Признаться, первые мои куклы получились уродливыми. Я слишком торопился. У них было кривое тело, кривые глаза и носы, и шарниры располагались не совсем правильно и симметрично. Я не мог нормально приклеить волосы, головы делал идеально круглыми, а с плечами, шеями и грудями вечно творилось что-то неладное. Мама вовсю смеялась и говорила не позориться и оставить это занятие. Только я не понимал, перед кем я позорюсь, и продолжал, потому что мне это нравилось, и я верил, что справлюсь. У девушки из телевизора всё так легко и ловко получалось, и я понял, что для начала мне необходимо получше разобраться в анатомии человека. Я нашёл в интернете соответствующие видео и стал их смотреть снова и снова. Я плохо понимал комментарии, сопровождавшие действия мастеров шарнирных кукол, но старался копировать их действия, пока пальцы мои не начали совершать новые, правильные движения при лепке из воска.
Я иногда выходил за овощами и фруктами к Андрею и по дороге видел красивых девушек. Тогда я запоминал их лица, стараясь не упустить ни малейшей детали, приходил домой и делал шарнирные куклы, похожие на них. Я всё время пересматривал старое и находил новое видео, стараясь почерпнуть оттуда то, что было бы для меня полезно. И хоть мама говорила иногда, что я не обучаем (а могла сказать и совершенно обратное), вскоре у меня стали получаться очень красивые куклы. Я немного изменил технологию, так что лица у них стали почти точными копиями реальных женских лиц. Я создавал их, шил им одежду, давал им имена, фотографировал и выкладывал в интернет. И хотя у меня не было настоящих друзей даже в интернете, мои куклы нравились людям, и некоторые даже писали под фотографиями, что они, куклы, очень красивые. Мне было безумно приятно это читать, но всё же я старался не засиживаться в социальных сетях, потому что они меня смущали. Да, мне не приходилось смотреть людям в глаза. Но они всё равно думали обо мне что хотели. Уж это я понимал.
Вообще, в моменты, когда я чувствовал себя чуть лучше или умнее, чем обычно, мне было нелегко. Например, я задумывался, что за двадцать шесть лет в моей жизни почти ничего не поменялось, и от этого мне становилось очень тоскливо. Господи, сколько подобных мыслей могут терзать по-настоящему умных людей?
Когда я закончил школу, мама очень хотела, чтобы я поступил в институт или университет. Она каждый день об этом говорила. Наверное, это очень много для неё значило. Ей даже было всё равно, в какой. Мы ходили с ней вместе и подавали мои документы в кучу различных высших учебных заведений: в педагогический университет, академию народного хозяйства, университет физической культуры, таможенную академию, академию связи и много куда ещё… Мама избегала только технических институтов и факультетов, говоря, что она не настолько дура. Я не понимал, при чём тут её ум, если учиться нужно было мне.
В общем, я нигде не набрал нужного количества баллов, хотя всегда сколько-то их было. Я никуда не поступил, и мама очень сильно расстроилась. Я не знал, стоит ли мне расстраиваться тоже, потому что я чувствовал себя неуютно на всех этих экзаменах в больших лекционных аудиториях. Мне сложно было сосредоточиться в обстановке, когда вокруг сидело так много незнакомых людей, которые шуршали шпаргалками, хихикали и… просто там были! А когда мимо меня проходил суровый и грозный преподаватель – а они все были такими, – следящий за тем, чтобы экзамен проходил по правилам, у меня и вовсе замирало сердце. Кто знает, почему.
Но мне было жаль, что я расстроил маму. Она после каждого заваленного мной экзамена сидела на кухне, пила свои напитки, от которых её лицо краснело и раздувалось, и говорила одно и то же, будто обращаясь не ко мне, а к с себе самой:
– Тебя они не взяли, конечно! Зачем им нужен парень, который честно старается и пытается учиться даже несмотря на свои… возможности. Они лучше возьмут того, кто плевать хочет на учёбу, зато будет исправно денежки своих родителей заносить. А раз у нас таких денег нет, то всё, мы уже не у дел! Будь у нас деньги, ты бы поступил в любой из этих дурацких институтов, даже если бы не разговаривал, а только мычал. Что говорить – за бабки они бы даже аквариумную рыбку приняли на факультет программирования!
