– Вань, ты бабушке позвонил? – спрашивает мама, усаживаясь за стол. – Я тебя вчера просила.
Смешно стряхивает накрахмаленную салфетку и укладывает себе на колени. Затем протирает вилку одноразовой салфеткой. Подобные приготовления к завтраку отец называет «барскими замашками», а маму – «моя любимая интеллигенция».
– Позвонил, – отвечаю. Доедаю последнюю ложку овсянки и отодвигаю тарелку.
– Спасибо, сынок. А что там было-то? Почему я до нее дозвониться не могла? Уже переживать начала, даже папу хотела отправить к ней.
Мамины родители – Шацкие – довольно долго жили за городом. Пять лет назад дед скоропостижно скончался и бабушка переехала поближе к нам. С тех пор помогаем.
– Она случайно твой номер в черный список добавила, – отвечаю.
Сонька смеется, а потом резко замолкает и утыкается в тарелку. Видимо, забылась. Со вчерашнего вечера со мной не разговаривает. Как сказать шестнадцатилетней малой, что кент, пригласивший ее на танец, уже два дня барыжит в отеле запрещенными веществами?
– Ну бабушка дает. В черный список! – звонко смеется мама. – Старость не радость. Скоро и сами такие будем. Ну ты все починил, Ванюш? Справился?
– Да, конечно, все сделали. Можешь уже позвонить.
– Ну и отлично. Тебе блинчиков взять? Я видела, здесь, как ты любишь, не очень тонкие.
– Если только парочку, – пожимаю плечами, поглядывая в сторону шведского стола. – Хотя сиди, я сам принесу.
– Ой, спасибо, – мама снова усаживается на стул и смеется.
Когда она улыбается, у нее на щеках появляются озорные ямочки. Такие же есть и у меня. В двенадцать лет мне об этом сообщила Машка, моя старшая сестра, и где-то до четырнадцати я старался вообще не улыбаться. Когда было смешно, сжимал зубы до хруста. Просто не хотел быть похожим на девчонку.
Эта история стала вроде памятной в нашей семье. На каждом торжестве теперь припоминают и просят улыбнуться.
Разминая шею, подхожу к раздаче и встаю в очередь за Мисской.
– Привет.
Тая кидает на меня дежурный скучающий взгляд.
– Привет.
Отворачивается и складывает руки на груди.
Обиделась, значит.
Как дебил пялюсь на узкую поясницу с выступающими над ней позвонками и низкий пояс джинсовых шорт, резко контрастирующих с увлажненной загорелой кожей. На Тае опять короткий топ, и она совершенно точно без лифчика. А я без тормозов, потому что между ног снова внушительный камень.
– Чего тебе, красавица? – спрашивает ее местный «Серкан».
– Панкейк, – отвечает она с улыбкой.
С «Серканом»-то ведет себя приветливее, чем с русским Ваней.
Это обидно.
– Одьин? – лыбится поваренок.
– Да, пожалуйста.
– Ты не объешься, Королева? – интересуюсь на ухо, подаваясь корпусом чуть вперед.
Она намеренно отодвигается и с достоинством принимает белоснежную тарелку с одним золотистым панкейком в центре.
– А мед можно? – вежливо интересуется.
В мою сторону больше не поворачивается. Не смотрит, как вчера, свысока и нагло. Вообще никак не смотрит.
Зависаю, глядя вслед удаляющейся округлой заднице. Тая выбирает свободный стол, аккуратно ставит на него тарелку и идет наливать себе чай. Следом за ней шагают к бойлерам как минимум десять пар мужских глаз.
Повезет же ее мужику. Всю жизнь мух назойливых отгонять.
– Что вам? Але-е-е… – пытается докричаться до меня «Серкан».
Очередь позади начинает возмущаться.
– А? – потираю гладко выбритый с утра подбородок. – Фух… Что мне… Блины. Пять штук.
Дождавшись своей порции, отправляюсь обратно за стол, незаметно поправляя шорты. Пожалуй, это будет девизом отпуска: «Поправь стояк, тюфяк!»
Надо было принять приглашение Рори и зайти к ним ночью на огонек, но я посчитал, что отдых у нас семейный и блядовать в отеле будет не совсем уместно.
– Завтра папа приезжает, – радостно произносит Сонька, хватая блин с тарелки.
– Да, наконец-то, – мечтательно выговаривает мама.
