Kitabı oxu: «Жизнь Ивана Семёнова, второклассника и второгодника», səhifə 4

Почему рассердился милиционер Егорушкин

О милиционере Егорушкине в посёлке вспоминали лишь тогда, когда надо было забрать хулигана или пьяного или поймать воришку.

Если всё в посёлке было спокойно, никто о Егорушкине и не вспоминал. Но только случится какой-нибудь неприятный случай, как все начинают ворчать:

– Куда это Егорушкин смотрит?

А он никогда не обижался на людскую несправедливость, потому что был умным человеком.

Казалось, что вывести его из себя нет никакой возможности. Разбушевавшихся хулиганов он усмирял с таким спокойным и брезгливым выражением лица, с каким мы снимаем муху с липучей бумаги.

И вдруг милиционер Егорушкин вышел из себя. Человек, который ночью гнался на мотоцикле за автомашиной, а в ней – трое вооружённых бандитов, сегодня растерялся.

Рассердил его не кто иной, как наш дорогой Иван.

Больше всего на свете Егорушкин ненавидел лодырей: ведь именно из лодырей и вырастают жулики. Конечно, не каждый лодырь становится жуликом, но каждый жулик – это лодырь.

Новая выходка Ивана – тёмные очки, «Не понимайт!», «Бах! Бах!» – рассердила Егорушкина, но он сдержался.

А тут ещё возвращается из магазина жена и рассказывает… А жена Егорушкина – та самая продавщица, в которую Иван бабахал.

– Ну ладно… – сквозь зубы процедил Егорушкин. – Ты у меня ещё узнаешь гутен так, шпиндель!

«Руки вверх! Стрелять буду!»

Шпионы, в квартире которых оказался Иван, перевернули вверх дном всю комнату в поисках пистолета.

«Сосчитаю до ста сорока трёх, – решил Иван, – и бабахну прямо сквозь дверь!»

А у самого коленки трясутся, зуб на зуб не попадает. Одно дело – шпионов в кино смотреть, другое дело – живых шпионов встретить.

– Что же это такое? – спрашивал один из них. – Я отлично помню, что положил его вот сюда. Я же погибну без него. Сколько раз меня предупреждали… С меня голову снимут.

– Придётся сразу сознаться.

«Значит, сейчас они уйдут, – подумал Иван облегчённо, но сразу же озадаченно нахмурил лоб. – Они уйдут, а как же я подвиг совершать буду? Нетушки, нетушки, должен я героем стать!»

Иван ногой толкнул дверь, выбросил руку с пистолетом вперёд и крикнул:

– Руки вверх! Стрелять буду!

Перед ним стояли двое мужчин: один длинный и старый, другой невысокий, помоложе.

Рука с пистолетом у Ивана дрожала.

– Стреляй, стреляй, – сказал длинный и сел.

– Только целься получше, – посоветовал второй.

Иван нажал на спусковой крючок.

– Бах! Бах! – насмешливо сказал длинный. – Как ты сюда проник?

Иван понял, что дело его плохо, бросился в коридор, рванул дверь и…

Оказался в ванной комнате.

За его спиной скрипнула задвижка и раздался голос:

– Сиди, пока не придёт милиция.

Взглянув на ванну, Иван радостно подумал: «Утоплюсь!» Он закрыл дверь на крючок, отвинтил оба крана.

– Что ты делаешь?! – раздалось за дверью. – Сейчас же открой!

Из одного крана била горячая струя, из другого – холодная. Иван и обрадовался: ведь тонуть в тёплой воде куда приятнее, чем в холодной.

Он начал раздеваться.

А за дверью кричали.

Она содрогалась от ударов.

Иван снял всю одежду,

кроме трусов, и залез в ванну.

Едва он погрузился в тёплую воду,

как сразу раздумал топиться. Дурак он,

что ли? Вот сначала искупается, а там

видно будет. Конечно, лучше, если он

утонет. На похороны соберётся вся

школа. Выйдет директор и заревёт.

А потом скажет: «Спи спокойно,

дорогой Иван Семёнов. Прости

нас. Это мы виноваты в твоей

смерти. Хоть ты и был лодырь,

но человек ты был хороший.

И зря мы тебя мучили.

Зря не дали

тебе уйти на

пенсию…»

– Сюда, пожалуйста, товарищ Егорушкин, – услышал Иван и похолодел в тёплой воде.

В дверь постучали.

– Гражданин Семёнов, я требую, чтобы вы открыли дверь! – сказал Егорушкин.

Бесследное исчезновение Ивана

Чтобы вы не очень долго гадали, в чью квартиру попал Иван, я сам расскажу. Здесь жил актёр драматического театра.

Со своим товарищем он репетировал сцену из новой пьесы о шпионах.

Милиционер Егорушкин сорвал дверь с крючка, вошёл в ванную комнату, осмотрелся и…

Ивана

нигде

не было.

