© Кружков Г. В., перевод, предисловие, составление, 2023
© Бородицкая М. Я., перевод, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Тот, кого весь мир знает как чудесного сказочника, автора знаменитых книг об Алисе, обладал многими талантами. Математик и ученый отлично уживался в Льюисе Кэрролле с художником и поэтом. Стихи Льюиса Кэрролла (кроме тех, что вошли в «Алису в Стране чудес» и «Алису в Зазеркалье») у нас не очень известны. Между тем он начинал свой путь в литературе как юмористический поэт. Стихи он писал всю жизнь, начиная с детства, с тех самодельных домашних журналов, которые он целиком придумывал и рисовал, и кончая лирическими стихами, собранными в вышедшей уже после его смерти книге «Три заката».
Юный Чарльз Доджсон (свой псевдоним Льюис Кэрролл он придумает намного позже) был старшим в большой семье и привык развлекать своих сестер и братишек играми, которые сам придумывал, смешными рисунками и стишками. Самый первый из его сохранившихся рукописных журналов назывался «Полезная и назидательная поэзия»; он датируется 1845 годом, когда будущему писателю было только 13 лет. Диву даешься, какие остроумные и мастеровитые стихи Чарльз писал уже в столь юном возрасте: лимерики, абсурдные басни, пародии на Шекспира и других поэтов…
Свой последний рукописный журнал он писал, уже поступив в университет. В последующие годы он писал вперемежку смешные и серьезные стихи и печатал их в разных оксфордских и лондонских журналах. Особый интерес для поклонников Кэрролла представляют те из них, которые он впоследствии в доработанном или переработанном виде вставил в свои знаменитые сказки. Таково, например, «Загадочное стихотворение» («Он знал про этот разговор…»); оно превратилась в письмо-улику, прочитанное Белым Кроликом на королевском суде.
Большинство стихов Кэрролла пародийны, причем часто он пародирует не конкретного автора, а шире – модный жанр или форму викторианской поэзии, например, увлечение балладами с рефренами:
Пока сверчок за печкой пел,
(О счастье без предела!)
Спешил прохожий по тропе.
(А мне какое дело?)
(«Баллада о запоздалом путнике»)
или восточной тематикой:
Халиф сидел на троне во дворце
С брезгливым выраженьем на лице.
Свой край опустошив и разорив,
Соскучился властительный халиф.
Визирь, чтобы повелителя развлечь,
Приблизившись, завёл такую речь…
(«Восточная притча»)
В молодые годы он сочинял, по большей части, юмористические стихи в духе знаменитого журнала «Панч». Правда, с этим журналом отношения у него в те годы не сложились, но были другие журналы, которые с удовольствием его публиковали. Лучшие из этих стихов Кэрролл собрал в сборнике «Фантасмагория и другие стихотворения» (1869), впоследствии переизданном в расширенном виде под эксцентрическим названием «Складно? И ладно» («Rhyme? And Reason?»).
Когда в 1865 году вышла «Алиса в Стране чудес» и ее автор моментально прославился, определился главный метод Кэрролла в поэзии – нонсенс и передразнивание – и его главная целевая аудитория – дети.
Для детского чтения он предназначал и свою поэму «Охоту на Снарка». И действительно, некоторые дети (которые постарше) ее читают и любят, но все-таки это вещь уже не совсем детская; это просто классика литературы абсурда.
Нужно сказать еще о книге Кэрролла «Сильвия и Бруно» – романе в стиле фэнтези, как сказали бы сейчас. На эту вещь он возлагал большие надежды, которые, к сожалению, не вполне оправдались. Критики склонны считать эту книгу неудачей Кэрролла. Скажем так: относительной неудачей. Но некоторые вставные стихи из «Сильвии и Бруно» пополнили золотой фонд английской поэзии нонсенса: в первую очередь это относится к «Песне Безумного садовника», которая достойна встать в ряд со знаменитой балладой о Бармаглоте и «Папашей Уильямом».
Наш сборник предназначается в основном для тех читателей, кто знает Льюиса Кэрролла только по этим хрестоматийным стихам. Мы бы хотели дополнить представление о нем как о выдающемся комическом поэте Англии, сравнить с которым можно только другого гения абсурда – Эдварда Лира.