Полтора года назад родители отметили серебряную свадьбу. Ну как отметили. Сгоняли вдвоем в Венецию. Они всегда говорят, что это только их праздник, поэтому абстрагируются от нас как могут.
Снова кружу взглядом по светлому залу. Глаза так и тянет посмотреть в то место, где осела наша Мисска.
Внимательно слежу, как она пальчиками аккуратно отламывает кусочки от своего панкейка и старательно пережевывает их. Как птичка, ей богу! На входе в ресторан замечаю ее ближайших родственников.
Я не сотрудник отдела опеки, но даже мне кажется кощунственным то, как равнодушно чета Валеевых проходит мимо стола, за которым завтракает их дочь. Как сухо ей кивает отец, а мать и вовсе игнорирует.
Ну и где же пожелания доброго утра?
Еще ужаснее реакция Таи, потому что этой гребаной реакции просто нет. Ноль. То есть это в порядке вещей у них. По-валеевски. Как «Отче наш», короче!
А… нет, она все-таки реагирует. Снова оттягивает нижнюю губу и смотрит прямо перед собой, в одну точку, из которой как гриб после дождя вырастает очкарик-москвич.
Ох, Максимка!
– Надо было Таю к нам за стол позвать, – произносит мама. – Она там как неродная. А что это с ней за мальчик?
– Без понятия, – скрываюсь за кружкой с чаем. Ныряю в экран телефона, чтобы отвлечься от разговора.
– Это Макс, мам, – вступает Сонька, немного снизив голос. – Ему Тая понравилась. Он ее вчера на свидание позвал. Но она отказалась. У нее парень в городе есть. Его Роберт зовут.
– Парень, – разочарованно тянет мама. – Ох, жаль…
– Почему это? – бормочу.
– Я думала, ты к ней приглядишься, Вань…
– Тая, – приветливо улыбается мэр Соболева, расправляя складки белоснежного сарафана. Даже на отдыхе всегда собрана. Эта женщина восхищает и притягивает всех вокруг. Даже Макс заинтересованно смотрит. – Как тебе отдыхается?
– Спасибо, все хорошо.
Если быть честной, чувствую себя неловко из-за того, что со мной за столом посторонний молодой человек. Не хочу, чтобы Яна Альбертовна подумала, что я слишком ветреная девушка и за один вечер нашла себе того, с кем тут же завтракаю.
– Заходи к нам сегодня после ужина, Тая. Мы собрались играть в ассоциации и есть попкорн, а потом я хочу поговорить с вами как с продвинутой молодежью города, – заговорщицки подмигивает она. – Нужен ваш экспертный совет. Это важно.
– Хо-рошо, – растерянно соглашаюсь. – Я зайду…
Посматриваю в центр зала, откуда моя мама с подозрением нас всех изучает и широко мне улыбается.
Многократно, как пластмассовая кукла, киваю Яне Альбертовне.
– Отличного дня, – она прощается и оставляет за собой шлейф изысканных духов.
Машу мимо проходящей Соньке, пытающейся усмирить свои торчащие в разные стороны кудри-пружины.
В нос пробирается легкое амбре красных «Мальборо». Так, я догадываюсь, что Мистер «Не смотри на меня» где-то рядом. Стискиваю зубы и пялюсь в упор на ничего не подозревающего Макса.
В течение всего завтрака я чувствую на себе взгляд серо-зеленых глаз. И это странно.
То, с каким рвением Иван Соболев неожиданно стал замечать мое скромное существование, где-то глубоко в душе вызывает многократные расплывающиеся по всему организму спазмы.
Быть объектом его внимания – необычно. Даже если я, как сказала ему вчера, «не готова».
Когда он ушел, я… черт возьми, я нюхала пальцы, которыми трогала его плечи. Только такая дурочка, как я, может похвастаться тем, что ее возбуждает смесь запаха сигарет, мужской туалетной воды и моря.
Может, я вообще латентный курильщик? Тогда… что мне покурить, чтобы все прошло?
В результате долгих раздумий, лежа в гостиничной кровати, я решила больше не смотреть на него.
Совсем.
Иван Соболев для меня отныне – Человек в железной маске, на которого если посмотришь – смерть. В железной маске и… в железных трусах, получается.
Я полночи над этой мыслью хохотала. Даже не выспалась.
– Привет, Иван, – здоровается с Соболевым Макс, пока я скучающим взглядом исследую ближайшие столы. – В баскетбол играем сегодня?
– Здорово, Макс. Да, часов в одиннадцать давай.
