Я так и продолжаю стоять неподвижно, вытянув перед собой руки и затаив дыхание. Можно было бы смело предположить, что я просто-напросто застигнута врасплох такими внезапными объятиями, но нет.
Всё я понимаю. Где-то глубоко в душе я знала, что однажды наступит тот день, когда наши дороги сойдутся в одну, но не думала, что это будет уже так скоро.
Одно совершенно точно ясно – наша встреча – не случайность. Эмир выслеживал меня.
Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него из-за плеча. Зарывшись носом в моих волосах, он удерживает меня в своих руках. Такие тёплые объятия могли бы растопить любое девичье сердечко, даже обманутое. А моё сердце не обмануто. Оно предано и вырвано из груди.
Вздохнув прерывисто, Эмир ослабляет хват. Он позволяет мне развернуться в его руках, чтобы встать к нему лицом.
Слова все застревают в глотке, когда я сверху вниз пробегаюсь по нему, не скрывая своего изумления.
Никогда не видела его таким… таким неприметным: на нём простенький спортивный костюм, на голове бейсболка. Удлинённый козырёк скрывает глаза и половину лица отбрасывающейся от него тенью.
Он падётся вперёд, желая забрать у меня еду. В знак протеста я раскрываю рот, чтобы наехать на него и высказать всё, что накипело, но успеваю только вобрать в лёгкие воздух, поскольку Эмир резко прикладывает указательный палец к своим губам. Активно мотая головой в разные стороны, он неслышно шикает.
Смотрю на него в упор, мечтая разодрать всё его лицо в кровь, а он как ни в чём не бывало достаёт телефон из кармана спортивных штанов, быстро набирает что-то и демонстрирует мне экран, на котором написано: «ничего не говори. Тебя, возможно, слушают».
Эмир вопросительно ведёт бровью и когда я киваю, он стирает надпись. Слегка помрачнев, он принимается набирать новый текст: «ты сбежала? Ты ослушалась Анастасию и захотела бежать? На его машине? Ты в своём уме вообще?»
Прочитав это, я возмущённо мотаю головой, даже пищу, подняв немой бунт, а следом Эмир показывает мне уже другую надпись, которой ещё больше выводит меня из себя:
«Вернись к машине, выложи всё из карманов пальто. Через десять минут следуй вверх по улице до здания с вывеской «Папа накормит». Войди внутрь, найди дверь с надписью «только для персонала» и открой её. Я буду там. Нам нужно многое обсудить».
Многое обсудить, – фыркнув, вскипаю я на раз-два.
Как много смысла в этих словах, да вот только мало толку.
Выбрасываю кукурузу в рядом стоявшую урну и тянусь за телефоном Эмира, а он заводит его за свою спину и беззвучно говорит мне: нет.
Следом пишет: «Сначала дай знак, что поняла меня».
Не успел объявиться, а уже выставляет мне свои условия.
Нет, так не пойдёт.
Разворачиваюсь на носках и делаю шаг в ту сторону, откуда пришла. Эмир тотчас ловит меня за руку, и я как перетянутая пружина возвращаюсь в исходное положение.
Он переворачивает кепку козырьком назад. Молниеносно, что не успеваешь опомниться, а потом он стискивает ладонями мою голову. Так крепко удерживает, притягивает к себе, что приходится встать на цыпочки. Он рассматривает моё лицо тщательно, будто запоминает или ищет изъяны. Бегает глазами по нему и кажется желает сказать что-то, наплевать на прослушку и прочее. В итоге он просто прикрывает веки и на шумном выдохе прикасается своими прохладными губами к моему лбу, заставив меня то ли всхлипнуть, то ли простонать.
Чёрт знает, что это было…
Я словно перенеслась на четыре с лишним месяца назад, где не было всё так плохо, но и не сказать, что было хорошо… Во всяком случае на тот момент у меня был человек, которому я могла доверить свою жизнь, не говоря уже о сердце.
А кто стоит передо мной сейчас – я не знаю.