Предлагаемый читателям сборник – самое полное собрание стихотворений Кэрролла, не вошедших в его сказки об Алисе. В него вошли ранние стихи Чарльза Доджсона из его рукописных журналов, юмористические вещи из сборника «Фантасмагория», поэма «Охота на Снарка», несколько вставных стихотворений из книги «Сильвия и Бруно» и так далее. Смесь мудрости с чепухой, как сказал бы Шекспир; большие вещи рядом с россыпью поэтической «мелочи», забавной и драгоценной.
В Дополнение книги я включил несколько своих эссе о любимом авторе, в том числе имеющие прямое отношение к публикуемым стихам: о Кэрролле-фотографе и об истории своего перевода «Охоты на Снарка».
Григорий Кружков
1845
История с хвостом
Один садовник пожилой
Крыжовник собирал.
Он собирал крыжовник
И уносил в подвал.
А рядом с ним вертелся пес –
С таким большим хвостом,
Каких я больше не встречал
Ни прежде, ни потом.
Хвост был не просто длинноват,
Шкодлив или вертляв –
Он гибок был, упруг, могуч,
Как истинный удав.
Пес этим редкостным хвостом
Гордился, и не зря,
И часто, морду ввысь задрав,
Он громко взлаивал: «Гав-гав!»,
Судьбу благодаря.
И вдруг собачий этот хвост
Нечаянно махнул
И две садовника ноги
Петлею захлестнул.
Садовник даже сгоряча
Не понял, что такое –
И почему не может он
Пошевелить ногою.
– Я на ногах едва стою,
И это как-то странно,
Ведь я с утра совсем не пил –
Ну, виски полстакана,
Ну, пива кружки две махнул,
И третью – для порядка,
Да бренди пару раз хлебнул…
С чего бы мне так шатко?
Тут он взглянул и видит – хвост! –
А был старик горячий,
Схватил топор – и в тот же миг
Оттяпал хвост собачий.
– Ура! Свободен! – Он вскричал,
Довольный сам собою.
А бедный пес, утратя хвост,
Умчался, громко воя!
Мораль: Лишнего не пей.
Брат и сестра
А ну, сестра, иди в кровать,
Пора уже малышкам спать.
Сестра вскричала: «Как! Опять?»
«Молчи и спи, когда велят!» –
«Не очень-то командуй, брат!
Как стукну – так не будешь рад».
«Лежи, сестра, и ни гу-гу!
Не то рассвирепеть могу
И сделать из тебя рагу!»
Она взбрыкнула, словно конь,
И из очей метнув огонь,
Сказала гневно: «Только тронь!»
Помчался брат к стряпухе Джей:
«Дай сковородку мне скорей –
Побольше и потяжелей!»
«А для чего тебе она?» –
«Сварить рагу из кабана:
Вот для чего она нужна».
«А где возьмешь ты кабана?»
«Есть у меня сестра: она
Сойдет мне вместо кабана!»
«Так дашь мне сковородку?»
– «На!»
Мораль:
Сестру не жарь и не вари,
А нежно с ней поговори!
Моя фея
Среди других волшебных фей
Одну я знаю фею;
Она мне говорит: – Не смей! –
И я уже не смею.
Захочется ли мне вздремнуть,
– Не спи! – она внушает.
Вина ли вздумаю глотнуть,
– Не пей! – предупреждает.
Порою станет мне смешно,
Она грозит: – Не смейся!
На Кэти загляжусь в окно,
Бормочет: – Не надейся!
– Так что же делать? – я вскричал,
От возмущенья розов.
Но тот же голос отвечал:
– Не задавай вопросов!
Мораль: Нельзя, и точка!
Полезные правила
Во избежание
Хандры и брюзжания
И для снижения
Напряжения
Путем продления
Расслабления
За чаепитием,
Где всем событиям
И судьбам нации
Дают с умением
Интерпретации
За неимением
Занятья здравого
И не кровавого, —
Выскажу мнение,
Что применение
Данного сочинения –
Залог повышения
Всяческого улучшения.
Учи грамматику
И акробатику,
Пиши красиво,
Не пой фальшиво,
Зимой и летом
Вставай с рассветом,
Пей чай с молоком,
Гуляй пешком.
Ешь аккуратно,
Смейся приятно,
Гляди веселей,
Кофе не пей.