– Заметано. А ты чем займешься, Тая? – обращается ко мне москвич.
– На пляж пойду.
– Я к двенадцати тоже к тебе присоединюсь.
Неопределенно веду плечами и замечаю покрытые короткими светлыми волосками мужские поджарые ноги в черных сланцах.
Подношу к губам белоснежную чашку с чаем как раз в тот момент, когда перед моим лицом приземляется тарелка с довольно упитанным панкейком.
– Серкан тебе передал, – хрипит Иван.
– Кто? – удивляюсь, не поднимая подбородка.
Посматриваю в зону открытой кухни, откуда счастливо лыбится турок. Закатываю глаза, пододвигая тарелку. В конце концов, я так и так собиралась нарушить данное себе слово и сходить еще за одним.
Но это последний день такой расхлябанности, иначе не видать мне ни области, ни «Красы России».
– Приятного аппетита, – снова шуршит над головой голос Соболева.
– Спасибо, – киваю равнодушно.
– Не объешься только смотри.
– Угу.
Солдафон.
Макс через некоторое время тоже уходит, а ко мне сразу же подсаживается мама.
– Зачем к тебе Соболева подходила? – тут же спрашивает.
– Попросила помочь.
– В чем? – удивляется так, будто я не в силах кому-то помочь.
Тяжело вздыхаю.
– Пока не знаю в чем, мам.
– Ладно, – машет она рукой. – Мы с папой в Каппадокию поедем. На два дня. Ну ты, наверное, с нами не хочешь?
– Не хочу, мам. Поезжайте вдвоем, отдохните.
– Ладно. Мы пойдем за гранатовым соусом сходим. Медсестры просили, а потом у нас конференция. Для нас с папой целый видеомост организовали. Вот так хотели, чтобы мы с докладами там выступили.
– Классно. Поздравляю. А какая тема?
– Инновации на операционном столе. Тема дурацкая, но нужная.
– Ого.
– То-то же, Тайка. Так что ты давай тут сама.
– Ладно, – вздыхаю и машу рукой.
– И на булки сильно не налегай, я тебе говорила – на завтрак надо белок есть. Лучше бы креветок поела.
– В обед поем.
– В обед… В обед как раз уже углеводы бы подключить.
– Подключим, мам, – снова смеюсь. – Я пойду.
Выйдя из ресторана, дышу свежим, еще не совсем горячим воздухом и медленно дохожу до своего корпуса. Там обмазываюсь SPF-кремом и напяливаю купальник. На этот раз белый.
Телефон нетерпеливо вибрирует на кровати. Укладываясь на прохладные простыни, отвечаю на звонок:
– Привет, Ми.
– Привет, Тай. Забыла про подругу, – с обидой в голосе выговаривает.
– Прости. Отпуск, сама понимаешь. На пляж собираюсь.
– Везет тебе. Нам с Миром море только на пенсии светит, когда ипотеку выплатим.
– Зато все сами, – смеюсь в ответ. – Вы ведь этого хотели?
– Ага. Я тебе с новостью звоню, тетя Тая.
Прикрываю рот ладонью, чтобы не завизжать.
– Ты сходила на УЗИ? Боже… Кто?..
– Девочка, – радостно произносит Мийка. – Как и договаривались, дочек называем в честь друг друга.
– Мия… это просто… вау! Маленькая Таисия. У меня слезы, – обмахиваюсь каким-то буклетом с тумбочки.
Подумав, извлекаю из-под подушки зажигалку и сжимаю ее в руке.
– Я тоже постоянно реву. Мир все время на работе, Ива на подработке, мне тебя не хватает.
– Скоро приеду, девочка моя.
Зажигая яркое пламя, на секунду задумываюсь, стоит ли рассказывать новоявленной Громовой, что здесь Соболевы. А потом решаю, что не буду.
– Рада за вас, еще раз поздравляю. Девочка! Подумать только.
– Пока, – прощается Мия.
Девочка!
Мы со школы дружим. Мия, Ива и Тая. Кто бы мог подумать, что у Алиевой у первой дочка будет.
Чувствуя радостное возбуждение и готовность расцеловать весь мир, выбираюсь на пляж. А уже вечером, вернувшись в номер после ужина, бреду в душ и укладываю жесткие от солнца волосы. А затем натягиваю топ с джинсовым комбинезоном-шортами, долго и упорно настраиваю себя на встречу с Ваней, глядя в зеркало, и наконец-то… отправляюсь к Соболевым.
