Kitabı oxu: «Просто няня – 4»

Глава 1

В гостиной стоял такой густой аромат хвои и мандаринов. Наша ёлка, которую мы все вместе – я, Андрей и дети – с горем пополам выбрали на самом пафосном ёлочном базаре, который я только видела, была просто гигантской. Она гордо подпирала макушкой потолок и, кажется, заняла собой половину комнаты. Мы наряжали её уже битый час, и это было похоже на какой-то весёлый дурдом.

– Нет, Марк, я тебе как художник художнику говорю, – вещала я со стремянки, пытаясь победить гирлянду, запутавшуюся в узел, достойный морского волка. – Этот красный шар здесь создаёт визуальный диссонанс! Его нужно перевесить левее!

– С точки зрения теории цветовых кругов Иттена, ты, возможно, и права, – невозмутимо ответил мой восьмилетний профессор, поправляя очки на носу. – Но с точки зрения банальной физики, мы создаём опасный крен на левую сторону. Я уже произвёл расчёты. Если мы не хотим, чтобы ёлка совершила неконтролируемое падение, нам нужно добавить противовес справа. Например, вон ту сосульку.

Я чуть не свалилась со стремянки от смеха.

– А я хочу, чтобы на макушке была шишка! – вклинилась в наш научный спор Алина. Она уже минут двадцать носилась по гостиной с огромной позолоченной шишкой, размером с её голову, и не давала её никому в руки. – Вместо этой скучной звезды! Шишка лучше!

– Шишка не может быть наверху! – тут же возмутился Марк. – Звезда символизирует Вифлеемскую звезду, это многовековая традиция! А шишка – это просто орган размножения голосеменных растений!

Пока эти двое вели интеллектуальную дуэль, Кира тихонько подошла к коробке со старыми игрушками. Я за ней наблюдала краем глаза. Она достала оттуда потёртую картонную фигурку космонавта, которую я нашла на антресолях, и очень бережно повесила её на ветку в самой глубине, так, чтобы её почти не было видно. А потом я заметила, как уголки её губ дрогнули и поползли вверх в едва заметной, но такой драгоценной улыбке.

Но главное чудо творилось на полу. Андрей Соколов. Мой грозный босс, олигарх и вообще человек, от одного взгляда которого у конкурентов случалась изжога, сидел на дорогущем персидском ковре, сняв пиджак и закатав рукава рубашки. Он с таким усердием пытался помочь мне с гирляндой, что выглядел как большой, растерянный медведь. Андрей хмурил брови, сопел и что-то бормотал про китайских производителей. В какой-то момент наши пальцы столкнулись в этом хаосе проводов. Я дёрнулась, как от удара током. Он поднял на меня глаза, и я снова утонула. В его холодных серых глазах плясали такие тёплые смешинки, что у меня всё внутри перевернулось. В этот момент мы были не боссом и няней. Мы были просто Дашей и Андреем. Обычной, немного чокнутой семьёй, которая наряжает ёлку. И это было так хорошо, что я готова была продать душу, чтобы этот миг длился вечно.

И конечно, именно в эту секунду в дверь позвонили.

Резкий, требовательный звонок вспорол наш уютный мирок. Смех оборвался. Дети замерли.

– Я открою, – Андрей недовольно поднялся с пола, отряхивая брюки. – Кого там ещё черти принесли…

Он вышел в холл, а мы остались стоять в оглушительной тишине. Я слышала, как щёлкнул замок, а потом… тишина. Слишком долгая. Обычно такая тишина ничего хорошего не несёт. У меня по спине побежали мурашки.

– Пап, кто там? – не выдержал Марк.

Ответа не было. Чувствуя неладное, я слезла со стремянки и на цыпочках пошла к выходу из гостиной.

На пороге, в ореоле падающего снега, стояла Ангелина. Бывшая жена Андрея.

Идеальная блондинка с обложки журнала. Из-под её распахнутого пальто, которое стоило, наверное, как моя квартира в Ростове, виднелось шёлковое платье. Настоящая Снежная королева. Вот только из её огромных, мастерски накрашенных глаз катились слёзы. Крупные, блестящие, как бриллианты.

– Я… я приехала к детям, – её голос дрожал, 1срываясь на трагический шёпот. – Я больше не могу без них, Андрей. Прости меня, я была такой дурой…

Дети, услышав её голос, высыпали в холл и застыли, как вкопанные. Я видела ужас в глазах Марка. Видела, как маленькая Алина вцепилась в мою штанину и спряталась за меня.

Андрей стоял к нам спиной, но я видела, как его расслабленные секунду назад плечи превратились в камень.

– Убирайся, – голос был тихим, но в нём было столько стали и льда, что, казалось, в холле резко упала температура.

