому что вчера Егор утонул. Ну, не совсем, конечно, то есть не насмерть, но поволноваться пришлось всем.

В общем, дело было так: пошёл он вместе с деревенскими пацанами купаться. Вытолкали они на середину речки надутую камеру от автомобильного колеса и стали с неё прыгать – кто «щучкой», кто «бомбочкой» или ещё как-нибудь. Речка в этом месте была хотя и широкая, но мелкая, и Егор разок довольно чувствительно приложился о песчаное дно. Тогда он решил спрыгнуть со старой ивы в омут, который находился метрах в трёхстах в стороне от пляжа.

Друзья отговаривали, рассказывали, что тот, кто в омут ныряет, назад не возвращается: его утаскивает на дно какой-то страшный сом. Но Егор не верил в эти страшилки. Взял камень побольше и швырнул в центр тёмного круга, видневшегося под поверхностью речной глади.

Бултых! И тишина.

Пацаны сказали, что таким камнем сома не достать.

Тогда Егор приволок жердь, отвалившуюся от изгороди заброшенного сельского клуба, и стал тыкать ею в омут, чтобы сома оттуда выгнать. Конечно, никакого сома в омуте не оказалось. И тогда Егор совершил свой главный подвиг: забрался на склонившуюся над рекой ветку старой ивы и прыгнул…

…и утонул.

Произошло это как-то странно, честное слово: Егору показалось, что его кто-то ткнул в плечо. Тут же рука отнялась. Неизвестно откуда взявшееся сильное течение стало затягивать в глубину. Наглотался Егор воды – будь здоров, и если бы не подоспевший вовремя дед, то самому бы мальчишке точно не выплыть. Дед потом сказал, что это судорогой руку обездвижило, но нет, Егор знал, как мышцы сводит, – тут по-другому было. В любом случае нельзя ему теперь купаться. Мама не разрешает даже близко подходить к воде.

Сегодня Егор еле-еле уговорил отпустить его погулять. Для этого пришлось клятвенно пообещать, что в сторону реки он даже смотреть не будет. «А если вздумается тебе преступить эту нерушимую клятву, то…» В этот момент мама на него так посмотрела, что и без слов стало понятно: лучше даже не думать о том, что произойдёт в этом случае.

Мальчик надел штаны с карманами, любимые, хоть и рваные кроссовки, откопал у деда в шкафу старую футболку с выцветшим олимпийским мишкой и выбежал на улицу.

Он прошёл до перекрёстка, по привычке свернул было на Речную улицу, которая, как не сложно догадаться, вела к реке, но вспомнил обещание, данное маме, и пошёл в другую сторону – по Садовой. Эх, подвела его клятва! «Нужно было обещать не то, что к речке не пойду, а что в воду не полезу! – задним умом сообразил Егор. – А теперь придётся до вечера одному гулять. Пацаны – они же не дураки, чтобы в такую жару дома сидеть. Все сейчас на пляже. Загорают, купаются».

Егор шёл по улице и разглядывал соседские дома. В деревне все – соседи, даже если на другом конце живут. Да и деревенька-то была совсем маленькая: четыре улицы по десятку домов на каждой. Тут были свой магазин и даже свой участковый полицейский. Ни тот, ни другой, в общем-то, были не по статусу для столь мелкого населённого пункта, но, как говорил дед, так сложилось исторически.

Сейчас половина дворов стояла пустая: не все смогли выбраться из города на лето. Да и сам Егор мог бы не приехать в этом году к деду. В последнее время отец был загружен работой, приходил домой усталый и раздражительный. В разговорах стал колючим и резким. Никак не удавалось ему найти время, чтобы вывезти семью на отдых к тестю. Напряжение нарастало с каждым днём.

Но в одно прекрасное утро отец разбудил Егора чуть свет и объявил, что хватит сидеть в душном городе. Мама быстро собрала вещи, а Егор помог перенести их в машину. Всё это время отец с кем-то разговаривал по телефону. Садясь в машину, он сказал собеседнику: «Я не изменю свою позицию: или мы делаем как положено, или вы продолжаете без меня. Я не собираюсь рисковать жизнями людей ради экономии ваших денег. Вот когда закончится у вас „сложный период“, тогда и продолжим». Нажал «отбой», с облегчением выдохнул, подмигнул Егору, и они поехали в деревню.