– Пушкин, – произносит загадочно Ваня, награждает меня своим фирменным прищуром и размещает в центре стола перевернутую картинкой карточку.
Я знаю, что такое «Имаджинариум», и даже люблю поковыряться в чужих мыслях, но подобный захватывающий интерес к настольной игре у меня определенно впервые.
Нервно сглотнув, отворачиваюсь.
Злюсь.
Мой план не замечать Соболева был провален ровно в тот момент, как мы уселись за круглый стол на террасе Соболевых.
Наши глаза оказались прямо напротив. Так что взглядам чертовски сложно было не столкнуться друг с другом.
Встречная полоса, яркий свет, отчаянный крик души – и я наглухо… Вернее, снова не могу на него не смотреть. Физически не могу. Это выше моих сил.
Вот уже тридцать минут на мужском лице нестираемая ухмылка.
Он понял.
Он все понял. Я снова ему проиграла.
Потираю пылающую щеку. Ну и ладно. Зато у меня с фантазией порядок.
В выданных мне картах, на которых нарисованы различные абстракции, нахожу максимально отдаленную ассоциацию с Пушкиным: зеленый дуб посреди желтого поля.
Вообще, «Имаджинариум» – коварная игра. Побеждает тот, кто загадывает не слишком очевидные ассоциации, но и не слишком сложные: кто-то из игроков за столом все же должен разгадать ход твоих мыслей, иначе не получишь необходимые баллы, чтобы дойти до финала.
Когда Яна Альбертовна с Сонькой выкладывают свои карты, перемешиваю все наши ассоциации и переворачиваю.
Все, кроме Соболева, широко улыбаются и незамедлительно выкладывают фишки. Они указывают именно на Ванину картинку.
– Опять? – морщится Соболев.
Он вскакивает с места.
– Я больше с вами не играю, – произносит, нахмурившись.
Я лыблюсь как сумасшедшая. Даже посмеиваться начинаю. Снова и снова окидываю взглядом широкую грудь, бицепсы, которыми могу любоваться благодаря футболке без рукавов. Соболев закидывает руки за голову. На животе появляется полоска загорелой кожи на твердом прессе.
– Ты просто не умеешь проигрывать, Ванюш, – ласково выговаривает Яна Альбертовна.
– … и фантазировать, – добавляет Сонька очевидное.
Снова потираю пылающую щеку и слизываю с губ соль от попкорна.
– Да, с этим проблемы, Вань, – соглашаюсь, убирая карты в отбой.
Это слишком очевидно. Слишком.
Но он… такой прямолинейный. Видит золотую рыбку – говорит «Пушкин», замечает откровенный взгляд – прижимает к стенке.
– Ваня бесхитростный, Тая, – сообщает хозяйка виллы.
– Мам, – сдвигает к носу широкие брови Соболев, на лбу образуется складка. – Хорош, окей? Я не тупой.
– Боже, – она округляет глаза. – Разве я так сказала? Ты выиграл всероссийскую олимпиаду по географии, – с придыханием произносит. – В десятом классе. Ты очень способный.
– Сегодня звучит неубедительно, мам, – дуется Соболев.
Мы с Сонькой переглядываемся и в момент взрываемся диким хохотом.
– Ах так, – тоже улыбается Ваня и, словно из пулемета, начинает обкидывать нас попкорном.
– Иван, – строго ахает наш мэр и… на мое удивление, хватает миску.
Дальше происходит какая-то вакханалия, в которой наконец-то одерживает победу «победитель всероссийской олимпиады по географии». А потом мы дружно убираемся. И я снова привыкаю к веселому, общительному Ване.
Прекрасному сыну и заботливому брату.
Я вообще ловлю себя на мысли, что чуть-чуть, на один вечер, становлюсь членом этой прекрасной семьи. Словно я какая-нибудь Золушка. И вместо принца и кареты мне дали семью без дур-сестер и злой мачехи. Настоящую семью, а не выдающихся хирургов…
А может, и принца дали?..
По крайней мере, когда Соболев не смолит как паровоз свои «Мальборо» и не тычется в меня причиндалами, он действительно выглядит как принц. Добрый, красивый и мужественный. А еще очень порядочный.
– Хочу поговорить с вами и посоветоваться, – напоминает Яна Альбертовна.
На террасе становится прохладнее, и мы перебираемся в гостиную. Сонька уходит в свою комнату болтать по телефону с подружкой, а я усаживаюсь на диван, стараясь держать безопасное расстояние с объектом своей юношеской любви. Когда он рядом, я всегда чуточку на взводе.