С этой мыслью я заставляю себя отстраниться от Эмира. Пошатнувшись, он сам отходит от меня на пару шагов.
Я рассматриваю тот закуток, где мы сейчас вынуждены прятаться. Скамейка находится в удачном месте. В тупике, можно сказать, где позади неё раскинулись густые деревья, слева стоит высокое ограждение, за которым заканчивается набережная, а спереди – только море и уличный фонарь, развёрнутый так, что лучи света на нас не падают. Рядом со скамейкой я наблюдаю связку гелиевых шаров, удерживаемые специальным грузиком. Их там штук двадцать, если не больше.
Они появились здесь неспроста. Это часть конспирации, – думаю я.
Несмотря на то, что в кармане у меня лежит новенький смартфон, я выставляю ладонь кверху и жду, когда Эмир вложит в неё свой телефон. Нахмурившись, он нехотя подчиняется. Тогда я печатаю ответное сообщение: «Какой смысл скрываться? Если за мной следят, то они уже выследили меня и увидели нас вместе!»
Эмир читает сообщение. Во время того, как он набирает ответ, на его губах рисуется кривоватая ухмылка, а в глазах при этом мелькают смешинки.
«Я думал, ты в курсе, что за тобой может вестись слежка, поэтому ты и выбрала это место. Оглядись вокруг, мы ведь в слепой зоне. Они думают, что ты сидишь тут, и лопаешь всё это. Кстати, ты хотя бы почавкай для правдоподобности».
Прочитав, я разворачиваю обёртку от дёнер-кебаба. Не зря же я его купила, хотя бы попробую. Надкусываю огромный кусок и, уплетая за обе щёки сочное мясо с лепёшкой, весьма правдоподобно начинаю причмокивать.
Эмир прячет своё лицо в ладонях. Его плечи сотрясаются от немого хохота. Успокоившись, он поглядывает на меня исподлобья и губу нижнюю прикусывает, удерживая в себе смех.
– Боже, как же это вкусно. Ничего вкуснее в жизни не пробовала, – закатываю я глаза от удовольствия и мычу.
Следом Эмир демонстрирует мне уже другое послание: «Это очень мило, но не увлекайся так сильно. Не нужно есть эту гадость, просто имитируй, а лучше сделай, как я сказал».
Я отрицательно мотаю головой, понимая, что уже не смогу остановиться, пока не уничтожу всё до последней крошки. Это так вкусно, что мои щёки вот-вот лопнут оттого, как сильно я их набила. Тогда Эмир крадёт у меня дёнер и швыряет его в урну под мои негодующе пыхтящие звуки и топот ног.
«Возвращайся в машину!!!!!!!!» – очередной приказ, на что от меня никакой реакции не следует.
Со скучающим видом я разглядываю вибрирующие от ветра шарики. Тем временем Эмир демонстрирует мне уже другую запись: «прошу тебя, Диана. Мы теряем время. Скоро они всё поймут и тогда всё это станет бессмысленным».
– Извините, а могу я купить у вас шарик? – нарочито громко я спрашиваю, за что Эмир награждает меня укоризненным взглядом, убить им готов. – А хотя нет, можно сразу три? Сколько с меня? – я достаю из кармана двести лир, сую Эмиру в сжатый кулак, а он тут же отшвыривает их от себя, слово деньги пропитаны ядом.
Злобно оскалившись, Эмир поднимает связку воздушных шаров, отсчитывает три штуки и передаёт мне.
– Спасибо большое! – фальшиво я улыбаюсь и выставляю руку в сторону, взмахиваю ею, намекая на то, что время вышло и ему уже пора уходить.
– Пожалуйста, Диана. «Папа накормит», – беззвучно он произносит, шевеля лишь губами.
Эмир ладонь мою сжимает, удерживает молящим взглядом ещё пару секунду. Затем он переворачивает козырёк бейсболки вперёд, сдвигая её практически на глаза, и уходит прочь, укрывшись под огромным облаком из шаров.