В мед пальцем не тыкай,
Не будь заикой,
Не спи вверх ногами,
Не сори деньгами –
Береги природу,
Не суйся в воду,
С огнем не играй,
Бумагу не марай.
Не теряй платков,
Не ешь пирожков
С холодной бараниной.
На палец пораненный
Лей смело йод,
Но не суй его в рот.
Не лягай лошадей
(А также людей:
Вдруг они сильней).
Родных возлюби,
Остальным груби.
Впрочем, тебе видней.
Мораль: Будь умницей.
Сцена из Шекспира с вариациями
Уорик
Угодно ль, принц, вам с нами удалиться?
Принц
Нет, я останусь возле короля.
Все, кроме принца Генриха, уходят.
«Зачем лежит корона на подушке,
Монарха беспокойная подруга?
Тревоги блеск! Забота золотая!
Как часто двери сна ты держишь настежь
Бессонной ночью – спи же с ним теперь!
Но не таким здоровым, сладким сном,
Как тот, кто в грубом столбуне ночном
Храпит себе до утра».
Король
Объясни мне,
Что значит это слово, Гарри.
Принц
Слово?
Какое слово, государь?
Король
Вот это –
Сам только что сказал ты: «в столбуне».
Принц
Так называется ночной колпак
Из грубой шерсти, в коем поселяне
Ложатся спать, чтоб не продуло уши.
Король
Спасибо, Гарри, можешь продолжать.
Принц
Итак, я продолжаю. «О величье!
Тому, чью голову сдавил венец,
Он – словно шлем роскошный в знойный полдень,
Что, охраняя, жжет».
Король
И может сжечь
До волдырей. Опасно в летний зной
Ходить в железном шлеме. Напечет,
Так не обрадуешься.
Принц
Умоляю
Не прерывать меня. «У самых врат
Его дыхания лежит пушинка.
Она не дрогнет даже».
Король
Я не знал.
Смахни ее!
Принц
«Король! Отец мой добрый!
Да, крепок этот сон. Он разлучил
С короной много мощных базилевсов».
Король
Постой! Что значит «базилевс»?
Принц
Не знаю.
Но на конце строки звучит неплохо.
Король
Допустим. Но зачем ты повторяешь
Слова, в которых смысла не сыскать?
Принц
Что сказано, то сказано. Обратно
Взять не могу.
Король
Согласен. Продолжай.
Принц
«По праву ты получишь от меня
Дань горьких слез и тягостной печали:
Тебе, отец, ее заплатят щедро
Моя природа, нежность и любовь.
По праву получу я от тебя
Венец…»
Король
По праву? По какому праву?
Принц
Как будто вы не знаете, милорд!
И вообще вы спите. Так не надо
Со мною спорить.
Король
Я не спорю, Гарри.
Я лишь увидел в логике твоей
Существенный пробел.
Принц
В ней нет пробела.
Мой вывод следует из предпосылки.
Король
Так в чем же эта предпосылка, Гарри?
Я сплю или не сплю?
Принц
Вы спите, сэр,
Затем, что спать вам должно в этой сцене.
Король
С тобою не поспоришь. Продолжай.
Принц
«По праву я возьму твою корону.
Пускай все силы мира соберутся
В одной руке чудовищной – не вырвать
Ей у меня наследственного сана!
И сыну я оставлю сей венец,
Как ты его оставил мне, отец».
Пунктуальность
Откладыванье нужных дел –
И самых неотложных –
Вот смертных горестный удел
Но с ним бороться можно.
Свой день планируй по часам
И плану следуй строго;
А времени – увидишь сам –
В обычных сутках много.
Слова «до завтра подождет»
Оставьте разгильдяям;
А мы во всём блюдем черед
И всюду успеваем.
Изяществом своих манер
Тот вряд ли озабочен,
Кто ходит (в гости, например),
Неряшлив и всклокочен.
Быть позже хоть на пять минут –
Привычка не почтенна;
Войти, когда часы пробьют, —
Вот точность джентльмена!
Звезда и пуля
Если б взял я ружье и стрельнул в вышину,
Улетела бы пуля моя на Луну –
Иль доставила Солнцу привет от Земли,
Хоть на это бы долгие годы ушли.