– Я уже много лет курирую кризисный центр для женщин, попавших в сложные ситуации. Он называется «Сама виновата». Может, и ты что-то слышала о нем? – обращается ко мне Ванина мама.
– Да, конечно. Когда мы готовились к конкурсу, нас возили туда и показывали все, чего вам удалось добиться для центра. Это великолепно! Просто потрясающее место.
– Спасибо, – довольно улыбается Соболева.
Посматриваю на Ваню, как бы говоря: «Вот видишь, конкурсы – это не собачьи выставки, глупенький». Он окидывает меня взглядом. Внимательным. А затем смотрит зло. Будто мысли прочитал и услышал, как я его обозвала.
Упс. Прикусив язык, отворачиваюсь.
– Осенью, я думаю в сентябре, – кивает самой себе Яна Альбертовна, – я планирую устроить праздник для деток, проживающих в центре. Но очень бы хотела, чтобы он был полезным. Поэтому прошу вашей помощи. Надо придумать что-то интересное.
– Я пас, мам, – подскакивает с места Ваня, поднимая руки. – С фантазией у меня – сама сказала…
Снова смеюсь. Какие мы обидчивые!
– А то, что в мире существуют Трансильванские Альпы, они узнают на уроках географии. Сами. – Договаривает он уже наигранно и с улыбкой.
Вся его фантазия утекла в чувство юмора и… в штаны, судя по объемам.
– Ва-а-аня, – звонко смеется Яна Альбертовна. – Ты, как и папа, знаешь, как меня повеселить. Кстати, у него скоро самолет. Давайте поторопимся, мне нужно срочно позвонить.
– Я не совсем понимаю, чем я могу помочь, – пожимая плечами, робко говорю.
К слову сказать, у нас дома я даже цвет стен в своей комнате никогда не выбирала. Поэтому то, с каким уважением мэр спрашивает моего совета, немного пугает вероятностью попасть впросак и сказать что-нибудь… глупое.
– Может, проведешь что-то типа конкурса красоты для девочек? – подсказывает она.
Задумываюсь лишь на секунду и только собираюсь ответить, как меня опережает Ваня:
– Да ну, мам, бред. Ладно эти, – стискивает он зубы и смотрит на меня. – Уже с головой на плечах, а зачем это мелким? Зачем акцентировать для детей внешнюю красоту?
– А я рассудила, что это хорошая идея, – задумчиво произносит Яна Альбертовна и смотрит на меня, ожидая, чью именно сторону я займу.
– Я согласна с Ваней, – сообщаю тихо, чувствуя на себе недоверчивый взгляд. – Но… я могла бы провести мастер-класс по сценической речи, к примеру.
– Отлично, – она соглашается. – А Иван организует тренировку по боксу.
– Конечно, организует, – пропевает Ваня, поглядывая на часы. – Без проблем, мам.
– Вот и хорошо. В таком случае я передам номер телефона Таисии своему помощнику. Вань, запиши его пока себе.
– Мам, – недовольно одергивает ее Соболев, и меня пробирают мурашки. Смутные ощущения, которые я тут же отметаю как неприятные.
Диктую телефон.
– Вань, – поднимается с места Яна Альбертовна и поправляет свободную белоснежную рубашку, заправленную в джинсы. – И проводи Таю до корпуса. На территории полно нетрезвых.
– Будет сделано, госпожа мэр.
– А вот этого не надо повторять за папой, – усмехается она и обращается ко мне: – Смеются надо мной все время, Тая.
– Думаю, они любя, – скромно улыбаясь, поглядываю на Ваню.
Мы выходим в южную темную ночь и неспешно идем по каменной дорожке. Я убираю руки в карманы комбинезона, потому что просто не знаю, куда их деть.
– Не возражаешь, если покурю?
– Нет, – мотаю головой. – Кури, Вань.
Он кивает, извлекает из кармана шорт красно-белую пачку и новую зажигалку. Первую затяжку делает нетерпеливо; отчетливо слышно шипение сигареты и то, как его губы смачно выдувают дым.
Принюхиваюсь. Мне так нравится…
– Дай попробовать, – хитро на него смотрю, вытягивая руку.
– Обойдешься, – отвечает Ваня грубовато.
Обидевшись, убираю ладонь. Жалко ему, что ли?
– Не надо тебе это, Королева, – добавляет уже добрее.