Тут всё сразу же изменилось: родители снова стали прежними, перестали разговаривать друг с другом короткими колючими фразами, а мама даже начала петь за работой. Голос у неё мягкий, чуточку сипловатый, и от этого кажется бархатным. Мама пела, а отец, бросив дела, слушал заворожённый. Мама замечала, что он её слушает, и замолкала, смущённая папиным вниманием. Егор любил наблюдать за ними в эти минуты: папа становился доверчивым, как котёнок, а мама даже как будто светилась изнутри.

Но вот опять стал звонить телефон. Видимо, «сложный период» закончился, и пришло время отцу ехать обратно в город. Прощаясь, он быстро смахнул пальцем слезу, конечно же притворившись, что отмахивается от надоедливой мошки. Егор-то всё понял: папе очень не хотелось расставаться с мамой. Мальчик подошёл к отцу, прокашлялся, чтобы убрать из горла комок, и пообещал, что присмотрит за мамой, никому не даст её в обиду. Отец серьёзно пожал ему руку и сказал: «Спасибо, сын». А потом уехал.

«И вот теперь нельзя даже на речку пойти!» – как-то непоследовательно подумал Егор.

Он подобрал с земли прутик, зажмурился, запрокинул голову и стал стучать по доскам заборов, пытаясь по звуку отгадать, мимо которого идёт. Конечно, он мог назвать по памяти все дома на любой улице деревни, но ему интересно было угадывать, когда закончится один забор и начнётся другой. Деревня словно вымерла – те, кто не плескался в речке, сейчас сидели по домам, прячась от солнца в полумраке прохладных комнат. Вот сейчас он идёт мимо дома Сашки Агеевой – она в этом году не приехала, и весь двор зарос огромными, чуть не в человеческий рост, одуванчиками. Прутик зазвучал более звонко – это металлический штакетник Бирюковых. Егор ускорил шаг. Бирюковых лучше не раздражать: у них вредная бабка, она может пойти к Егорову деду жаловаться. Прут ударился в деревянные доски – это забор деда Архимеда. Егор не знал настоящего имени владельца забора, но вся деревня называла его Архимедом за то, что он постоянно что-то мастерил: делал разные ветряные крутилки, выстругивал из кривых веток фигурки леших, водяных, русалок и прочей нечисти, изобретал чудаковатые, завораживающие вещи. Архимед был добрый, хотя и «с приветом». Забор его дома украшен резными фигурами богатырей. Прутик выстукивал чечётку по деревянным кольчугам и щитам, а потом вдруг наткнулся на что-то мягкое и замолчал.

Егор остановился. Открыл глаза. Прутик уткнулся в Сан Саныча – местного участкового. В такую жару Сан Саныч был в полном обмундировании, как на парад: шерстяной китель, кирзовые сапоги и фуражка. От одного взгляда на него Егору стало ещё жарче.

– Ой, простите! – испуганно пробормотал мальчик, бросил прутик и кинулся прочь по улице. Но не успел он сделать и шага, как забуксовал на месте: футболка будто зацепилась за что-то.

– Отставить! – скомандовал Сан Саныч.

Егор замер на месте. Участковый отпустил Егорову футболку и повернул мальчика лицом к себе. Егор тут же очень заинтересовался дырами на кроссовках.

– Так-с, значит… Егор Карасёв, – спокойным уверенным голосом начал Сан Саныч. – Что это ты тут делаешь на таком солнцепёке? Все мальчишки в речке по самую макушку сидят, а ты, значит, палкой по заборам стучишь. А почему?

Егор пожал плечами, не отрывая глаз от дыры на кроссовке рядом с правым мизинцем.

– Ага. Понимаю, – рассудительно согласился участковый. – Надеюсь, ты не собирался вот так, зажмурившись, пройти всю улицу?

Егор снова неопределённо дёрнул плечами. Вообще-то он понимал, что бояться ему нечего, ведь ничего противозаконного или хулиганского он не делал – подумаешь, стучал палкой по забору. Но всё равно смотреть в глаза Сан Санычу не решался. Среди деревенских мальчишек ходили байки о том, что участковый обладал сверхъестественными способностями: если заглянет в глаза, то узнает не только о том, что ты уже натворил, но даже то, что можешь натворить в будущем. Конечно, это была всего лишь байка, но на всякий случай Егор сделал вид, что его очень заботит плачевное состояние обуви.

