– Скажи мне честно, – произнес вдруг Дракон, – ты мог применить свою таинственную защиту, когда я царапал тебе руку?
Черного этот вопрос не смутил. Он все так же беззаботно рассматривал вино, и на лице его не было и тени напряжения.
– Нет, – ответил он. – Я вовсе убрал её.
– Как же ты так уверенно положил свою руку под мой коготь? – в глазах Дракона прыгали смешливые искры. Глядя на него, я понял, что его с самого начала все это просто забавляло – и то, что Черный подумал, будто его примут за людоеда, и то, как он пытался, изо всех сил пытался доказать Алкиносту Натх, что он полностью в его власти… Дракону этого было не нужно. Глядя, как смеются его глаза, я понял, что Дракон с самого начала верил ему. А все эти испытания – так они происходили исключительно в голове Черного. Может, он сам проверял себя на прочность, хотел лишний раз убедиться, не свернет ли он с выбранного пути?
– Я доверяю тебе, государь, – важно ответил Черный. Дракон расхохотался:
– Да уж! Ну, не обижайся, Зед. Я ценю твое доверие, и рад, что ты не сомневаешься во мне. На самом деле, я так же доверяю тебе, может, даже больше. Я хочу рассказать тебе одну вещь… не хочу сказать, что ты человек невежественный, но ты не знаешь этого. Кстати, скажи мне честно – ты действительно явился оттуда же, откуда прибыл и господин ныне покойный Монк?
– Откуда бы не пришел этот красавец, – развязно ответил Черный, – мы с ним не земляки. По меньшей мере, у меня на родине о таких, как он, я даже и не слышал. Я и в самом деле пришел издалека, но, думаю, мы с ним шли разными путями.
– Тем лучше, – утвердительно кивнул головой Алкиност. – Значит, мой рассказ и в самом деле будет для тебя нов. Я хочу рассказать тебе то, из чего ты поймешь, что мое доверие к тебе куда больше, чем ты думаешь. Я подарил тебе сегодня свою кровь – не думаю, что для тебя это до сих пор просто красивый ритуал, не так ли? Кровь Дракона меняет человека; это происходит не сразу, и со всяким по-своему, но одно качество становится присуще любому из тех, кого Драконы назвали своими детьми: человек этот становится сильнее любого смертного, и иногда настолько, что его невозможно победить. Со временем он может стать Драконом.
– Что?! – Воскликнул Черный, подскакивая. – Вот спасибо! Значит, через пару лет у меня отрастет хвост, порежутся крылышки… Почему ты не предупредил меня?! А вдруг я не захочу быть Драконом?
Алкиност смотрел на него, хитро прищурившись.
– Не захочешь жить долго, дольше, чем обычные люди? Не захочешь научиться летать? Ты уже не будешь человеком, ты станешь Драконом полностью, ты будешь думать, как Дракон.
– Сомнительное удовольствие!
– Я так и думал, – протянул Алкиност, слегка разочаровавшись, по-моему. – Значит, тебе суждено стать просто великим воином. Драконами люди становятся редко. Пожалуй, в этой эпохе им станет Яцео Ван Суу, принц Хегунаты Лекх. Двое – это слишком много для одной тысячи лет… Но не важно! Суть в том, что я не имею права давать свою кровь кому попало. Если я дам её убийце, в его крови разгорится такой кровожадный пламень, что удержать его не будет никакой возможности. Если её возьмет человек нечестный, то он сможет натворить неописуемых бед при помощи жуткого ума, проснувшегося в нем. Кровь обостряет в человеке главное, его сущность. Если б ты был людоед, ты бы тут же, после церемонии кинулся в толпу и, будь на тебе твоя неведомая защита, ты бы убил всех. Так что я доверял тебе больше, чем ты мне.
– Ты так рисковал! – поразился Черный. – Соглашусь, что рука – не такая уж большая цена за площадь, полную народа.
Дракон снова усмехнулся.