Я пытался её успокоить и говорил, что меня не взяли, потому что я глупее остальных, но она только сильнее злилась от этого.
– Глупее! – она вскидывала руки, пристально смотря на меня своими круглыми криво накрашенными глазами. – Да знаешь ли ты, сколько глупых людей на свете? И у каждого второго из них будет высшее образование. А может, и у каждого первого.
Потом она фыркала, выпивала рюмку, складывала руки на груди и отворачивалась к окну. Я не понимал, злится она на меня или нет.
Я видел, как мама год за годом просматривала буклеты, выбирая очередные вузы, куда я должен был поступить. Она краснела, потела, закусывала губу, усердно перелистывая страницы и размышляя, в какой области у меня было хотя бы немного больше шансов. Во всех книжках, фильмах и в реальной жизни люди вечно мучаются выбором, точно как моя мама. А мне было нечего и не из чего выбирать. Хотя я выбирал внешность для своих кукол и иногда выбирал, с какой начинкой взять в пекарне булочку (шоколадная мне нравилась почти так же, как черничная). Но на этом всё.
Ещё несколько лет подряд мы ходили и подавали документы, я пытался сдать экзамены, но ничего не менялось. С каждым годом мои результаты становились всё хуже, потому что я постепенно забывал то, чему меня учили в школе. Я старался, очень старался, я читал много книг, хотя мало что из них понимал, но всё равно продолжал заваливать тесты. И каждый раз мамина реакция повторялась, пока очередным летом она не сказала, что больше мы никуда не пойдём.
В тот день я застал маму за изучением её школьного альбома. Она смотрела на выцветшие фотографии своих бывших одноклассников, по некоторым медленно водила пальцем. Потом она захлопнула альбом, уставилась в окно и сказала то, чего я тогда не понял, но эта фраза словно и не предназначалась мне:
– Эх… Школьные грамоты, учёба в университете, планы, курсы, налаживание связей, преодоление страхов, творческий потенциал… а потом ты обнаруживаешь себя в торговом центре, раздающим дегустационный сырный сублимат.
Пока я с ностальгией вспоминал то время, когда она работала в торговом центре и приносила домой вкусные сырные палочки, она оторвалась от окна, решительно взяла мой школьный аттестат с тройками, четвёрками и даже парой пятёрок (по музыке и рисованию) и убрала в комод, где лежали другие документы. К теме поступления в университет мама больше никогда не возвращалась.
После того, как мама ушла из торгового центра, она какое-то время искала новую работу, но почему-то её никуда не взяли. В конце концов она перестала ходить на собеседования, и мы стали жить на её пособие, но на эти деньги никогда не могли купить то, что нам хотелось – всё уходило на её таблетки, напитки и на скудную еду. Последним моим приличным подарком на день рождения был телефон с фотокамерой, который мама выиграла в каком-то конкурсе в бесплатной газете. Мама ходила дома в старом халате уже лет двадцать, и он весь был в дырках и пятнах от подсолнечного масла. У меня была мечта когда-нибудь купить ей новый халат. Для меня она иногда доставала одежду в каких-то местах, где люди просто её складывали, чтобы такие как мы её забрали. Мама не очень-то хотела давать мне деньги на воск, лак, краски и другие принадлежности для кукол, и сначала я с трудом наскребал на творчество, выпрашивая у неё денег на яблоки, но не покупая их. Но когда мама увидела, что фотографии моих кукол нравятся в интернете, она вдруг вынула из ящика купюру в пятьсот рублей и молча положила её мне в руку, так что я пошёл и купил то, что мне было нужно больше всего. Конечно, она уже немного выпила своих напитков в тот день, но я всё равно не понимал, почему она так резко поменяла своё мнение и дала мне денег, хотя мой день рождения был ещё не скоро, но потом она объяснила мне:
– У тебя стало хорошо получаться. Смотри, в интернете восхищаются лицами твоих кукол, пишут, что они совсем как живые, – она усмехнулась, – и при этом очень красивые.