– Я к чему это, значит, спрашиваю? А к тому, что возле магазина колодезный сруб ремонтируют, – продолжил Сан Саныч. – Рабочие на обед ушли, а ограждение не поставили. Они, Егорка, не подумали, что тебе может вздуматься на ходу вздремнуть, вот и бросили всё как есть. Я им, конечно, за пренебрежение правилами безопасности выговор сделаю, но ты всё-таки тоже по сторонам смотри и глупости не делай. Договорились?

Егор энергично затряс головой, всем видом показывая, как сильно он согласен с участковым.

– Ну, тогда ступай себе, – разрешил Сан Саныч. – Чего стоишь?

Егор сорвался с места и в два счёта скрылся с глаз участкового. Добежав до конца улицы, он свернул в сторону яблоневого сада.

2

Сад был старый и, к сожалению, заброшенный. Дед рассказывал, как, будучи мальчишкой, частенько лазил в этот сад за яблоками, которые были тут какие-то необыкновенно вкусные. За свою любовь к фруктам дед несколько раз получал по мягкому месту розгами от сторожа, а потом вожжами от своего деда.

Сад забросили, когда Егор ещё не родился. Теперь яблони одичали, разрослись и почти перестали плодоносить. Ходили слухи, что какой-то предприниматель выкупил землю и собирался заняться омоложением сада. Работы должны были начаться в марте, но почему-то не начались, и яблони продолжали жить прежней дикой жизнью. То там, то тут слышался стук падающих яблок. Они ещё не успели созреть, но уже начали гнить прямо на ветках и падали в траву сморщенными зелёно-коричневыми комочками.

Егор любил здесь бывать. Под сенью переплетённых ветвей в тени старого сада он представлял себя Бильбо Бэггинсом, ступившим на тропу в Сумрачном лесу. Сегодня (впрочем, как и всегда) он направлялся к своей Яблоне. Да, с большой буквы «Я». Он любил сидеть в развилке её ветвей и о чём-нибудь мечтать. Не важно о чём. Но чаще представлялось, как он станет известным блогером и будет зарабатывать много денег.

Егор перебегал от дерева к дереву, укрываясь за стволами, чтобы спрятаться от врагов, подстерегающих одинокого путника, рискнувшего пройти тропой Сумрачного леса. Наверное, именно поэтому ему удалось приблизиться к Яблоне незамеченным. Кем? Ну… кем-то, кто сидел на его любимом месте и разговаривал с… Яблоней?!

– Вот задачка так задачка. С которого конца к ней подступиться-то? Яблонька-матушка, надоумь! – жалобно поскуливал неизвестный, чуть заметно окая. – Уж который день бьюсь, а всё никак… не придумывается сказка-то.

Егор от удивления замер на месте. Сказка? Какая такая сказка? Что за бред? Он-то думал, что его любимое место занял кто-то из местных мальчишек, но голос был незнакомый, и… сказка… Серьёзно?

Вдруг Яблоня затряслась от сильных ударов.

Егор осторожно выглянул из своего укрытия и попытался рассмотреть, что происходит. Он смог увидеть только лохматую голову, которая ритмично билась о ствол дерева.

Всё стихло так же неожиданно, как началось.

– А если… а если так… – взволнованно заговорил незнакомец. – Жил-был старик со своею старухой у самого синего моря…

Ему не суждено было сочинить новый вариант сказки о золотой рыбке. Полёт фантазии прервало яблоко, стукнувшее его по голове.

– Ай! Больно же! – вскрикнул неизвестный, растирая макушку. – Неужто про старика и старуху тоже уже было? Ой, бедный я, несчастный! Сиротинушка-а! – запричитал неудачливый сказочник.

Он жалобно хныкал, что-то бормотал себе под нос. Но в конце концов собрался с мыслями и сказал:

– Хорошо, зайдём с другой стороны… тогда так… про богатыря! – Незнакомец сжался, спрятав голову в плечи. Подождав несколько секунд и убедившись, что все яблоки остались висеть на своих местах, незнакомец продолжил: – Ага… значит, про богатыря можно? Значит, так… сидел богатырь на печи… Сколько же он там сидел?.. Ну, для пущего эффекту предположим, что он там просидел тридцать лет и три года…

Ещё одно яблоко сорвалось с ветки и стукнуло сказочника по макушке в то же самое место. Егор чуть не хохотнул в голос – забавно было наблюдать за этим типом. А самое смешное – Яблоня будто специально роняла ему на голову яблоки, чтобы он не воровал чужие сказочные истории. И яблоки-то были большущие, не то что на других деревьях.