Лежала на полу его одежда, а сам он словно растворился в воздухе или сквозь пол провалился.

– Сейчас обнаружим, – спокойно сказал Егорушкин. Но спокойствие его было чисто внешнее, потому что, осмотрев ванную, он ничего не заметил, никаких следов, кроме маленькой лужицы на полу.

– Мистика какая-то, – прошептал один из актёров.

Егорушкин снова заглянул под ванну – пусто. Взглянул вверх – на смывочный бачок.

Пожал плечами.

Вдруг все вздрогнули:

где-то рядом

раздался писк.

Егорушкин резко нагнулся, заглянул за ванну и увидел голые пятки.

Он схватил их, потянул.

– О-о-о-о-ой! – нечеловеческим голосом закричал Иван. – Голову-то оторвёте!

– Я же тебя за ноги тащу…

– Ой! Голова застряла…

Тут Егорушкин сказал несколько слов, приводить которые я здесь не буду, так как убеждён, что они вырвались у него случайно. Больше я ни разу таких слов от Егорушкина не слышал, хотя мы бывали с ним в переделках куда опаснее, чем вот эта история.

Вытащить Ивана, застрявшего под прямым углом между ванной и стеной, удалось не сразу.

Ногами он ещё мог пошевелить кое-как, а голова была стиснута.

Сначала Иван от боли подвывал, потом скулил, а потом просто орал благим матом.

Егорушкин сбегал в домоуправление за водопроводчиками.

Они отключили воду, развинтили трубы, отодвинули ванну и – вытащили Ивана.

Тело его было в красных пятнах, в краске и извёстке. Говорить он не мог.

– Э-эх, – вздохнул Егорушкин, – такая огромная голова, а пустая. Придётся тебя, дорогой друг, в больницу.

Иван обрадованно закивал.

– В сумасшедший дом, – уточнил Егорушкин.

– Нетушки, – с трудом выговорил Иван. – Я нормальный. Я есть хочу. Здорово есть хочу.

– Может, накормить его? – спросил один из актёров. – Как-никак, нервное потрясение перенёс.

– Кормите, если не жалко, – разрешил Егорушкин, – только пусть оденется.

Иван съел полкилограмма колбасы, полбуханки хлеба, выпил четыре кружки чаю и тут же сидя уснул. Даже нахрапывал.

Устал, бедняга!

И чем, вы думаете, всё кончилось?

Да тем, что Егорушкин

отнёс Ивана

к нему домой.

На ру

ках!

Глава третья,
в которой впервые появляется Аделаида и Иван Семёнов пытается выдать себя за лунатика

Ивану приходит в голову мысль

Милиционер Егорушкин принёс Ивана к нему домой, сдал родителям и сказал:

– Получите вашего обормота. До того нахулиганился, что захрапел.

Иван, конечно, проснулся, но притворился, что спит. Он подождал, пока уйдёт Егорушкин, пока все в квартире уснут, тихонечко прокрался на кухню, поел хорошенько и снова лёг.

И размечтался.

Вот если бы за

один день выучить все

учебники за все классы!

А? Ух, было бы здорово!

Прощай, дорогая школа! Сидит

Иван на выпускном вечере в президи

уме, в самом центре, а выпускают его

одного, Ивана. Играет духовой оркестр.

Выходит директор и говорит: «Товарищи,

мы собрались сюда для того, чтобы вы

пустить на свободу из школы нашего

лучшего ученика, выдающегося человека

нашего посёлка, гордость нашу – Ивана

Семёнова. Всю жизнь ему не везло. Надо честно сознаться, товарищи, что

мы вели себя плохо. Не жалели Ивана

нисколечко. Мучили его, воспитывали,

заставляли учиться, не заботились о его

здоровье. Поэтому он и был самым

несчастным человеком на всём белом свете. Но он взял себя в руки и

совершил небывалый подвиг – за

один день окончил все классы,

всю школу. Да здравствует

Иван Семёнов! Ура!»

Тут Иван сообразил,

что ведь всё это

показывают по

телевизору.

Была ночь, и никто не услышал его крика.

В окно светила луна.

У Ивана сжалось сердце, когда он подумал: «А вдруг мне не удастся слетать на Луну? Вдруг какой-нибудь Колька Веткин окажется счастливчиком? Или Паша Воробьёв? И уж совсем будет обидно, если я останусь на Земле, а на Луну полетит малявка Алик Соловьёв!.. Нетушки! Я вас всех обскачу. С завтрашнего дня буду отличником – вот увидите. Ведь стоит только мне захотеть, и буду кем угодно!»

И опять размечтался Иван. Представьте себе: получает он сплошные пятёрки. Никто его больше не ругает, не воспитывает. Все смотрят на него с уважением. Идёт он по школе и слышит, как старшеклассники про него говорят:

– Это Иван Семёнов, знаменитый отличник.

Заснул Иван крепко, сладко.