Я наблюдаю за его удаляющейся фигурой ещё какое-то время. Пару раз его останавливают детишки, чтобы купить у него разноцветные шары. В итоге он просто запускает их в небо и теряется в толпе отдыхающих.
Падаю без сил на скамейку. Разглядываю шары: «Весь мой мир – это ты!» – написано на одном из них. Ради интереса читаю, что написано на остальных: «Улыбнись!» и «Нет ничего невозможного».
Как было бы здорово, если бы все проблемы разрешались одной лишь улыбкой.
Отпускаю шары. Они медленно поднимаются в небо, закручиваясь в танце от порывов лёгкого ветра. Они кружат над землёй до тех пор, пока не исчезают в темноте вечернего неба.
Как было бы здорово, если бы всё, что осточертело, можно было бы так же запустить в небо.
Спустя ещё некоторое время я возвращаюсь к машине, взглядом сканируя рядом припаркованные автомобили.
Какова вероятность, что в одном из них находятся люди Рифата? Быть может, они затерялись среди прохожих. Но ведь он дал обещание, что слежки за мной не будет.
Учитывая в каких условиях мне приходилось жить рядом с ним, для меня всё должно было быть предельно очевидным.
Обещания – это лишь слова, выпущенные на ветер, как и эти дурацкие шарики.
Анастасия уверяла меня в том, что Эмир стал заложником обстоятельств. Чтобы сохранить мне жизнь, ему требовалось следовать чужим правилам. Она попросила меня выслушать его на каком-то там ужине, который состоится на следующей неделе, и только после давать оценку его поступку. Но как быть с тем, что я давно уже дала оценку этому поступку.
Я открываю дверь с пассажирской стороны, выгружаю из карманов плаща всё содержимое, и оставляю в подстаканнике. Туда же отправляю и ключи от автомобиля.
Угонят – так и чёрт с ним.
Лавируя между прогуливающимися прохожими, я поднимаюсь по тротуару вдоль улицы, мельком осматриваю горящие вывески забегаловок, заманивающие своей яркостью туристов и отдыхающих.
Метров через сто в глаза бросается вывеска «Папа накормит». С виду обычная таверна, ничем непримечательная. Но, судя по всему, внутри неё куча народа. Двери только и успевают впускать внутрь новых посетителей, среди которых оказываюсь и я.
Внутри таверны царит весёлый галдёж, разбавленный живой музыкой. Душный воздух тут спёрт. В нос ударяет целый букет ароматов, начиная от жареного мяса, заканчивая потом и алкоголем. Глаза мои разбегаются, и голова идёт кругом. Появляется мысль просто уйти отсюда.
Когда я решаю так и сделать, буквально из ниоткуда ко мне подлетает официантка в годах. Поверх чёрного засаленного платья на ней надет идеально белый передник с вышитой надписью: «мама накормит». Эта «мама» окидывает меня оценивающим взглядом, останавливается на выпирающем животе, который я тут же накрываю ладонью.
– Вам повезло! У нас остался только один свободный столик. Как раз для вас, – она беспардонно хватает меня за запястье и ведёт куда-то за собой, а я понимаю, что нигде свободного столика-то и не видать. Это очередная ловушка. – Давайте я вас провожу! У нас сегодня в меню овощи на гриле. Просто пальчики оближите! Хотите? Папа вас быстро накормит!
– Нет, я не хочу, – пытаюсь вырваться, потому что она продолжает настойчиво вести меня внутрь забегаловки. – Постойте!
На фоне начавшегося приступа паники я уже чуть было не закатываю скандал, как вдруг женщина притормаживает резко, но не у свободного столика, о котором судачила без умолку, а у той самой двери с табличкой «только для персонала».
Она своими ярко выраженными бровями поигрывает, поглядывая то на меня, то на табличку, и вид у неё такой жизнерадостный, будто за дверью меня ждёт чудо из чудес, а не Эмир.