Ну, а если бы взял я Звезду на прицел
И пустить в нее дерзкую пулю посмел,
Не попала бы пуля в Звезду НИКОГДА –
Так ужасно от нас далека та Звезда.
Восточная притча
Халиф сидел на троне во дворце
С брезгливым выраженьем на лице.
Свой край опустошив и разорив,
Соскучился властительный халиф.
Визирь, чтоб повелителя развлечь,
Приблизившись, завёл такую речь:
«Есть древняя легенда, господин,
Узнать её достоин ты один.
На ветке дуба старый сыч сидел,
С ним рядом юный сыч на ветку сел:
– Я, батюшка, жениться захотел.
Какую область дашь ты мне в удел?
– Сын милый, погоди хотя бы год;
Коль этот срок халиф наш проживет,
Я буду выделить тебе готов
Сто опустевших, мёртвых городов,
И в тот же самый день – твой брачный день –
Сто разоренных, мертвых деревень».
Визирь, договорив, скосил глаза
И видит: по щеке ползет слеза.
Легенде вняв, растрогался халиф –
И, поведенье в корне изменив,
Решил он стать примером для других
Халифов – и на подданных своих
Пролил благодеяния. И – ах! —
Край, утопавший в горе и слезах,
Отныне утопать в них перестал
И с этих пор купаться в счастье стал.
Загадочный гость
Помнится, я отдыхал за чтеньем какой-то брошюры,
Как вдруг: тук-тук-тук! – тихий звук, как ветерка дуновенье,
Раздался за дверью. Я крикнул сердито и громко: «Эй, кто там,
Хватит за дверью переминаться – входите!»
Робко вошел он, держа в руках цилиндр и перчатки,
И чрезвычайно учтиво, почтительно мне поклонился.
«Кто вы?» – вскричал я, озлясь. А он любезнейшим тоном,
Руку к сердцу прижав и кланяясь низко, ответил:
«Ваш препокорный слуга, господин Прикурамшувель»,
В бешенстве я колокольчик схватил и затряс им: «Эй, Энди,
Джордж, Томми, Дик! – завопил я. – Выставьте тотчас за двери
Этого господина!» Мой гость на меня без упрека, но с грустью
Тихо взглянул, смиренно попятился к двери,
Низко опять поклонился – и так, держа руку у сердца,
Со всевозможной учтивостью кротко навек удалился.
1848
Баллада о запоздалом путнике
Пока сверчок за печкой пел,
(О счастье без предела!)
Спешил прохожий по тропе.
(А мне какое дело?)
Когда он в двери постучал,
(О счастье без предела!)
Он что-то тихо пробурчал.
(А мне какое дело?)
Когда переступил порог,
(О счастье без предела!)
Лишь горестно вздохнуть он смог.
(А мне какое дело?)
Когда он к печке подошел,
(О счастье без предела!)
Он уронил слезу на пол.
(А мне какое дело?)
Когда приблизился к окну,
(О счастье без предела!)
Он уронил еще одну.
(А мне какое дело?)
Когда старуху он узнал,
(О счастье без предела!)
Он задрожал и застонал.
(А мне какое дело?)
Когда взошел на мой чердак,
(О счастье без предела!)
Он красным сделался как рак.
(А мне какое дело?)
Когда он уходил назад,
(О счастье без предела!)
Его я ткнула шпилькой в зад.
(А вам какое дело?)
Страшный сон
Какой-то полутемный зал,
И всюду лица, лица…
Не знал я, как туда попал,
Не знал, что там творится.
Вдруг – чудище, глаза горят,
Явилось из пещеры
И пожирает всех подряд
(Ужасные манеры!).
Я слышу рев, я чую дым,
Меня не держат ноги,
И вот лежу я недвижим,
Откуда ждать подмоги?
Драконья пасть – ужасный вид –
Мои друзья в печали…
И вдруг: «Проснитесь, мистер Смит,
Вы так во сне кричали!»
Назидание
Когда б я вас хотел спросить,
Я так бы прямо и сказал,
Но проявлять такую прыть
На вашем месте не дерзал.
Ужель ученого учить? –
Какой афронт! Какой скандал!
Дабы окончить этот спор,
Я начал бы издалека,
Чтоб не понявший до сих пор
Уразумел наверняка –
И прояснился мутный взор
Отъявленного дурака.