– Ты ошибаешься, – произнес он. – Я не рисковал ничем. Почему люди так рассеянны? Вы всегда забываете, что я – не человек, и что я все-таки немного зверь. А значит, у меня кое-что могло остаться от животного… Например, чутье. Те запахи, которые кажутся тебе едва уловимыми, для меня смердят почти невыносимо. Думаешь, я бы не учуял, если б ты ел людей? И эти маленькие людоедики – я не вижу в них никакого отличия от людей, уж извини. Для меня люди все на одно лицо, как для тебя, скажем, кролики или кошки. Я различаю их лишь по запаху.
– А как же ты узнаешь меня из толпы? – удивился Черный.
– По запаху твоей одежды, которая всегда благоухает цветами так сильно, как не пахнут и сами цветы. Кроме того, ты же смог бы отличить меня среди других Драконов? Даже одного со мной цвета?
Но это не главное. Главный мой рассказ будет о том, что так наивно опровергал наорг, лишившийся языка.
Многие века назад, когда о Драконах никто даже не слышал, далеко на юге, куда теперь никто и дороги-то не помнит, некий могущественный колдун решил сотворить таких невиданных тварей, что могли бы летать по воздуху, были бы неуязвимы и сильны. Кто знает, какие страшные силы вызвал он в своем замке, чтобы получить первое яйцо, точнее, несколько яиц, и какие птицы его высиживали – тоже никто уже не помнит. Только он получил желаемое. Он произвел на свет первых Драконов, и звались они тогда Аронкен. Это были тупые, очень тупые и злобные твари, могучие, с сильными крыльями. Испуганные люди, видевшие их перовые полёты, клялись, что Аронкен походили на адских псов, изрыгающих ядовитое пламя зубастыми пастями. Кажется, колдун хотел завоевать все земли на свете и стать полноправным королем… Только его Аронкен не очень ему понравились. Его амбициозный разум подсказывал ему, что чудовища должны бы быть куда страшнее и больше. Главное – больше. И он, вместо того, чтобы уже идти воевать, решил выпарить больших Драконов. Эта идея захлестнула его, завладела им целиком. Наверное, он был просто безумен…
Словом, он долго не выходил из своего замка. На смену Аронкен пришли Алреп, немного побольше и поумнее – они уже не кидались без разбору на всех и слушались приказов своего творца. Потом были Неплпэ – больше, чем Алреп, и они умели худо-бедно изъясняться по-человечески. Но всех этих Драконов объединяло одно – они были свирепы. О, как они были свирепы!
И все бы шло по намеченному плану неугомонного творца – последние Драконы, что умели говорить, ему даже понравились, – но однажды что-то произошло.
Самка Дракона снесла невиданное яйцо. Она сидела на нем, прикрывая его крыльями, и оно было огромно, так огромно, что просто неясно было, как оно помещалось раньше в её теле.
Появился Дракон – его появления сумасшедший колдун ждал с нетерпением. Наконец-то осуществились все его мечты! С таким гигантами он станет просто непобедим!
Но и тут его ждало разочарование: Дракон, несомненно, самый смышленый из всех, ранее выведенных, чересчур долго взрослел. Колдун старел, ожидая, когда чешуя Дракона окрепнет и пока тот научится летать, ушли, умерли его свирепые Аронкен – век их оказался недолог, – и Алреп, а Неплпэ несли уже только громадные яйца, из которых рождались только большие, медленно растущие Драконы… «Но ничего, – утешал себя седой колдун, – ничего! Еще десяток лет, и я осуществлю то, к чему так стремился!»
Но и через десяток лет его честолюбивым мечтам не суждено было сбыться – Дракон, пусть и смышленый, не дал надеть на себя ошейник, и, более того, такой громадный и сильный, чья мощь превосходила все самые смелые мечты колдуна, отказался воевать и жечь людей. Он был мудр, мудр настолько, что даже своего творца не стал убивать, хоть тот и пылал жаждой убийств и войны. Дракон просто улетел от него.
Так что не прав наорг. Даже в самом поганом гнезде может вывестись что-то доброе.
– Отчего же Дракон не убил колдуна? – спросил Черный. Алкиност пожал плечами:
– К чему? Колдун, хоть и был наимерзейшим созданием на земле, был уже глубоким стариком. Что он мог сделать? Начать новые опыты? Создать новых Аронкен? Нет; время его ушло, и дни его были сочтены. Он умер сам, в одиночестве и безвестности, так и не успев никому причинить вреда. Забавно, правда?