– Андрей, умоляю! – она сделала шаг к нему, протягивая руки в идеальном маникюре. – Не гони! Дай мне один шанс! Ради них!

Он медленно повернулся, и я отшатнулась. Это было лицо того самого человека, которого я увидела в первый день работы. Злое, холодное, безжалостное.

– Я сказал, убирайся, – отчеканил он и шагнул к ней. Он собирался вышвырнуть её. Прямо на мороз, в метель.

И тут раздался тихий, почти неслышный звук, который остановил его.

– Мама?

Это была Кира. Моя Кира, которая пострадала от ухода этой женщины больше всех. Она стояла, вжавшись в дверной косяк, и смотрела на свою красивую, плачущую мать. И в это одно слово было вложено всё: и застарелая боль, и обида, и страх, и крошечная, отчаянная, предательская надежда.

Андрей замер. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он перевёл взгляд с бледного лица дочери на бывшую жену, которая тут же вцепилась в этот шанс, как утопающий в соломинку.

И я поняла – это конец. Наш хрупкий, только-только построенный домик из счастья и хвои только что рухнул. Призрак прошлого вернулся. И уходить он явно не собирался.

* * *

Гениальная, как ему наверняка казалось, идея сбежать из собственного дома родилась у Андрея. Он, видимо, решил, что лучший способ борьбы с призраками прошлого – это тактическое отступление на заранее подготовленные позиции. В нашем случае такой позицией оказался какой-то до неприличия дорогой ресторан с названием, которое я не смогла бы выговорить, даже если бы мне пообещали годовой запас шоколада.

Атмосфера в доме после внезапного явления бывшей жены Ангелины была накалена до предела. Дети, ещё вчера строившие штаб на дереве, превратились в маленьких испуганных призраков. Кира снова надела свою маску Снежной принцессы и, казалось, вот-вот начнёт взглядом замораживать комнатные растения. Марк забился в угол с ноутбуком и что-то там кодировал с таким остервенением, будто пытался взломать сайт своей школы и поставить всем пятёрки. Даже неугомонная Алина притихла и молча терзала свою носочную куклу, устроив ей, кажется, допрос с пристрастием. Присутствие их биологической матери, которая порхала по дому в дорогущем пальто и изображала вселенское раскаяние, действовало на всех, как сквозняк в метель – вроде и не ураган, а пробирает до костей.

– Так, собирайтесь, – скомандовал Андрей тем вечером, и в его голосе звенел металл, как в копилке, которую трясут. – Едем ужинать. Все.

Это был не вопрос и не предложение, а приказ главнокомандующего, уставшего от партизанской войны на своей территории. И мы, как послушные солдаты, поплелись натягивать на себя «парадную» одежду.

Ресторан встретил нас тихой, усыпляющей музыкой, приглушённым светом и таким количеством столовых приборов на столе, что я впала в тихую панику. Вилки для рыбы, вилки для мяса, ножи для масла, ложечки для того, чего я даже в глаза не видела… Я сидела, прямая, как аршин, и мысленно повторяла мантру: «Не чавкать, локти на стол не класть, вилку держать в левой, нож в правой. И, ради бога, не перепутать десертную вилку с салатной!». Андрей заказал всем какие-то блюда с французскими названиями, и я с ужасом ждала, что мне принесут что-нибудь такое, что нужно есть с помощью пинцета и микроскопа. Например, одну крошечную креветку под соусом из слёз единорога.

Напряжение за столом можно было потрогать руками. Тем самым, который для стейка. Андрей сидел с каменным лицом, дети ковыряли вилками в тарелках, словно искали там клад, и даже Алина не капризничала, что было самым тревожным знаком. Мы все делали вид, что нам ужасно весело и интересно, но на самом деле каждый думал о своём. Точнее, об одной и той же, о красивой блондинке с глазами кающейся грешницы, которая осталась хозяйничать в нашем доме.

И тут это случилось.

К нашему столику подошёл официант. Совсем молоденький мальчишка, почти подросток, с испуганными глазами и дрожащими руками. Видимо, новичок, которого бросили на самый ответственный участок – столик местного олигарха. Он нёс большой поднос, на котором дымилось что-то очень ароматное – кажется, наш долгожданный заказ.

– Ваш… ваш ягнёнок в соусе из… из диких ягод, – пролепетал он, пытаясь поставить тарелку перед Андреем.

И в этот самый момент его нога зацепилась за невидимую неровность на полу. Или он просто поскользнулся на идеально натёртом паркете. Мир на секунду замер, а потом перешёл в режим замедленной съёмки, как в дешёвом боевике. Поднос качнулся. Тарелка с ягнёнком и тёмно-красным, как венозная кровь, соусом описала в воздухе красивую дугу и с оглушительным грохотом приземлилась… прямо на белоснежную рубашку Андрея.