Ведь назиданье мудрых уст
Для слышащих не пропадет,
И даже тот, чей купол пуст,
В конце концов его поймет.
Как мрак невежества ни густ –
Луч истины его пробьет!
Песня Как-Бы-Черепахи
В глубокой толще синих вод,
Где самый жирный рак живет,
С тобою спляшем мы гавот,
Мой милый, славный Лобстер!
Как славно танцевать вдвоем,
Туда хвостом, сюда хвостом,
С тобой вдвоем на дне морском,
Мой милый, славный Лобстер!
Чудище
… Чу! Дрожит, гудит земля,
Колокольный слышен звон.
Ропщут рощи и поля:
«Это страшный, страшный сон!»
Змей железный, жуткий змей
Показался вдалеке:
Дым и пламя из ноздрей,
Свет в единственном зрачке.
Он шипит, фырчит, стучит,
Ближе, ближе свист и вой…
Змей грохочет, змей рычит,
Злобы полон огневой!
Вот он, ужас, вот он, страх,
Вот он, воплощенный ад –
Подлетел на всех парах
И вопит сквозь дым и чад:
«Стоп машина! Прочь с путей!
Эй, носильщики, сюда!
Кто выходит? Поживей!
На посадку, господа!
Сэр, позвольте ваш билет!»
Я споткнулся, задрожал,
Как безумный, крикнул: «Нет!»,
Повернулся – и сбежал.
1850
Роковая охота
То был земли глухой провал,
Пещеры мрачный лаз;
Никто не знал, что он скрывал
От человечьих глаз.
Внутри гнездилась темнота,
Зиял какой-то грот;
Терновник острый оплетал
Его угрюмый вход.
Король скакал во весь опор
Меж кочек, пней и ям,
И свита на конях за ним
Летела по пятам.
Король скакал через овсы,
Через бурьян и грязь,
И заливались лаем псы,
За рыжей дичью мчась.
Лисица слышит хрип коней
И близкий лай собак;
Как вдруг – пещера перед ней,
Спасенья верный знак.
Мелькнул и скрылся хвост лисы
Пред сворой короля.
У входа сбились в кучу псы,
Беспомощно скуля.
И вдруг – из мрака прозвучал
Какой-то сочный «чмок» –
И несомненное «чавк-чавк!» –
И явственный глоток.
Король достал свой острый меч,
Испытанный в бою:
«Тому башки не уберечь,
Кто отнял дичь мою!» –
И ринулся в кромешный мрак;
Внутри раздался Рык,
И стук меча, и снова: «Чавк!» –
И придушённый крик.
И вылезла такая Пасть
На свет – такая Гнусь,
Что я нарисовал лишь часть,
А целиком – боюсь.
Буря
Старик, нахохлившись, сидел
На крае валуна,
Седой, с лохматой бородой,
Похож на колдуна.
В ползущей туче гром ворчал,
Стелился мрак за ней;
На дубе Ворон прокричал,
Взметнулся прах с полей.
Скрестивши руки на груди,
Старик взывал: «Гроза, гряди!
Бей, буря, не жалей!»
И хлынул ливень, как потоп,
На хлябь и холм и дол!
Старик глядел, нахмурив лоб,
Угрюмой думой полн, —
Туда, где в море штормовом
С волнами, ветром и дождем
Боролся утлый челн.
Как щепку, вал его швырял,
Как лист, его трясло.
Жестокий шквал с пути сбивал,
Волной назад несло.
Стеной вставала бездна вод, —
И все-таки он плыл вперед
Всем молниям назло!
Старик моргнул, комок сглотнул
И глухо простонал:
«О горе! Он не утонул;
Пари я проиграл.
Теперь весь куш получит Боб!»
Сказал, ударил себя в лоб –
И прыгнул с гребня скал.
Великий день в крофте
Есть в Крофте, славном городке,
Один старинный дом1,
Почтенный пастор средних лет
Живет с семейством в нем.
Глянь – распахнулась дверь с утра,
И высыпался в сад,
Горя от нетерпения
Увидеть представление,
Весь клан Питомцев Севера,
И все узреть хотят!
Но что хотят они успеть
Узреть в сей ранний час? –
Искусство верховой езды
И скачки высший класс!