Так вот я думаю – а не с юга ли явился этот господин Монк? Видишь ли, дорогу на юг потому и позабыли, что некогда тамошнее государство населяли такие странные люди и твари, что лучше бы с ними было и не знаться. Кроме того, может, этот Монк тоже дитя какого-нибудь безумца, который задумал сотворить, подобно колдуну из легенд, некое страшное существо? Как все это странно и загадочно… м-м… и никто не знает ответа на эту загадку, и, надеюсь, никогда и не узнает, потому что ответ может стоить очень дорого…
… С утречка мы объезжали площадь, мрачную, насквозь пропахшую невыносимым запахом горелого мяса. Даже дома, окружающие её, словно бы закоптели и стояли теперь серые и какие-то неопрятные, а головы людоедов, торчащие на колах, покрылись тонким слоем копоти. Жуть, да и только.
Несмотря на мрачное утро, на площади уже копошились люди. Подъехав поближе к эшафоту, я с удивлением увидел, что вчерашние палачи что-то с остервенением скребут и полощут в мыльной воде в большом деревянном, порядком обгрызанном корыте. Пару раз загадочная постирушка прекращалась – нечто вываливалось на эшафот, мыльная грязная вода водопадом низвергалась по прожженным доскам, и в корыто заливалась новая чистая вода.
– Что это вы делаете? – подозрительно поинтересовался Черный, внимательно рассматривая постирушку. Один из Палачей, оторвавшись от своего занятия, почтительно поклонился и ответил, слегка смущаясь:
– Стираем старину Монка, сударь.
– ???!
– Дело в том, господин Зед, что старина Монк ну никак не желал гореть, и шкура его, правда, осталась невредима.
– А как же тогда…
– Чешуйка господина Дракона, сударь! Она прилипла к ноге Старины Монка и прожгла в его прочной шкуре маленькое отверстие. И ему, бедолаге, пришлось-таки сгореть, но изнутри. Вот, полюбуйтесь! Какова шкура, а? Что сталь!
– Так на кой же ляд вы его стираете? – поразился Черный, содрогаясь.
– Господин Дракон велел, раз такое дело, сделать из него барабан. Вот!
Все-таки, Дракон сдержал свое слово…
Мысленно поражаясь такому невероятному существу, мы продолжили свой путь.
Неподалеку маленькая группа айков суетилась вокруг опрокинувшейся тележки с навозом. Как будто без них тут мало грязи! Они торопливо сгребали вилами свое добро с мозаичной серой мостовой, подчищая деревянной лопатой то, что вилами подцепить невозможно.
Один из работников, самый огромный, стоял, небрежно опершись о свой нехитрый инструмент. Он показался мне странно знакомым… то ли его манера держаться, то ли очертания его фигуры, то ли его платье – из серой, изодранной, некогда роскошной золотой парчи!!!
– Да это же Зед! – воскликнул я. Черный холодно посмотрел на меня:
– Не Зед, – с нажимом произнес он, – а Чи. Не забывай, Зед теперь я. И незачем так орать, я и сам его заметил.
Это и в самом деле был прежний принц, мой страшный Чингисхан. Он похудел и заметно осунулся, спал с лица, его некогда роскошные ухоженные усы были обкусаны и торчали как у злого кота, его одежда – та самая, в которой он некогда покинул замок, – была грязна и оборвана, в ней с трудом угадывалась парча и шелк. Он был небрит, грубая щетина какими-то неряшливыми пятнами украшала его щеки, а глаза его под полями соломенной драной шляпы были мутны и тупы. Он был просто пьян.
– Та-ак, – с ухмылкой произнес он, когда Черный поравнялся с ним. – Неужели это смелый принц Зед?
Черный, смерив его с головы до ног, презрительно задрал нос. Было видно, что, хоть Чи и улыбался, ему стоило невероятных усилий смотреть вверх – его крепко штормило и голова, верно, раскалывалась с похмелья.