Пожимаю плечами и растираю их ладонями. Дорожка плавно перетекает в деревянный настил вокруг подсвеченных голубых бассейнов. Наши шаги разливаются эхом по территории и опять смолкают, когда каменная тропинка продолжается снова.
У моего корпуса горит свет, но мы останавливаемся чуть раньше, у бетонной колонны.
– Ну… пока? – с волнением выговариваю.
– Пока, – смотрит он на меня с вызовом.
Оставив сигарету в зубах, складывает руки на груди.
Я трусливо стреляю взглядом в пальму за его спиной и, уже разворачиваясь, с весельем вспоминаю:
– Кстати, а ты Громовым давно звонил?
– Давно, – бурчит. Зажав сигарету между большим и указательным пальцем, делает новую затяжку.
Руками пытаюсь отогнать дым, раскачиваюсь на каблуках розовых босоножек и весело переспрашиваю:
– Прям давно-давно?
Он не отвечает. А его лицо враз становится хмурым. Сердитым становится. Но я так счастлива, что будто бы не замечаю. Как машина на высокой скорости, несусь вперед.
– А я сегодня с Мией болтала. Представляешь, у них девочка будет…
– Какая еще девочка? – спрашивает он, выкидывая окурок в урну.
– Как какая? – бросаю ему в спину. – Ребенок… девочка. Рожают таких, знаешь?
Смеюсь счастливо.
Широкие плечи прямо передо мной напрягаются, а я продолжаю щебетать:
– Мия на УЗИ сходила наконец-то. Я просто поверить не могу…
– Замолчи, – произносит Ваня тихо.
– Мирон, наверное, на седьмом небе от счастья. А девочку они Таей назовут…
– Хватит.
– В честь меня, – мечтательно договариваю. – И…
– Блядь, – рычит Соболев, хватая меня за плечи и припирая к шершавой каменной колонне. – Я сказал: заткнись.
– Ва-ня, ты… – возмущенно кричу и проваливаюсь в омут теперь уже черно-зеленых глаз, в момент превращающихся в угольные.
Он… на меня так разозлился?
Мужские губы в секунду оказываются рядом с моим ртом и кусают. Это не поцелуй. Нет. Это реальный укус. Болючий и резкий. Унизительный, черт возьми.
– Соболев, – визжу и пытаюсь оттолкнуть его. – Ты сдурел?
Нижнюю губу жжет неимоверно, но внутри меня происходит затмение, потому что Ваня вдруг наклоняется. Трется колючим подбородком о пылающую кожу. И в следующую секунду бережно облизывает свой же укус.
Ранит и тут же лечит.
Его язык горячий и руки… совсем жаркие. Этот мужчина весь – одна большая огнедышащая машина.
– Вань, – шепчу ему в рот, стискивая кончиками пальцев футболку на каменных плечах.
– Что? – дышит он часто, снова нападая.
В этот раз нежнее и чувственнее. Толкается мне в рот вкусом табака и попкорна, а ладонью решительно фиксирует подбородок. Свободной рукой сжимает талию. Будто бы перебирая струны арфы, проезжается по ребрам.
– Да… Все на месте, – хрипит.
– Что? – ахаю.
Он морщится и снова сладко целует. Сдвигает ладонь ниже, захватывает ягодицу и соединяет наши тела в районе бедер. Мою промежность обжигает твердая прямолинейность Соболева.
– Ваня, – пугаюсь, когда он в крайнем возбуждении пытается пробраться под шорты, к стрингам. – Я… не хочу… так.
Черт. То есть как-то все-таки хочу?
Мысли путаются. Соболев отстраняется. Трудно дышит, уперевшись в колонну рядом с моим ухом. Понуро опускает голову и мотает ей, ругаясь.
А потом смотрит на меня непонимающе, снова и снова фокусируя взгляд. Делает шаг назад и растирает лицо.
– Спокойной ночи, Тая, – кивает на окна корпуса.
– Спокойной… ночи, – проговариваю, привыкая к отсутствию его губ на моих губах.
И как я жила почти двадцать лет?
Соболев снова кивает, на этот раз в пустоту, и размашистыми движениями потирает затылок. Путает пальцами короткий светлый ежик.
Изумленно наблюдаю, как мощная грудная клетка задерживает дыхание, а квадратная челюсть сжимается, словно от боли.
– Все в порядке, Вань? – бросаю в быстро удаляющуюся спину.
– Да. Прости. Я… позвоню.
Pulsuz fraqment bitdi.