На какое-то время она задумалась и только молча смотрела на комментарии в интернете, а потом чуть ли не закричала:
– Савка, горе моё, ведь ты можешь их продавать!
Я отшатнулся от неожиданности.
– Как это – продавать?
Мама цокнула языком и закатила глаза, показавшись на секунду моложе своих лет. Даже морщин в уголках рта её стало меньше.
– Сынок, ну ты же не настолько тупой. Продавать!
Я задумался. Всего у меня было три куклы: Роза, Лили и Нарцисса. Они сидели на столе в разных позах и смотрели на меня с укором, как живые. Они и были для меня живыми. Но я знал, что они такие только для меня.
– Как же я их продам? – спросил я.
Мама взглянула на меня почти так же осуждающе, как и мои куклы. Но даже когда она злилась, она почти всегда всё мне объясняла.
– Денег у нас немного. Я не могу постоянно давать тебе деньги на материалы для кукол, иначе нам нечего будет есть. К тому же если ты продолжишь их делать, ты будешь просто складывать их у себя в комнате. Но ведь можно извлечь из этого пользу. И у тебя будет работа, как у всех нормальных людей.
Я задумался. Мама видела, что я в замешательстве, но она пристально смотрела на меня, ожидая ответа.
– Савка, ты ведь хочешь делать куклы дальше? – спросила она.
– Да, – ответил я, не задумываясь.
– Значит, тебе придётся продавать их, чтобы иметь возможность делать новые. К тому же, – она снова посмотрела на экран монитора, с которого на нас яркими голубыми глазами глядела моя последняя кукла, Нарцисса, – к тому же, может, твои куклы принесут кому-то радость.
Этот аргумент действительно задел меня.
– Я хочу, чтобы мои куклы приносили радость.
Мама улыбнулась, и я заметил, что она сегодня не чистила зубы. Хотя меня она всегда заставляла это делать в детстве. Сейчас, конечно, я это делал без её указаний.
– Ну вот и чудненько. Сделай в интернете объявление, напиши, что продаёшь их.
В ответ на мой вопросительный взгляд мама добавила:
– Посмотри, как другие это делают.
И она вышла из моей комнаты такой походкой, какой она обычно ходила только при гостях – бодрой и лёгкой, как бы подпрыгивая. Я понял, что мама, кажется, наконец-то мной довольна. И это было так непривычно и неожиданно, что настроение моё улучшилось.
Я нашёл группы в социальных сетях, где продавали шарнирные куклы. Оказалось, что мама не первая до этого додумалась.
Там были очень красивые куклы, некоторые даже лучше моих – в пышных платьях с блестками и камнями, в шикарных золотистых коробках с бантами. Но их лица… они все отличались от того, что делал я. Там у кукол были очень большие глаза и маленькие носы, длинные шеи, почти круглые головы. Совсем не такие, как у настоящих людей. Я побоялся, что мои куклы никому не понравятся, потому что они другие, но по совету мамы всё-таки выложил фотографии и подписал, что продаю их.
Самым сложным оказалось разобраться с ценой. Я не имел ни малейшего представления о том, сколько они могли стоить. К тому же там, у других продавцов, цены были разные и непонятно по какому принципу их устанавливали. Тогда я пришёл на кухню, где мама смотрела телевизор и курила, спросил у неё об этом, и она сказала:
– Посчитай, сколько денег ты тратишь, чтобы изготовить одну куклу. Эту сумму умножь на два и выставляй цену.
Я развернулся, чтобы идти считать, но она окликнула меня.