Оглядевшись по сторонам, женщина с проницательным взором, какие бывают только у сыщиков, вглядывается в лица посетителей. Она тщательно разведывает обстановку позади меня и, только убедившись, что никому до нас нет дела, она чуть приоткрывает дверь, за которой тьма, да и только. С улыбкой от уха до уха она буквально заталкивает меня внутрь.
– Ваш столик, госпожа. Самый лучший, прошу заметить. Располагайтесь, не стесняйтесь! – торжественно произнеся, она захлопывает дверь с обратной стороны.
Оказавшись в тёмном помещении, первым делом я осматриваю пространство вокруг себя. Впереди виднеется серебряное сияние, отбрасывающее тусклые лучи из небольшого окошка, а за окном чьи-то ноги мельтешат туда-сюда, но так как забегаловка находится на цокольном этаже, света от уличных фонарей недостаточно для того, чтобы озарить даже такую крошечную комнатушку.
– Есть тут кто? – подаю я свой слабый голос, специально не произнося его имя вслух, а то мало ли что.
В ответ молчание.
Изо всех сил я напрягаю зрение, но вижу только сгустившийся мрак. Я предусмотрительно вынимаю руки из карманов плаща и наготове перед собой держу, чтобы в случае чего атаковать ими.
Из-за угла вдруг показывается устрашающая тень. Зловещие очертания стремительно увеличиваются в размерах и в результате перекрывают собой единственный источник света из окна. Тёмная фигура плавно надвигается в мою сторону, вынудив меня лопатками вжаться в дверь. Шагов не слышно, тем не менее я слишком остро реагирую на каждый приближающийся шаг: внутри меня что-то напрягается до натяжения, а потом с треском лопается.
Ощущая как, волосы на загривке шевелятся и по телу врассыпную ползут мурашки, я лихорадочно нашариваю за спиной круглую ручку, хватаюсь за неё, чтобы прокрутить и бежать отсюда как можно скорей.
Но самое страшное остаётся позади. Тяжёлая волна страха отступает, скатываясь по телу вниз, стоит знакомым рукам накрыть мои плечи и окутать своим успокаивающим теплом.
Я ведь знала, что тут может быть только он, но в последнее время я перестала верить даже железобетонной правде. Я так часто попадала в различного рода передряги, что теперь от всего жду неприятности, даже от самой себя.
Легонько приобняв меня за талию, Эмир на мгновение включает слабый свет в захламлённом помещении. Только лишь для того, чтобы я удостоверилась в своей безопасности. Он вновь прикладывает палец к губам и, дождавшись от меня кивка, нажимает на выключатель, окутывая помещение темнотой.
Зрение постепенно привыкает к полутьме. Эмир по-прежнему не произносит ни единого слова, но не скажу, что в коморке слишком тихо. За дверью царит атмосфера праздника и безудержного веселья: лязганье бокалов, завывание песен и всеобщее улюлюканье разбавляет только отяжелевшее дыхание Эмира, опаляющее кожу лица, и бешеный ритм моего сердца, подстраивающийся то ли под мелодичную трель свирели, то ли под его дыхание.
К своему стыду, это реакция не на пережитый страх, а на волнующую близость Эмира. Разум, как и сердце помнят ту боль, они живут с ней по сей день, но телу моему совершенно плевать, что когда-то его предали. Тело моё больше не чувствует душевных терзаний. Оно имеет другую память, но такую же долговременную.
Его близость становится слишком тесной в буквальном смысле, а телесный контакт – самым что ни на есть прямым, и за неимением зрительного прикосновения кажутся куда более осязаемыми.
Сначала Эмир не напирает. Он поочерёдно проверяет мои карманы, а я безропотно позволяю. Следом он заводит руки за спину и обшаривает каждый миллиметр моего тела. Не найдя ничего такого, что могло бы вызвать у него подозрения, он дотрагивается до моих ушей, с осторожной нежностью ощупывает мочки, пальцами обводит раковины, но и тут не находит никаких украшений. С ушей он плавно спускается на шею, обнимает её пальцами, касания становятся навязчивыми. Кажется, Эмир слегка забывается: он невесомо очерчивает линию выпирающих ключиц, учащая мой и без того лихорадочный пульс и плавя последние клетки мозга.