– Ох! Что ж ты за дерево такое несговорчивое? – снова запричитал лохматый. – Надо было к дубу идти – у него и жёлуди поменьше, и сказок он больше забыл, чем помнит.

И снова яблоко по макушке.

– Эхма! Чтоб тебя градом побило! – в сердцах вскрикнул незнакомец.

Тут же на него обрушился град из яблок. И все, будто специально, как бы он ни старался увернуться, били его точно по макушке.

– Ну что ты, что ты, матушка-Яблонька? Это я сгоряча, не серчай! – взмолился незадачливый сказочник, прикрывая голову руками. А когда яблоки перестали сыпаться, заискивающе предложил: – Позволь, я помогу тебе! Не дело это, когда яблоня до срока деточек теряет, им ещё поспевать да поспевать.

Тут произошло такое, от чего у Егора, как говорится, челюсть отпала. Лохматый тип отхлопал в ладоши какой-то замысловатый ритм, то и дело ударяя себя в грудь и по коленкам, после чего все упавшие яблоки, прокатившись по траве, забрались вверх по стволу дерева, пробежали по веткам и вернулись на свои места. Мысли Егора метались, мешая друг другу. В конце концов мальчик придумал самое безопасное в этой ситуации объяснение: он просто на мгновение уснул, и всё это ему приснилось.

Но если это был сон, то он не собирался заканчиваться.

– Ты только, матушка, не серчай боле. Я сказку придумаю, не сомневайся… – лепетал лохматый, протирая рукавом рубахи румяный бок ближайшего фрукта. – Во! Придумал! Честное слово, придумал! Давай так: ты дядькам моим – домовому да овиннику – скажешь, что сочинил я тебе сказку. Так? Они мне отдельный дом в собственное хозяйство выделят, я сам домовым стану… Хорошо? Во-от… А я тебе выдумаю самую лучшую сказку, ты не сомневайся! Но только после… да ещё одну в придачу, да третью… Хорошо я придумал, Яблонька-матушка?

Вместо ответа Яблоня засветила хитрецу яблоком точно между глаз.

– Ай, больно! Ну что ж ты за деревяха такая бездушная? Пожалела бы сиротинушку!

Тут уж Егор не выдержал и расхохотался в голос. Лохматый встрепенулся, выглянул из переплетения веток. Вот так Егор впервые увидел его лицо. Было оно всё в веснушках, под носом грязные полосы, похожие на усы, а глаза… вот это да!.. глаза ярко-рыжие, с вертикальными, как у кошки, зрачками.

– Принесла нелёгкая, – недовольно пробурчал мальчишка с кошачьими глазами. – Не подходи!

Он мигнул, дёрнул головой и дунул. Сильный порыв ветра ударил Егора в грудь, уронил, заставил перекувырнуться и, поставив на ноги, подтолкнул пониже спины к выходу из сада.

– Ходят тут всякие, – услышал мальчик сварливый голос за спиной. – Подумать спокойно не дадут.

– Ну и думай себе на здоровье. Кто тебе мешает? – обиделся Егор.

– Ты что, меня слышишь? – удивился лохматый.

– А я тебя ещё и вижу, дурень! – крикнул Егор в ответ. – Или ты думаешь, что ты Человек-невидимка?

– А ну, проваливай! – закричал лохматый и кинул в него яблоком.

Егор едва успел закрыть голову руками, но яблоко сильно ударило его в локоть.

– Псих! Больно же! А если бы по голове попал? – возмутился мальчик.

– Я туда и целился.

– Ты больной?

– Тут ещё яблоки есть. В другой раз могу и попасть.

Егор подобрал с земли скрюченное болезнью зелёное яблоко и устрашающе замахнулся на обидчика.

– А если я тоже кину?

– Ой, напугал! Яблонька-матушка меня в обиду не даст, – самоуверенно заявил лохматый, поглаживая Яблоню по ветке. – Верно я говорю, а, матушка-Яблонька?