– Да, ты смело начал, – продолжал Чи, и непонятно было, что сквозило в его голосе – странная издевка или простая зависть, – эта победа над людоедами, такой смелый поступок!
– И что же тогда тебя смешит, Чи? – гордо спросил Черный, игнорируя странную веселость бывшего принца. Тот мгновенно озлился, его усы встопорщились, а нездоровые желтоватые глаза разгорелись злобным огнем.
– Что смешит меня, спрашиваешь ты? – произнес он. – Что смешит? Твое раболепие, щенок! Твоя скотская преданность! И твоя непомерная глупость! На что ты готов, чтобы выслужиться, а? Куда ты готов сунуть свою тупую голову, чтобы доказать свою преданность Дракону? Ты везучий, щенок… Только так я могу объяснить то, что ты сейчас жив. Потому что невозможно одной только силой победить людоеда! Ты думаешь, я не хотел..? Ты думаешь, я не пытался!? Я сторожил этих тварей, я их выслеживал, но они не желали появляться из своего логова! Кто же знал, что им наорги помогали…
Черный молча выслушал эту странную, полную горечи и зависти исповедь человека, пытающегося и унизить его, и жалко доказать свое превосходство над соперником.
– Я ничего не думаю о тебе, – так же холодно произнес Черный. – Успокойся, человек! Я вижу, ты болен, у тебя жар. Тебе вредны волнения. Возьми, – он кинул монету, и Чи, к моему удивлению, ловко её поймал. Не погнушался… – Сходи к лекарю.
Чи ловко упрятал монету в карман и осклабился.
– Я схожу, – напыщенно произнес он. – Да, ты прав. Я болен. И только поэтому я не стану сейчас и теперь бить тебя. Но когда здоровье и силы вернутся ко мне..!
Черный не стал дослушивать угроз, что изрыгал этот странный человек, и двинул дальше.
Не о чем было говорить с этой развалиной.
Далее наш путь полегал к городской тюрьме. Черный хотел найти наших наоргов – и он найдет их. Мы с утра разузнали об их судьбе у распорядителя дворца, который всегда все знал (это было частью его обязанностей), и он сказал, что их примерно посекли и выпустили прочь, отказав, правда, в ночлеге.
– Так что, – беспечно размышлял Зед, – они, скорее всего, ночуют в пристанище для нищих. После хорошей порки не думаю, что они скоро смогут отправиться в путь. Значит, и убраться прочь они не успели.
Домики для нищих, смастеренные на скорую руку из озерного тростника и кое-как сколоченные из досок, окружали тюрьму своеобразным забором, отдаленно напоминая мальчишечью крепость. Конечно, жилье это было никчемное, но для тех, кто выходил из тюрьмы, и кому податься было некуда, на первое время годилось и это. Дощатые стены защищали от ветра, тростниковые крыши – от дождя, а во дворе тюрьмы, еще больше довершая сходство с игрушечной крепостью, постоянно горели костры, где можно было сварить себе какую-нибудь еду.
Наорги занимали крайний угловой домик. Он был прочнее прочих, и в нем имелась недурная кровать, где несчастные, охая и стеная, лежали на животах.
Пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, Черный вошел в их жилище. Надо сказать, что наорги вызвали сочувствие у меня одного – Черный едва не рассмеялся, и благоразумно отвернулся от поверженных наоргов, пряча улыбку и делая вид, что зачем-то рассматривает потолок хижины. Не знаю, что его так насмешило. Возможно, голые волосатые задницы страдальцев, лежащих с задранными до подмышек белыми тюремными рубахами.
– Что тебе нужно?! – зло прошипел наорг. С удивлением я узнал в нем безъязыкого. Видно, этот плут исхитрился вывернуть язык так, что ему отхватили самый его кончик. Неприятно, но зато речи он не лишился. Говорил он, конечно, плоховато, с трудом ворочая своим обрубком, но при известном усилии его можно было понять.
Черный, изящно откинув плащ, уселся на грубый табурет.
– Ну, ну, не сердись так, Безъязыкий, – ответил он, уже не скрывая свою веселость. Наорг даже побагровел от злости. – Отчего ты такой злопамятный?