– Погоди. – Она тыкнула на меня указательным пальцем, придерживая сигарету средним и большим. – Если сумма получится меньше тысячи, тогда… умножь ещё на два.
Я кивнул и ушёл к себе в комнату, оставив маму смотреть телевизор и удивляясь тому, как, оказывается, просто считаются цены. У мамы было очень довольное лицо, и я был рад.
Когда я сел за компьютер, мне показалось, что Роза, Лили и Нарцисса смотрят на меня. Я повернулся к ним и в очередной раз восхитился ими. У Розы были короткие каштановые волосы с проседью – это были волосы моей мамы, которые она отрезала специально для куклы. Но мне пришлось их покрасить, чтобы цвет стал более равномерным. Смотрелись они лучше остальных, потому что единственные были натуральными. У Розы было лицо девушки, которую я видел несколько раз в лавке у Андрея. Она каждый раз брала там апельсины, поэтому и платье я сшил для неё оранжевое, которое очень подходило к её карим глазам.
У второй куклы, Лили, были нежно-розовые синтетические волосы. Я сделал её похожей на молодую девушку, живущую в доме через дорогу. Я несколько раз видел, как она выскакивает из подъезда на ногах-пружинках, и уносится на автобусную остановку. Лили, как и эта девушка, была в рваных светло-голубых джинсах и в короткой тряпочной зелёной куртке. Мне она нравилась, потому что казалась самой самостоятельной и уверенной. Пару раз мне снилось, что Лили встаёт со своего места и уходит на автобусную остановку. Это были неприятные сны.
Третьей я сделал Нарциссу, и она была бы самой красивой, если бы волосы её были натуральными. Длинные и бесцветные, похожие на рыболовную леску, они лишали её возможности стать моей любимицей. Я сшил для неё бело-голубое платье, в котором она стала похожа на невесту. Из сушёных незабудок, которые я собрал прошлым летом и положил между страниц какой-то тяжёлой книги, собрал венок. Я решил продать её первой. Я бы продал Лили, но она так серьёзно смотрела на меня, сидя на полке, что я побоялся.
Я посадил Нарциссу на подоконник и сфотографировал. Выложил фото в интернет и подписал: «Нарцисса, одна тысяча двести рублей. Санкт-Петербург». Я не смог точно посчитать, сколько денег я потратил на её изготовление, но предположил, что около шести сотен. Умножил на два, как и сказала мама.
Потом то же самое я сделал с Лили, хотя из-за её взгляда при этом мне было неловко. Розу я пока решил оставить.
На самом деле, мне очень не хотелось, чтобы их купили. Я понимал, что это деньги, понимал, что деньги – это новые куклы, но ничего не мог с собой поделать. Мама ждала моментальной продажи, по сто раз в день спрашивала меня, писал ли мне кто-нибудь. Но никто не писал. По-прежнему, девушки оставляли добрые комментарии, где отмечали, что куклы очень красивые, но покупать никто не собирался. И в душе я был рад, что куклы остаются со мной. Но мама была разочарована и постоянно говорила, как иначе могла бы потратить те пятьсот рублей, которые дала мне на воск. Я опять попросил у мамы денег на изготовление ещё одной куклы, но она нехорошо посмотрела на меня и сказала, что денег больше не даст, и чтобы я активнее продавал то, что есть.
Я не понимал, что значит «активнее продавать». Что я мог сделать? Я не хотел писать «купите мои куклы, пожалуйста», я не хотел заставлять или убеждать. Ведь люди должны покупать только то, что они хотят, а не то, что хочу я. Поэтому я просто иногда добавлял фотографии и ждал. Один раз кто-то оставил комментарий: «Почему так дёшево? Наверняка, какая-то китайская фигня». Я не понял, почему так написали, но мне было неприятно. И при чём тут Китай?
Остальные всё так же отмечали, что куклы очень красивые, и мне было приятно это читать.