Яблоня раздвинула листву, чтобы Егору было удобнее целиться. Мальчик не упустил момент и швырнул свой снаряд в противника. Он промахнулся, но лохматый, уворачиваясь от броска, дёрнулся, потерял равновесие и свалился с ветки.

Приземлившись, как кот, на четыре точки, незнакомец встрепенулся, выпрямился и неожиданно протянул Егору руку:

– Давай знакомиться. Как твоё имя?

Мальчик опешил от такой перемены и несколько мгновений разглядывал лохматого, не произнося ни слова. Ростом тот был примерно Егору по грудь. Одет в грязную льняную рубаху до колен, подпоясанную обрывком верёвки, только концы этой верёвки болтались не спереди, а за спиной, словно хвост. Кисти рук и босые ноги, выглядывавшие из коротких мешковатых штанов, покрыты мелкими блестящими чёрными волосками. Конечно, Егор и раньше видел мужчин, покрытых волосами, будто шерстью, но такого мальчишку он видел впервые.

– Егор – моё имя.

Лохматый уронил руку и обалдело вытаращился на Егора.

– Эхма… – сказал он. – Я покуражиться хотел, а ты, видать, убогий – совсем дурачок.

– Щас как дам! – пригрозил Егор, сжимая кулаки.

– Да ты к тому же буйный! – Лохматый отбежал к Яблоне. – Не подходи!

Он попытался вспрыгнуть на ветку, но Яблоня дрогнула и не дала зацепиться. Лохматый упал и жалобно заскулил, растирая ушиб пониже спины.

Егору вдруг стало скучно смотреть на этот цирк. В самом деле, сколько можно…

– Да ну тебя! Сам ты дурак! – сообщил он лохматому и направился прочь из сада. Обидно было, что сегодня ему испортили даже посиделки на Яблоне.

Очередной плод упал точно в цель. Лохматый привычно потёр макушку. Подобрал яблоко и приложил к уху. Послушал. Кивнул. Подбросил яблоко вверх. Оно прицепилось к ветке, будто никуда с неё не отлучалось, а лохматый поспешил за Егором.

– Ты не обижайся! – кричал он вслед мальчику. – Рассуди сам: как же мне тебя называть, если ты первому встречному-поперечному вот так запросто это говоришь?

– Что говорю? – не понял Егор.

– Имя.

– Ты спросил – я сказал, – пожал плечами мальчик.

Лохматый обогнал Егора и остановился, преграждая дорогу. Пристально посмотрел в глаза, и его кошачьи зрачки расширились так, что рыжая радужка почти совсем пропала.

– Ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать теперь, когда твоё имя узнал? – таинственным полушёпотом спросил лохматый.

Егору стало немного не по себе от этого взгляда, но всё-таки он смог ответить спокойным голосом, не выдавая испуга.

– Ничего ты не можешь.

– Я теперь всё могу! Любую порчу на тебя навести могу. Могу заставить любое дело против твоей воли сделать. Вот сейчас возьму и превращу тебя в крота. Что, не веришь?

Лохматый поднял руки, демонстрируя готовность исполнить колдовскую хлопушку.

– Точно псих! – объявил Егор свой диагноз. – Ты сам-то кто такой? Тебя самого как зовут?

– Вот! – многозначительно поднял палец лохматый и довольно улыбнулся. – На этот вопрос можно ответить. Меня зовут Человек-невидимка.

– Чего? – удивился Егор. – Кто ты?

– Ну, ты же меня сам назвал, забыл, что ли? Когда мы яблоками друг в друга бросались… Перед этим ты назвал меня Человеком-невидимкой. Что, думаешь, у меня крыша поехала, да?

Егор кивнул так, что любому было бы ясно: мальчик нисколько не сомневается в том, что его собеседник окончательно поехал головой. Но лохматый нисколько не смутился. Он хитро и загадочно улыбнулся, несколько раз хлопнул в ладоши и по плечам, а потом с поднятыми в последнем взмахе руками сказал:

– Не веришь? Вот смотри: я тут… А сейчас меня не станет. Оп!

Он хлопнул в ладоши, отпрыгнул в сторону и пропал, спрятавшись за ближайшей яблоней.

– Точно псих, – помотал головой Егор.

И тут из-за дерева вместо лохматого вышел другой человек.