Эмир крадёт у меня дыхание, когда рука его наглым образом пробирается в скромный вырез на груди. Разум вмиг остужается, он посылает сигнал бедствия моему предательскому телу, ругает меня за такую непростительную опрометчивость. Тогда я слышу металлическое лязганье. Это бренчит медальон о цепочку. Эмир смыкает пальцы на дорогущем металле. Он одним рывком срывает с моей шеи тонкую удавку, о которой я совсем забыла, а следом я слышу, как по полу рассыпаются некоторые звенья от неё.
Дыхание тут же возвращается ко мне, и ощущение неловкости появляется. Оно теперь витает в воздухе, коромыслом нависая надо мной.
С отвисшей челюстью, я наблюдаю за тем, как Эмир протискивается между мной и стеной, слегка приоткрывает дверь. В узкую щель он просовывает цепочку той самой «маме», что провожала меня. Он что-то шепчет ей, а та в ответ понимающе кивает, после чего Эмир возвращается в коморку и тотчас сокрушает меня своими крепкими объятиями.
Он прижимает меня к себе так, словно я стала его спасительным глотком воздуха, но тем не менее ему всё равно не удаётся надышаться мною. Он прижимает меня к своей груди неистово, словно объятиями можно исправить что-то непоправимое, будто они имеют целебное свойство.
Эмир неустанно нашёптывает моё имя, перепутав его с молитвой о прощении грехов своих. Он губами касается изгиба моей шеи, щекочет кожу своим дыханием. Ладони его забираются под мой плащ, они уже во всю гуляют по спине, плавно спускаются на поясницу, талию, а затем Эмир накрывает живот. Он оглаживает его нежными прикосновениями и такими осторожными, словно под его ладонью тончайшее стекло.
Я не знаю, как всё это можно расценивать. Я совершенно теряюсь в мыслях, в этом буйстве различных чувств и эмоций, среди которых есть место и противоречивым, недостойных этого мужчины. И эти чувства доминируют, они оттесняют на задний план всё то светлое, что когда-то вызывал у меня Эмир.
Малышка внутри меня почувствовала рядом с собой чужака, поскольку больно пинается ровно в то место, где в настоящий момент покоится рука Эмира.
– Удивительно… Никогда ничего подобного не испытывал, – тут же шепчет он на ухо мне. – Это же было наше первое… Что это, Диана… Как это можно назвать? Рукопожатием? – улыбается он. Мне видеть его не нужно, чтобы понять, что губы его сейчас расползлись в широченной улыбке. – Ну же, малыш, сделай это ещё раз…
– Не обольщайся. Одного раза тебе и так за глаза хватит! – горло прочищаю от хрипоты и руку его скидываю с себя. – И ничего удивительного в этом нет. Можно подумать, у Софии ребёнок не пинался во время беременности.
Внезапно во мне просыпается чувство озлобленности, граничащее с чем-то непозволительным. То, что не дозволено испытывать к женатому мужчине. Женатому на той, кого он презирал, кого теперь презираю и я. Их обоих я ненавижу.
– Пинался, наверное, – обыденно отвечает Эмир, откинувшись на стену. – Этот момент я не застал, да и не пытался.
– То есть?
– Ну, если не вдаваться в подробности, то я не трогаю Софию, а взамен на это она не трогает меня.
– А как же ваш брак? София же говорила, что вы же… – осекаюсь я, вспомнив момент не из числа приятных.
Понимаю, что выгляжу сейчас в глазах Эмира ревнивицей, ищущей повод для скандала, а мне бы совсем не хотелось питать иллюзий, иначе они вытеснять реальность за границы.
Я не ревную. Просто мне непонятен Эмир.
– Брака нет. На вечере София отыгрывала роль и слишком сильно вжилась в неё. Она забылась и позволила себе лишнего, но такого больше не повторится, – его тон мягкий, тягучий, как приторный мёд.