Я очень хотел сделать новую куклу, но денег на покупку материалов не было, и постепенно я всё больше стал привязываться к Розе, Лили и Нарциссе. Я даже укладывал их спать, используя старую наволочку как одеяло. Мама смеялась над этим, говорила, что я как маленький, и что она в моём возрасте уже не помнила, что такое куклы, и что она тогда уже решала какие-то «серьёзные вопросы». И хотя она смеялась, глаза у неё были грустные. Поэтому я старался укладывать куклы спать в ящике стола, чтобы она не видела. Но я оставлял щель, чтобы куклы могли дышать.
Конечно, я знал, что куклам не нужно дышать, я же был не совсем дурак.
Но мне хотелось думать, что им нужно.
И всё же через пару недель Лили купили – перевели деньги на мамину карту. Я аккуратно запаковал куклу в старую коробку из-под обуви и отправился на ближайшее почтовое отделение. Открыв тяжёлую металлическую дверь и впервые увидев это помещение, я совсем растерялся, потому что не знал куда идти, что делать и даже куда смотреть. Там стояли какие-то терминалы, горели цифры на табло, а я не понимал даже того, в какую сторону мне двигаться от входа. Я так редко бывал в толпе людей, что совершенно терялся среди них. Когда я уходил из дома, мама, посмеиваясь, сказала, что почтовое отделение будет для меня настоящим Вавилоном.
Там было человек двадцать, все они стояли в очереди какие-то мрачные и недовольные. Один мужчина кричал на бедную съёженную женщину за компьютером за то, что она, по его мнению, медленно работала. Мне стало её жалко, потому что я вообще не понимал, как там можно работать. К тому же я никогда не находил в своей голове оправдания тем, кто кричит на других. Я увидел, что в окошки обслуживания вызывают людей по номерам и, кое-как сообразив что к чему, взял свой номер в автомате, как делали все остальные, а затем сел на край скамейки, стараясь никому не мешать и никого не задеть. Люди стояли и заполняли графы на конвертах, пакетах и коробках, и я сначала испугался, что сделал что-то неправильно, потому что заполнил всё дома, как было написано в интернете. Когда шум усилился, и несколько человек начали ругаться, я вдруг почувствовал себя плохо, мне стало душно и закружилась голова, но я уставился в пол, считая до десяти и обратно, и постепенно состояние моё пришло в норму. Всё эти толпы. В последний раз я видел столько народа в поликлинике несколько лет назад, но всё же тогда со мной рядом была мама, и мне не приходилось ни с кем разговаривать. Я уже пожалел, что не попросил её отправить куклу по почте, хотя, скорее всего, она бы отказалась и сказала, что я сам уже взрослый, чтобы сделать это.
Я уставился на свой номерок, чтобы не смотреть на людей. Они меня смущали. Я хотел услышать слова поддержки или подсказку, как себя вести, но здесь никто не мог мне помочь. Все бы только посмеялись надо мной.
Я очень старался не слушать того, что происходит вокруг. Иногда мне казалось, что половина стоящих в очереди людей – такие как я. Дураки. Потому что они спрашивали глупые вещи, например, сколько будет идти их посылка. Даже я знал, что девушки за компьютром везут посылки не сами.
Наконец, автоматический голос назвал мой номер. Я встал, подошёл к окну и дрожащими отчего-то руками протянул бумажку с цифрами и буквой темноволосой девушке в синей жилетке и белой рубашке. Она проигнорировала номерок и протянула руку к коробке.
– Здравствуйте, – сказал я.
– О, уже всё заполнили, отлично, – весело сказала она. Мне показалось, что она не услышала, как я с ней поздоровался. Иногда мой голос становился очень тихим, когда я волновался.
Она что-то перепечатала с коробки в компьютер, назвала цену за отправление, я оплатил наличными, взял чек и, чуть не забыв про сдачу, поскорее выскочил из здания почты. Оказавшись на почти пустой улице, я глубоко вздохнул, втянул в себя весенний прохладный воздух, а затем поспешил домой.