– Злопамятный?! – прошипел наорг. – Я – злопамятный?! Ты, верно, очень глуп, господин, или очень жесток, а может, и то и другое вместе, если после всего, что я пережил, приходишь посмотреть на мои мучения, да еще и называешь меня безъязыким, и при том ожидаешь, что я не буду злиться!
Черный и бровью не повел.
– Как забавно ты говоришь, – произнес он, издеваясь. – Тебя людоед этому научил?
Наорг зарычал от злобы, комкая простыню.
– Впрочем, ладно, – согласился Черный. – Не будем прошлое поминать, Безъязыкий!
– Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной?!
– А чем ты недоволен, наорг?! Кем ты был? Никем; просто наоргом Екро; теперь же у тебя есть имя, какое-никакое, но твое. Подумай только, если б кто начал вспоминать: вот был такой наорг Имп, или Екро… Кто такие эти Екро и Имп?! Что они сделали? И совсем другое, когда будут говорить: вот был такой наорг Екро Безъязыкий. Имя! Оно уже что-то значит, в нем есть смысл и своя история, оно не потеряется в веках, его будут помнить, и история еще много раз со вкусом повторит его,– Черный развел руками, и наорг примолк. – Ты заплатил дорого за него, но таков твой выбор.
– И что же? – буркнул наорг.– Ты пришел затем, чтобы рассказать мне об этом?
– Конечно, нет, – покладисто продолжил Черный. – У меня есть к тебе предложение. Видишь ли, пока что в истории будет повторяться только то, что Безъязыкий рыл тоннели для старика Монка. Конечно, какая-никакая, но слава. Дурная, если быть точнее. Я же предлагаю тебе добавить немного золотых букв на страницу истории о тебе. Я вот подумал – ты же рыл Монку путь из его таинственной родины? Ну, или оттуда, где он очутился, по его словам покинув родину? Так вот если бы ты показал мне это место…
Наорг оскалился.
– Юный господин забыл, что я – не хороший герой, а некий злобный наорг, которого за его злодеяния секли вчера, как собаку!
– И что же? – спросил Черный. – Я говорю об истории, о далеких временах, когда нас с тобой уже не будет, а останутся только имена принца Зеда и наорга Екро Безъязыкого. А историю, друг мой, творят не только хорошие парни. К тому же, – Черный многообещающе позвенел серебром в кармане, – история может умолчать о такой немаловажной детали, что помощь наорга Екро Безъязыкого хорошо оплачивалась. И Екро Безъязыкий в веках приобретет некий ореол самоотверженности и романтизма. Ну, так что скажешь?
Наорг, сверкая выпученными злыми глазами, молчал. Видимо, в его хитрой маленькой головешке мысли бегали, просчитывая каждый вариант, и не могли решить, что же было ему наиболее выгодно.
– Ну, хорошо, светлый принц, – произнес, наконец, наорг тоном коварным и злорадным. – Положим, я соглашусь. Положим! Только не думаю, что ты сам согласишься идти туда, куда я поведу тебя, – наорг совершенно безобразно захихикал, выпялив порезанный язык. – Одно дело, светлый принц, прогуляться по брошенному замку, пусть и порядком загаженному, но все же неподалеку от отчего дома, откуда всегда можно сбежать к папочке под крылышко. И совсем другое – идти в чужой край, далеко, в неведомые земли, где все пусто, мертво и голо. Ты себе не представляешь, насколько там голо! Как там жутко! Твой Дракон рыдал бы в голос, увидев, сколько там валяется обглоданных костей с остатками Драконовых шкур… И это сделал даже не Монк.
Черный придвинулся ближе, весь обратившись в слух, а наорг, никем не останавливаемый, продолжал все больше вдохновляясь:
– Там вся земля голая, будто отравленная. Мертвые сухие деревья, растрескавшиеся русла пересохших ручьев… Маленькая долина, зажатая меж скал, людоед оттого и не мог оттуда выбраться, что выхода из нее просто не было.
– А что вы там делали? – поинтересовался Черный. – Не могли же вы предполагать, что там сидит некто Монк, и что он предложит вам работу за хорошую плату?
Наорг снова мерзко захихикал.