Тем самым он желает расположить к себе, заставить меня довериться ему, но я перевожу тему в другое русло:
– Что это было? Зачем ты отдал той женщине цепочку? – возмущаюсь я, складывая руки на животе.
– В медальоне жучок. Эльма спрячет его в туалете на то время, пока ты находишься здесь, – металлические нотки в его голосе теперь вымещают всю мягкость и сладость.
– Зачем его прятать в туалете?
– Так нужно. Если никто сюда не явится по поручению Рифата, Эльма вернёт тебе цепочку в целости и сохранности. У нас не так много времени.
Что-то он не задумывался о таком ценном ресурсе, как время, когда впадал в ностальгию, обжимая меня.
– Что ты хочешь от меня? Тебе нужно прощение?
Эмир глубоко втягивает в себя душный воздух, прерывисто выдыхает и прикладывается затылком об стену.
– Диана, я понимаю, что не заслуживаю прощения. Я пал настолько низко, что мне оттуда уже не выбраться. Из-за меня ты сейчас там, где быть не должна, и с тем, с кем быть не должна. Из-за меня твоё сердце вынуждено утопать в бурлящей ненависти, вместо того чтобы утопать в любви. Всё не так. Всё должно было быть по-другому.
Он даже не попытался попросить у меня прощения.
А я вдруг осознаю, что хотела услышать от него мольбы о прощении. Хотела увидеть то, как он склонит голову, стоя предо мной на коленях, как он будет уповать на моё милосердие, искать в глазах моих снисхождение, как когда-то я безрезультатно искала отклик в его жестоком взгляде. Я хотела этого намного больше, чем грезила о свободе. Мысли о раскаянии Эмира посещали меня гораздо чаще, чем мысли о спокойствии.
– Не так? А как, по-твоему, всё должно было быть? – цокнув языком, разрубаю руками воздух, хоть он и не видит мои эмоциональные всплески.
– Я мог рассчитывать только на одно – на твоё любопытство. Ты не раз доказывала, что любопытство управляет тобой, как… как факир управляет коброй. Поэтому был уверен, что этот раз не станет исключением. Я надеялся, что ты в этот же вечер найдёшь телефон и созвонишься с Анастасией. Это чудо, что Рифат не притронулся к твоим вещам, – начав так импульсивно, он заканчивает очень тихо, с бессильной горечью: – Диана, тебя ждал паром. С парома ты должна была пересесть на лайнер до Барселоны, а там и до свободы было рукой подать.
Слова о свободе вызывают у меня фантомный привкус морской соли на губах, фантомную улыбку и такое же фантомное счастье внутри, заполняющее теплотой каждый уголок моей души. Но всё это даже не в прошлом. Всё это, увы, ненастоящее и вряд ли когда-нибудь станет настоящим.
– Барселона? Но что бы я там делала? Без документов меня, наверняка, арестовали бы в первый же день.
– Не арестовали бы, – в резкой манере отвечает Эмир. – Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы не предусмотреть это. В Барселоне тебя встретил бы мой человек.
– Что за человек?
– Мой человек, – чуть ли не по слогам повторяет, а затем скатывается по стене, рухнув на пол под грузом собственной тяжести. – Теперь это не столь важно. Диана, понимаю, ты не доверяешь мне сейчас. Я причинил боль. Наверное, для тебя я стал воплощением боли, но я раскаиваюсь. Не было ни минуты, чтобы я не думал о том, что совершил. Ни минуты не было, чтобы я не прокручивал раз за разом слова, которые сказал тебе. Слова, которые не сказал бы ни под каким предлогом. Не сказал бы, даже если бы моей жизни что-то угрожало. Только не тебе! Но тогда это был не я. Не моя жизнь была под угрозой и ничего с этим я поделать не мог. Хотел, но не смог! Слишком дорога была цена ошибки…
Мне противно слушать его слова раскаяния, которые и раскаянием-то назвать никак нельзя. Это так, набор фраз с сумрачным смыслом, после которых, видимо, я должна оттаять и душой, и сердцем.