Вскоре я продал и Нарциссу, тоже отправив её по почте, хотя мог встретиться с покупательницей лично, потому что она тоже жила в Петербурге, только на окраине. Но мне сложно было даже представить, что я стою и жду неизвестно кого, неизвестно где, и вообще я не знал, как правильно общаться с какой-то неизвестной женщиной. Разговаривать с работниками почты почему-то было проще, наверное, потому что форма общения там у всех одна и не нужно ничего придумывать. Хотя мне всё равно не нравилось на почте. Отправив Нарциссу, я пришёл домой, а потом до самого сна вспоминал каждую деталь: как чихнул какой-то бородатый мужик в длинном чёрном пальто, а я постеснялся пожелать ему здоровья; что бубнила старушка, которая не могла распечатать свой номерок, а я побоялся попытаться ей помочь; какой формы было пятно от кофе на жилете работницы, и стоило мне ей об этом сказать или нет. От этого всего я очень долго не мог заснуть, и это злило меня.
Зато мама была довольна и сама сказала, чтобы я шёл покупать материалы для новых кукол. Она сняла с карты половину полученных денег и отдала их мне.
За две недели я выходил из дома так часто, как не выходил со времён сдачи вступительных экзаменов. Дважды я был на почте, дважды покупал овощи в лавке Андрея, а один раз даже ходил в магазин за материалами для кукол. То ещё было приключение! Я заметил, что ткани стоят очень дорого и обрадовался, что у мамы в шкафу было ещё много ненужных ей платков и других тряпок, из которых можно было шить одежду для кукол.
Я сделал ещё две куклы, но уже лучшего качества. У меня получилось найти для них натуральные волосы и купить воск подороже. Астра и Виолетта, так я их назвал. Я одел их в пёстрые платья, сшитые из маминого старого сарафана, в который она уже не влезала, сфотографировал их и посадил на полку рядом с Розой, а фотографии выложил в интернет.
Я уже начинал привыкать к новым куклам, когда мне пришло сообщение на электронную почту. Предыдущие покупатели писали прямо в личные сообщения в социальной сети, и письмо на электронную почту смутило меня своей официальностью.
Здравствуйте, Савелий! Я увидел ваше объявление о продаже шарнирных кукол и хотел бы приобрести одну из них, у вас она записана под именем Роза. Я нахожусь в Санкт-Петербурге и готов подъехать в любое удобное для Вас время.
С уважением, Николай
Меня передёрнуло от того, что он написал моё полное имя. Я привык, что ко мне так обращались только в каких-то серьёзных случаях: в институтах и университетах, поликлиниках и других холодных и неуютных местах. И даже в школе так говорили только учителя, когда вызывали к доске или делали перекличку.
Я рассказал маме об этом письме, и она улыбнулась, выпуская изо рта в приоткрытое окно сигаретный дым.
– Видишь, как хорошо, – сказала она, – тебе не придётся идти на почту.
Потом она повернулась ко мне и пригрозила пальцем.
– Только не забудь пересчитать деньги прежде, чем отдашь товар.
Кивнув, я ушёл к себе в комнату и сразу написал Николаю адрес.
Мы с мамой и так были удивлены, что покупателем на этот раз была не девушка, но когда я открыл Николаю дверь, то понял, что и его представлял совсем другим.
Передо мной, держа спину прямо, стоял высокий носатый мужчина возраста моей мамы, с густой и довольно длинной, закрывающей половину горла, каштановой бородой. Мне вдруг пришла мысль, что в такой бороде можно было бы спрятать целый бутерброд. У него были густые, сдвинутые к переносице брови и глубоко посаженные синие глаза, сильно контрастировавшие с тёмными волосами и смуглой кожей. Он был в лёгком весеннем пальто до колен, и я сразу обратил внимание на красивую плотную идеально чёрную ткань. Мне очень захотелось пощупать её, но, конечно, я этого не сделал. Сам же покупатель был очень мрачен и своим видом немного пугал меня.