– Конечно, нет! Мы и не надеялись там никого встретить.
– Однако, что-то вас туда привело? Что?
– Какой умный принц! Он сразу ухватился за главное – что нас туда привело. А ты как думаешь, юный Зед? Что подсказывает тебе твое чистое сердце? Что могло соблазнить наорга?
– Значит, золото, – ответил Черный. – И много его там?
Глаза наорга заблестели:
– О, юный принц! Ты, видно, плохо слушал меня. Я же сказал, что долина пуста, мертва. А погубило её дыхание Драконов. Их когда-то там было превеликое множество, осколки скорлупы их яиц валяются там в песке подобно простым камням. Знаешь, в том суровом крае даже есть своеобразная красота – скрюченные жаром почерневшие деревья украшены листьями из золота, ярко блестящего на солнце!
Но прекраснее всего там пещера – она так удивительна, что я легко могу позабыть сокровищницу погубленных Монком юных Драконих. Необработанное золото! Золотые коконы, пустые внутри, с чуть треснувшей верхушкой! Мы долгие годы строили там свою тайную подземную кузню, мы научились обрабатывать Драконье золото, хоть секрет выплавки и хранится в строжайшей тайне! Для своего короля мы выплавили такую корону, о какой и свет не слыхивал! Тайно у бандитов и бродяг-сонков мы покупали драгоценные камни, и делали такие вещи, о которых вы, люди, даже и мечтать не могли. Наорги тоньше чувствуют красоту. Для нас она не в массивности металла и не в обилии блеска. Ты видел когда-нибудь морозные узоры на стекле? Однажды я повидал такое чудо, когда бывал на севере. И помня о них, я сам сделал корону для невесты из Драконьего металла. Она зеленоватая, это правда, но подобна изморози на зеленом стекле…
– Значит, там у вас была тайная сокровищница? – пропуская мимо ушей все лирические отступления наорга, произнес Черный. – И что же стало с нею? Где все те вещи, что ты сейчас мне описываешь?
Наорг поморщился.
– Конечно, большинство мы успели перенести в свои города. Но осталось еще много необработанного золота, когда туда явился Монк, демоны его раздери, да чтоб Тавината был зол на него на том свете! Этот вонючий мешок помоев свалился с неба, подобно горящей звезде. По меньшей мере, так говорят те, кто видело его падение. Я в ту пору был в нашем городе, а когда вернулся, чтобы продолжить работу в подземной кузне, там уже был этот Монк. Он уже пробовал наших мастеров, пробовал достаточно, чтобы охладеть к нашему вкусу окончательно, и потому нас встретил достаточно любезно. Он не переломал нам кости и не зажарил живьем, как он любил это делать. Он просто попросил, чтобы мы вывели его из этой долины туда, где побольше народу, желательно пригодного в пищу. А в награду он обещал нам вернуть золото, наше золото! Он издевался, показывая нам Ключ от тайной двери, который мы сами же и отлили, и мы знали, что на изготовление Ключа у нас уйдет больше времени, чем на рытье тоннеля, потому что Ключ был не простой, а с секретом, а мастера, что его изготовил, и установил замок, Монк сожрал. И мы согласились.
– А Монк обманул вас, – подытожил Черный.
– Так и было, – подтвердил наорг. – Мы вывели его из долины, но он не отдал нам Ключа. Он сказал, что надежно его спрятал и отдаст только в том случае, если мы поможем ему расплодить его семя. Он сказал, что хочет жить, очень хочет жить, и не пожалеет ничего..! Он платил нам золотом из пещеры под замком, но это было не то.
– Отчего же?
– Разве не видел юный принц сам? Это золото мертво! Оно погребено под нечистотами, оно не блестит и не радует глаз, а чтобы оно заиграло, засверкало и ожило, нужно вновь разогреть его в горниле и как следует отполировать. А там, в нашей пещере, оно чисто и нетронуто! С тех пор, как мать-Дракон исторгла из себя эти яйца, никто их не касался. Ни одна грязь не мутила их искристой поверхности. И когда плавишь такое чистое золото, сердце радуется, глядя, как вскипают и разрастаются в нем звезды!
– И вы не искали Ключ?