– Не ты? – презренно качаю головой, довольствуясь хотя бы тем, что не вижу его лживых глаз перед собой. – Не ты говорил мне о том, что у тебя нет никакой дочери! Не ты говорил, что признаёшь только сына? Не ты разве? Тогда кто же?
Громкое эхо прокатывается по всем стенам помещения и стихает. Пауза затягивается. Эмиру нечем крыть. Он пуст. Закончились оправдания.
Тогда чего я жду?
Только я собираюсь уходить, как он вдруг вспоминает, что не один здесь находится.
– Судьба – на деле удивительная штука, – монотонно произносит он, издаёт разочарованный вздох. – Говоря то, что от меня требовали, я и предположить не мог, что мои слова окажутся пророческими. Ты не знаешь всей правды, но так вышло, что я действительно признаю только сына.
– О чём и речь! Ты гнилой, Эмир, – цежу я со всей злостью, жалея, что купилась на весь этот спектакль с переодеванием. – Гнилой! Гнилым и подохнешь!
– Диана, ответь, ты всё ещё хочешь избавиться от Рифата? – проигнорировав меня, Эмир спрашивает, а я молчу, перевариваю сказанное, поскольку на моё эмоциональное состояние негативно сказываются эти скачки от темы к теме. – Пойми, я не прошу, чтобы ты простила меня, я лишь хочу, чтобы ты доверилась мне. Повторюсь, ты хочешь раз и навсегда отделаться от Рифата?
– Нет! Не хочу! – вырывается из меня вместе со сдавленным всхлипом, и я чувствую, как Эмир смотрит на меня, не двигаясь. Он застыл от того, что не ожидал такого ответа. – Я не хочу! Я просто мечтаю избавиться от всех вас! От Рифата и от тебя в том числе! Я не хочу вас больше видеть! Не хочу, чтобы что-то напоминало мне о вас! – совсем неожиданно я перехожу на родной язык, я задыхаюсь от потока своих слов. Перевожу дыхание и кричу, не могу остановиться, хоть и сил больше нет никаких. – Вы мне осточертели! Все! Задолбали ваши игры в прятки, в догонялки, в «у кого больше?»! Они в печёнках у меня сидят! Я не желаю быть ни чьим-то трофеем, ни игрушкой, ни грёбаной разменной монетой! Просто оставьте меня в покое! Оставьте, прошу вас, – в висках ощущается сильнейшее давление, ноги ватными становятся. Кажется, я докричалась до предобморочного состояния и вот-вот рухну на пол.
Эмир резко вскакивает на ноги, заводит руку за мой затылок и прижимает к своей груди, не давая мне упасть. Он желает унять мою истерику, к которой не была готова ни я, ни Эмир. Я не хотела ничего припоминать ему, не хотела показывать свою слабость, но обида, сидевшая во мне, оказалась сильнее меня.
– Хорошо, только успокойся, не нужно истерик. Потерпи ещё немного, и ты больше никогда нас не увидишь, даже в своих снах. Могу поклясться, что ты забудешь о нас совсем скоро, – произносит он у виска успокаивающе и я обмякаю в его руках, действительно успокаиваюсь. – В пятницу я приглашён на ужин в ресторан «Дорогой Стамбул», где будешь ты с Рифатом. Надень что-нибудь белое, волосы оставь распущенными, но не надевай никакие украшения, подаренные Рифатом, кроме той цепочки с медальоном. Вообще ничего с собой не бери в сам ресторан, – я внимаю каждое его слово, мне кажется это очень важным. Наконец-то я слышу что-то стоящее. – Как только мне на телефон позвонят, я отойду, чтобы ответить на звонок. В этот момент официантка прольёт на тебя вино. Она будет настаивать на том, чтобы отвести тебя в туалет, но поначалу ты не должна придавать этому значения. Уходишь в уборную только тогда, когда я вернусь за стол. Рифат будет уверен, что я в этом никак не замешан, потому как во время твоей отлучки я буду у него на виду. В туалете тебя будет ждать человек. С ним ты отправишься туда, куда он скажет. Без лишних слов и суеты. Но прежде ты смоешь цепочку в унитаз. План ясен?