– Здравствуйте. Николай, – сдержанно и деловито представился он, протянув мне руку. Я пожал её нерешительно, потому что уже забыл, когда последний раз с кем-то так здоровался.
Он пару секунд выжидающе смотрел на меня своими проницательными глазами, так что я замешкался, не зная, что сказать. Почему-то мне Николай показался недобрым, хотя ничего плохого он не говорил и не делал. Может быть, он просто устал, поэтому выглядел злым. У людей так бывает.
Я занервничал и заметил, что руки мои покрылись красной сыпью. Я торопливо одёрнул рукава.
После неловкой паузы он достал деньги и протянул их мне. Я пересчитал их, хотя, скорее, только сделал вид, что пересчитал – я просто перелистывал купюры и не мог полностью сосредоточиться на цифрах.
Мне показалось, что сумма другая, но я не был уверен.
– Сдачи не надо, – сказал Николай, и тогда я понял, что он дал больше денег.
Я подумал о том, что мама обрадуется. Она курила и смотрела на меня из кухни, но видеть Николая, стоящего за порогом, она не могла. Я положил деньги на комод, взял оттуда белый пакет из супермаркета и протянул покупателю. У него изменилось выражение лица, будто он был удивлён или хотел смеяться. Но он взял пакет и заглянул внутрь.
– Позволите? – спросил он, переводя взгляд на меня.
Я не понял, но кивнул. Он достал Розу из пакета и внимательно осмотрел её. Он держал куклу осторожно, тремя пальцами, словно боялся раздавить. Это мне понравилось и не понравилось одновременно. Я не мог до конца понять, аккуратность это или брезгливость. Жаль, что мама не видела – она бы точно разобралась.
– Очень… тонкая работа, – сказал Николай, положив Розу обратно в пакет и обмотав полиэтилен вокруг куклы. Меня невольно передёрнуло, потому что я представил, как она задыхается там, и я пожалел, что не сделал в пакете хотя бы несколько дырок на этот случай. Николай, казалось, не заметил моего волнения.
– Гмх, – прокашлялся я и вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны. Николай не обратил внимания и на это.
– Совсем как настоящая девушка, но в миниатюре. Без этих огромных противоестественных глаз, какие обычно рисуют куклам. И вообще… Удивительно. – А потом добавил задумчиво: – Думаю, мне это и нужно.
– Спасибо, – пробормотал я, совершенно не зная, что ещё ему ответить.
Николай ещё плотнее обмотал Розу пакетом, завернул её, как колбасу, кивнул мне, мы снова пожали руки, и он ушёл. Я закрыл дверь и подошёл к маме. Она нетерпеливо повернулась к окну:
– Хоть глянуть на него. Очень приятный голос.
Чтобы посмотреть, она даже открыла окно и высунулась из него, одновременно закуривая новую сигарету.
– Хорош. Солидно выглядит, – сказала она, закрывая окно через пару минут и гася сигарету в пепельнице.
Я пожал плечами, всё ещё думая о Розе. Как скоро он вытащит её из пакета?
– Я слышала, он сказал «сдачи не надо», – мама встрепенулась и уставилась на меня.
Я пошёл в коридор, взял деньги и вернулся. Мама чуть не вырвала у меня из рук бумажки и пересчитала их, очень быстро.
– Так-так-так, – она закусила губу и, немного подумав, отдала мне две бумажки обратно, – это тебе на твоё дело. Остальное нам на еду.
Она убрала деньги в карман своего драного халата и зачем-то прихлопнула его рукой.
– Иди уже, чего стоишь? – резко спросила она, сделав телевизор погромче, а затем отточенным движением открыла бутылку с коричневым напитком, пахнущим клопами, выпучила глаза и добавила: – Кыш!
Я понял, что, наверное, начинается один из её любимых сериалов, и послушно ушёл в свою комнату.
