«Соловей» kitabından sitatlar, səhifə 3
стр. 433Изабель наконец-то плакала – обо всем. В ее слезах смешались боль, утрата, страх, ярость, война – все, что она сделала с ней, со всеми ними, зло, которое она никогда не сможет забыть, ужас, в котором она оказалась, ад, который она пережила.
- У тебя кто-то есть?
- Я ему не нужна.
- В другое время я бы заставил тебя его забыть.
- А я дала бы тебе шанс.
Она убила человека – достойного человека, несмотря ни на что. Он был врагом, но это не имело значения, так же как не имело значения, что она просто пыталась спасти сестру. Она знала, что поступила правильно. Ее мучили не сомнения, а сам факт. Убийство. Она убила человека.
Вианна помогла сестре встать, но та все равно не могла идти. Как она покажется ему в таком виде? Лысый скелет с выбитыми зубами, без ногтей и бровей. Изабель хотела поправить прическу, но осознала, что поправлять нечего. – Ты прекрасна. – Вианна поцеловала ее. Изабель медленно обернулась – и вот он, стоит у дома. И тоже выглядит так себе – куда подевалась его энергия, и волосы, и сильное крепкое тело? Все это неважно. Он пришел. Гаэтон, прихрамывая, уже спешил к ней. Она с трудом подняла дрожащие руки и обняла его. Впервые за много дней, недель, лет ее сердце стучало надежно и уверенно. Он чуть отстранился, и пламя, горевшее в его глазах, вмиг сожгло все дурное; они снова стали Гаэтоном и Изабель, юношей и девушкой, которые умудрились влюбиться друг в друга в хаосе войны. – Ты такая же красивая, какой я тебя запомнил, – сказал он.
разбитое сердце на войне болит так же сильно, как в мирное время.
стр. 407<концлагерь Равенсбрюк>
Умирали все; одни быстро - от тифа или побоев, другие медленно, от голода и хололда, но умирали все.
Вианна хотела бы закупорить в бутылку этот момент, а потом отпивать его по глоточку, когда начнет засыхать от одиночества и страха.
- Что может быть серьезней поцелуя на пороге войны?
Воспоминания - даже лучшие из них - имеют свойство стираться.
Важнее всего память. Раны исцеляются. Боль проходит. Любовь остается.
Мы остаемся.