– Как ты мог так подумать?! А почему, как ты думаешь, мы до сих пор оставались с Монком?! Неужели ты мог предположить, что мы настолько отвратительны, что нам доставляет удовольствие смотреть на грязь и гниль, что он оставляет после себя? И дня не прошло, чтобы мы не искали Ключ. Мы делали вид, что укрепляем тоннели, а сами обследовали замок, шаг за шагом, уголок за уголком. Ключа не было. Когда ты, сиятельный, убил людоедов, мы обрадовались, думали – теперь-то замок в наших руках, и мы найдем Ключ! Но мы ошиблись; его не было и в покоях людоедов. Не было Ключа и у матушки-людоедки. Не было в пруду с молодью. Он надежно спрятал его..!
– Тем больше у тебя резона вести меня туда, в твою загадочную долину, – сказал Черный. – Возможно, я придумаю, как открыть твою пещеру без Ключа.
Наорг прищурился.
– Только очень самоуверенный человек может предположить, что так просто сможет придумать, как открыть замок с секретом, сделанный наоргом. И только очень глупый наорг поверит человеку, который уже однажды обманул меня. Помнишь, как ты обещал отдать мне подвал с золотом и отпустить, а? Или ты думал, что мне плетьми все мозги выколотили и я позабыл уж, как ты меня надул? Как я могу взять тебя в нашу долину, когда ты обманул меня с золотом в замке, а его там было не в пример меньше, чем там, да еще и засранное? Нет уж, больше я на эту уду не попадусь. Да и незачем тебе идти туда, юный принц. Говорю тебе по чести: людоед родился не в той долине. Там вообще никто не мог родиться. Там нет его сородичей, там нет его логова, там нет никого, кто мог хотя бы быть похожим на него. Жизнь оставила эту долину надолго, может, даже на века. Кого ты хочешь там найти?
– Не кого, Безъязыкий, а что! Хорошо, ты успокоил меня, сказал, что нет больше людей, подобных Монку. Но есть его машина. Вот я и хочу посмотреть на неё и оценить, далеко ли на ней можно улететь? Вы же не трогали её? Если она в сохранности, это может мне пригодиться. А насчет обмана… Мы заключим с тобой контракт, подписанный при свидетелях, и на том порешим. Ну, как тебе эта мысль?
– Контракт? Значит, ты потребуешь какую-то долю от наших сокровищ, не так ли? Именно это подразумевает контракт – долю.
– Я же сказал, что мне нужно от тебя – машина Монка. И больше ничего. Что бы ты обо мне ни думал, я явился не оттуда же, откуда этот Монк, а, осмотрев его машину, я могу прикинуть, как далеко она может отлететь. Так трогали вы её? Может, пытались починить?
– Нет, – наорг безразлично пожал плечами. – Она сломалась окончательно, когда Монк хотел починить её сам. Он был хитер, как демон, когда дело касалось охоты на людишек, это правда, но в своей машине он не понимал ровным счетом ничего. Я сам видел, как он бесился, рвал и метал, когда у него что-то не ладилось, а не ладилось у него практически всегда. Иногда меня посещала мысль, – интимно понизив голос, продолжил вкрадчиво наорг, – что старина Монк просто украл у кого-то эту машину, и сам виновен в том, что она сломалась, потому что не обращался с ней надлежащим образом… Или часто дергал за те ручки, за которые дергать не нужно было, или еще что.
– А что говорил он сам?
– Сам он уверял, что смастерил эту машину далеко отсюда, и что починить её не может потому, что нет у него ни инструментов, ни деталей механизма.
– Хм. Это тоже походит на правду, – Черный поднялся. – Ну чтож, это нам и предстоит выяснить.
– А ты разбираешься в машинах? – хитро прищурился наорг. Черный ехидно улыбнулся:
– Еще как, наорг, еще как. Я же умею летать. Ну так что, когда ты сможешь начать ворочаться быстрее, чем сегодня?
– Если нанять мне хорошего лекаря…
– Я найму тебе лекаря, мелкий прохвост! Так когда?
– Через неделю, юный принц.
– И что мне следует взять с собой в дорогу? Полагаю, путь не близкий?