Вот почему они спешат
Попарно и вразброд –
И выглянул из-за оград
Встревоженный народ.
И вот уже живой толпой
Вся улица полна.
И се! два юноши ведут
Лихого скакуна2.
Он упирается, ревет
И пятится назад,
И как нарочно, хочет им
Испортить весь парад.
Но вот, бестрепетной рукой
Поправив стремена,
Отважный рыцарь молодой
Вскочил на скакуна.
О берегись, ездок младой,
Ведь под тобой – огонь!
Не искушай судьбы своей,
Узды его не тронь!
Но поздно! Гордый конь взбрыкнул,
Чтоб ношу сбросить в грязь:
Смельчак лишь чудом усидел,
За гриву уцепясь.
Чей будет верх на этот раз,
Чья воля победит?
Переупрямит кто кого
И кто кого смирит?
И вот приблизились они
К скрещенью двух дорог.
Но ехать дальше скакуна
Заставить он не мог:
– Извольте дальше без меня,
А я не повезу! –
И норовил свернуть назад
К кормушке и к овсу.
Тут вышел Ульфрид Длинный Лук,
Героя младший брат,
И мужественно заградил
Скотине путь назад.
Тут юная Флореза,
Любимая сестра,
Безмолвно встала рядом с ним,
Прекрасна и храбра.
И долго с гордым скакуном
Наездник воевал,
Но благородный конь ни в чем
Ему не уступал.
И, наконец, устав тянуть
Кто по дрова, кто в лес,
Скакун, как вкопанный, застыл,
И всадник наземь слез.
Он слез и, торжествуя3,
На братьев кинул взгляд.
А конь встряхнул ушами
И потрусил назад.
А верный Ульфрид Длинный Лук
С прекрасною сестрой
Провозгласили хором:
– О брат наш! Ты – герой!
И поднесли ему такой
Огромный бутерброд,
Что им бы поперхнуться мог
И нильский бегемот.
И полный доверху бокал4
С горячим молоком,
Зане по праву он снискал
Столь много славы и похвал,
Что каждый встречный – стар и мал –
Рассказывал и повторял
О подвиге таком.
И часто на исходе дня,
Когда камин зажжен,
И шалостям дневным настал
Вечерний угомон,
И всюду книжки, по столу
Разбросаны, лежат,
И бабочек ночных крыла
Вкруг лампы мельтешат,
И тащат малышей в кровать,
А те ревут навзрыд,
Мы вспоминаем в сотый раз,
Как верный Ульфрид брата спас,
И дикого коня в тот час
Остановил, не убоясь
Разгневанных копыт!
Прощание поэта с журналом
Он под кроной сидел и на тучи глядел,
Громыхавшие на горизонте.
Он верил, чудак, что от всех передряг
Защитит его «Ректорский Зонтик».
Когда ж буря прошла, и просохла земля,
И жуки поползли по тропе,
Он поднялся, вздохнул, головою тряхнул
И торжественно песню запел:
Вот и вечер; скоро ужин;
Наступил прощанья час.
Я давно сидел бы в луже,
Если б ты меня не спас.
Друг мой милый, пред тобою
Все журналы прошлых лет
Меркнут, как перед зарею
Слабых звезд дрожащий свет.
Вызываю вновь их духи,
Слышу вновь их голоса,
Как жужжанье сонной мухи,
Дребезжанье колеса.
Первым тут игру затеял
Славный «Ректорский журнал»;
Всё, что он ума посеял,
Ты успешно пожинал.
Он разбрасывал идеи,
Щедр на выдумку и скор,
Как еще никто, нигде и
Никогда до этих пор.
Вслед за ним пришла «Комета»
И ушла, как смутный сон.
Ты сверкнул лучом рассвета,
Озарившим небосклон!
Помню, в «Ректорском журнале»
Жизнь была совсем проста:
Все читатели писали,
Все писатели чита…
Но уже с времен «Кометы»,
Обленился добрый люд:
Ни рассказы, ни куплеты,
Ни сюжеты не несут.
Все решили устраниться
От забот и от тревог,
И никто на сих страницах
Мне ни строчкой не помог.
Но… пришла пора питанья,
И зовет меня она:
«Зонтик» милый, до свиданья,
До свиданья, старина!
Pulsuz fraqment bitdi.