От такого потока информации у меня голова идёт кругом, но я могу с уверенностью сказать, что запомнила каждое слово, сказанное Эмиром. Запомнила, но не уверена, что план его сработает. Эта ж дорога ведёт прямиком к месту казни.
– Он же всё поймёт! – зажмурившись, мотаю головой. – У Рифата куча охраны! Нас схватят уже за углом.
– О-о-о! – протянув, Эмир усмехается чему-то. – Они попытаются, в этом я нисколько не сомневаюсь, но у охраны разбегутся глаза, потому что таких, как ты, будут десятки.
– А дальше? Что будет дальше, если план сработает?
– А дальше, Диана, ты избавишься от Рифата, – Эмир выдерживает паузу, невольно продолжает: – и от меня. Ты никогда не увидишь ни Рифата, ни меня, если пожелаешь, – он подхватывает мою руку, разжимает ладонь и вкладывает в неё что-то маленькое и хрупкое. – У тебя же проколоты уши?
– Да, – отвечаю без раздумий.
– Как выйдешь отсюда, надень серьги. Благодаря им я всегда тебя найду, где бы ты ни находилась. Если по какой-то причине ты не сможешь их надеть – прячь в одежду, куда угодно, но носи всегда с собой.
Получается, в его телефоне не было жучка, раз он вручил мне серёжки.
– Эмир, а как ты узнал, что я буду на набережной? – озадачившись, спрашиваю, сжимаю в кулаке серьги и прячу их в карман плаща.
– Шах отследил звонок. После того, как Анастасия передала мне, что ты не желаешь к ней прислушиваться, я предположил, что ты решила бежать. Мне нужно было остановить тебя. Побег без продуманного плана – это всё равно, что слепому стрелять по мишеням. Пойми, Рифат выследил бы тебя, где бы ты ни спряталась. В этом городе нет такого места, где бы он не нашёл тебя, а из города в одиночку тебе было не уйти. Я поехал по направлению в то место, откуда был пойман сигнал, по пути заметил тебя. Мне пришлось перевоплотиться в продавца воздушных шаров на тот случай, если Рифат организовал за тобой слежку.
Это всё настолько немыслимо, что в голове просто ничего не укладывается.
Я вздрагиваю от тянущей боли внизу живота. Малышка снова начинает беспокоиться внутри, не находя себе места. Я поглаживаю живот и тут вдруг чёрт дёргает меня за язык:
– Эмир, а ведь у тебя есть ещё один сын.
Чувствую, как его плечи немного напряглись.
– Что, значит, ещё один? – заторможенно проговаривает он после затяжного молчания.
Знаю, сейчас совсем не время затрагивать подобные темы, но вдруг нам больше не удастся поговорить. Он должен знать правду. Должен ведь.
– Его зовут Арслан, ему шесть лет. Он не от Рифата, он от тебя, – говорю я со скоростью пулемёта. Тело Эмира становится каменной глыбой, а моя правда, судя по всему, стала для него многотонным товарняком, сшибающим с ног. Он отшатывается от меня. – Рифат сказал, что на вашем участке захоронена его девушка. Та самая, которая родила Мерьям. Ты точно уверен, что Каплан говорил правду по поводу той беременной девушки? Она правда сбежала, как только родила или есть вероятность того, что её могли уб…
Мой безудержный словесный поток прерывает резкий перестук в дверь. Он необычный, как мотив чего-то знакомого, что может означать только одно – это предупредительный сигнал о приближающейся опасности.
К сожалению, Эмир подтверждает мои догадки:
– Они пришли, Диана, – с хладнокровным спокойствием он произносит. – Тебя выследили, как я и предполагал.
Pulsuz fraqment bitdi.