Брызги соуса разлетелись во все стороны, украсив скатерть и мою блузку модными пятнами в стиле абстракционизма. Фарфоровая тарелка, ударившись о край стола, разлетелась на мелкие осколки. Один из них, острый, как лезвие, прочертил по предплечью Андрея длинную, глубокую царапину. На белой ткани рубашки, рядом с багровым пятном соуса, тут же выступила ярко-красная полоска крови.

Всё. Конец света локального масштаба.

Мальчишка-официант побледнел так, что стал похож на привидение из мультика про Карлсона.

– О, господи… Простите… Я… я не хотел… Я сейчас… – он в ужасе заметался, пытаясь собрать осколки и вытереть соус с рубашки Андрея какими-то жалкими бумажными салфетками, отчего багровое пятно становилось только больше и живописнее.

Дети вскочили. Алина испуганно пискнула и вцепилась в мою руку мёртвой хваткой. Кира замерла с широко раскрытыми от ужаса глазами. Я уже мысленно доставала из своей бездонной сумочки аптечку, в которой лежали пластырь и антисептик и, на всякий случай, валерьянку. Для себя.

Но больше всего меня напугала реакция Марка. Он смотрел не на отца, а на несчастного официанта. И в его глазах я увидела не сочувствие, а холодное, почти брезгливое осуждение. То самое, с которым он когда-то говорил про «устаревший» планшет. Мальчик уже открыл рот, чтобы выдать что-то едкое про «нарушение вестибулярного аппарата» и «низкий коэффициент профессионализма».

Я замерла, ожидая взрыва. Я знала старого Андрея. Того, который за меньшую провинность мог стереть человека в порошок. Сейчас он должен был вскочить, рявкнуть своим командирским голосом, вызвать менеджера и, возможно, купить весь этот ресторан, чтобы с позором уволить этого несчастного мальчишку и отправить его работать дворником в Антарктиду.

Но Андрей не вскочил. Он медленно поднял глаза. И посмотрел не на официанта, не на свою испорченную рубашку, стоившую, как моя годовая зарплата. Он посмотрел на Марка. На своего сына, в глазах которого сейчас отражался он сам. Прошлый. Холодный, безжалостный и презирающий чужие ошибки.

Он криво усмехнулся, глядя на кровь, сочащуюся из пореза.

– Спокойно, сынок, – его голос прозвучал на удивление ровно и даже как-то весело. – Настоящие мужчины не боятся царапин. И крови тоже. Это всего лишь царапина.

Потом он повернулся к официанту, который уже, кажется, мысленно писал завещание.

– А вы, молодой человек, не переживайте так, – он по-дружески положил руку на плечо дрожащего парня. – С кем не бывает. Рубашек у меня много, а нервные клетки, знаете ли, не восстанавливаются. Ваши – в первую очередь. Так что дышите глубже.

Мальчишка уставился на него с таким видом, будто перед ним был не разъярённый олигарх, а сошедший с небес ангел с безлимитной кредиткой.

– Просто принесите, пожалуйста, по больше салфеток. И, может быть, ещё одну порцию ягнёнка. Этот, боюсь, уже несъедобен.

Он превращал потенциальный скандал и катастрофу для этого паренька в… урок. Урок выдержки, спокойствия и простого человеческого великодушия. И этот урок был предназначен не для официанта. Он был для его сына.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Это был не тот Андрей Соколов, которого я встретила в кабинете директора школы. Это был совершенно другой человек. Сильный не своей властью и деньгами, а своим спокойствием и добротой.

Я молча взяла из аптечки антисептик и бинт. Села рядом с ним и, стараясь не касаться его горячей кожи больше, чем нужно, принялась аккуратно обрабатывать рану. Он не отстранился. Просто сидел и смотрел, как я заматываю его руку, и в его взгляде было столько тепла и какой-то тихой благодарности, что у меня задрожали пальцы.

Марк молчал. Он смотрел на отца, на его окровавленную руку и на перепуганного официанта, которому папа только что, по сути, спас карьеру, и я видела, как в его умной голове с очками происходит какая-то очень сложная и важная работа. Он только что увидел наглядный пример того, о чём я ему талдычила всё это время. Что настоящая сила не в том, чтобы унизить слабого, а в том, чтобы его поддержать.

Когда я закончила перевязку, Андрей тихо сказал мне «спасибо», а потом громко, на весь зал, обратился к официанту:

– И принесите, пожалуйста, парню валерьянки. Или чаю с ромашкой. За счёт заведения.

В этот самый момент я поняла, что безнадёжно, окончательно и бесповоротно влипла. Влюбилась в этого невозможного мужчину с порезанной рукой и огромным сердцем. И уже не важно, что будет дальше. Потому что сегодня, в этом пафосном ресторане, я увидела его настоящим. И он был гораздо лучше любого сказочного принца.