– О, да. И даже опасный, потому что мы пойдем такими дорогами, где публика далеко не так благородна, как ты, и которую возможно, будет слегка раздражать твоя чистая физиономия и целая одежда, – наорг снова гнусно хихикнул – Я даже не могу гарантировать тебе, что ты останешься цел и невредим, принц. Возьми денег побольше и мула покрепче, потому что конь слишком высок и слишком изнежен для той дороги, которой мы поедем. Если не передумаешь, жду завтра твоего лекаря.
**********************************
…На сей раз Черный не стал таить от государя своих намерений, но и разрешения спрашивать не стал. Он просто сказал, что поедет, и тон его не терпел возражений.
– Государь, – сказал он. – Наорги только просят помочь им отворить их пещеру.
– Что за пещера?
– Какая-то древняя пещера, наполненная осколками Драконьих яиц. Они нашли её и плавили там золото, пока Монк не завладел их тайным Ключом и не запер её. Ключ с секретом, и отпереть дверь просто так не получится. Наорг сказал, что если б пришел грабитель, то ему понадобилось бы целых четыре разных Ключа, чтобы отпереть её. Там четыре двери. Первым поворотом Ключа отпирается первая, но запирается вторая, на тот случай, если у грабителя нечаянно подойдет его отмычка. Вторым поворотом отпирается вторая дверь, но закрывается третья, третьим поворотом отпирается третья дверь, и можно проникнуть в сокровищницу. Четвертый же поворот останавливает четвертую дверь, которая запрет в пещере грабителя, у которого подойдут всего три ключа.
– Какая хитрость! И он обо всем этом рассказал тебе?
– О, да. Главным образом оттого, что такого ключа, по его словам, не изготовить ни единому мастеру в твоем кненте.
– И ты отдашь им их золото? Даже не попытаешься оспорить хотя бы часть? Подумай, Зед – эта тайна по праву принадлежит тебе, и даже я не в праве требовать у тебя части сокровищ, о которых рассказал тебе болтливый наорг. Ты мог бы требовать у них половину, и, заняв их пещеру, сам уподобиться Императору. Наорги согласятся; им нечего будет делать!
– Нет, государь, – поклонился Черный. – Это честный договор, и мой друг Торн даже составил контракт, который я уже подписал. Согласно ему, наорги помогают мне попасть в долину, где нашли господина Монка и показывают его машину. Потом выводят меня оттуда, а я содействую им в том, чтобы открыть их пещеру. Теперь дело за тобой – подпиши его и ты, государь.
– Я? Отчего же я?
– Оттого, что наорги сказали – только пламя Дракона способно прожечь насквозь все четыре двери. Я должен уговорить тебя сделать это. В обмен на то, чтобы увидеть машину Монка и узнать, далеко ли на ней можно улететь.
Дракон задумчиво смотрел на Черного.
– Воистину говорят – деньги в этом мире приходят лишь к тем, кто к ним равнодушен. Прежний Зед голову бы отдал за одну только тайну.
– Моя голова мне еще пригодится, – весело ответил Черный. – Так что же?
– Я благословлю тебя на это путешествие, – ответил Дракон. – И поставлю свою подпись. Только прошу тебя немного изменить твой контракт.
– В каком месте? – удивился Черный. Дракон покачал головой:
– Наоргу доверять нельзя. Он, конечно, зависит от твоей честности, но он рискует лишь призрачной надеждой и собственной жадностью. Ты же в этом альянсе рискуешь жизнью. Ты поедешь на коне – не бойся, этот конь выдержит дорогу! Зато, как только наорг попытается скрыться (а я не исключаю и такой возможности), этот конь без труда догонит любого мула. И, в то же время, любой, даже самый выносливый мул, несущий тебя, проиграет гонку мулу, несущему легкого наорга. Это первое.
Второе – наорг должен обязаться защищать тебя от всякого посягательства кого бы то ни было, от простого разбойника до короля наоргов. Другими словами, он должен будет наняться к тебе в охранники, а не только быть проводником. За то вознаграждение, что его ждет, ему придется немного поработать!
Pulsuz fraqment bitdi.