В тот же вечер я занялся созданием новых кукол, поэтому быстро забыл про последнего покупателя. На свет появились Азалия, Камилла и Жасмин. У всех были натуральные волосы и милые платья, сшитые из двух разных шифоновых шарфов и мятого, извлечённого мной со дна корзины для грязного белья, носового платка. Разумеется, я его постирал. Я был практически счастлив от осознания того, что наконец-то нашёл своё любимое занятие и могу посвящать ему всё своё время.
Иногда мне вспоминались другие куклы, те, которые я продал. Я думал, как они там, нравится ли им на новом месте? Я очень надеялся, что всем моим куклам будет хорошо, я переживал за них, словно за народившихся в доме котят и розданных людям. Хотел верить, что куклы не лежат в тёмном глухом ящике, не пылятся на антресоли, не мёрзнут в каком-нибудь сарае или подвале.
У себя в комнате я освободил теперь самую широкую полку на стене и посадил туда всех своих кукол. Там было место ещё и для новых.
Через несколько дней после продажи Розы я получил новое сообщение от Николая. Сначала я испугался, увидев его письмо – подумал, что с Розой что-то случилось, или покупатель передумал и захотел вернуть её.
Но он только написал, что хочет взять ещё кукол, и спросил, сколько их у меня. На тот момент у меня их было уже пять, так что я так и ответил ему, и он сказал, что приедет.
Как и обещал, он приехал на следующий день.
На этот раз мама надела свои самые красивые и чистые юбку и блузку и выглянула в коридор.
– Здравствуйте, – сказала она Николаю.
Он тоже сказал «здравствуйте», но даже не посмотрел на неё. Он отдал мне деньги, снова отказался от сдачи, схватил пакет с куклами, в котором я на этот раз сделал несколько дырок и, не сворачивая его и быстро попрощавшись, убежал.
Я закрыл за ним дверь.
– Он что, даже не посмотрел на них? – удивилась мама, снова удаляясь на кухню, чтобы проводить Николая взглядом из окна.
Я покачал головой, хоть она этого и не видела. Это не было глупо, потому что мама тоже всегда качала головой, жестикулировала и строила гримасы, разговаривая по телефону – этого не мог видеть собеседник, но она же не казалась от этого дурочкой. Наверное.
– Нет, не посмотрел, – ответил я, вспомнив про её вопрос.
– Какой-то взволнованный был, тебе так не показалось? – спросила мама, вытягивая шею, чтобы лучше было видно Николая, садящегося в свою длинную и низкую чёрную машину.
Я пожал плечами. Я и сам не понял, почему он даже не посмотрел, что лежит в пакете, как в прошлый раз, ведь фотографии кукол я тоже ему не присылал. Это так озадачило меня, что даже разболелась голова. Мама тоже была удивлена.
– Да, это, конечно, странно, – сказала она, – брать кота в мешке. Какой-то несерьёзный подход. С другой стороны, видно, что он человек деловой – наверняка куда-то торопился. Да и вообще, может, он купил подарки каким-нибудь троюродным племянницам и плевать, красивые куклы или нет.
Я сначала согласился, потому что мама была умнее меня, а значит, ей было виднее, но потом мне всё равно подумалось, что тут что-то не сходится. Я напряг все силы своего ума.
– Если ему всё равно, то зачем приезжать сюда и покупать именно у меня? – спросил я маму, задумчиво почёсывая голову. – Он мог бы заказать доставку или купить в любом магазине сувениров. И почему он сначала купил одну, а потом ещё пять?
– Ох, Савка, не грузи, – попросила мама и откупорила бутылку своего любимого напитка. Она как будто не хотела, чтобы я думал. – Иди лучше новых наделай, вдруг ему ещё понадобится. Хотя, конечно, вряд ли. Шесть штук уж взял! Солить их что-ли, в самом деле?
Я уже знал это выражение про соль, иначе ничего бы не понял. Мама, возможно, и не подозревала, что была права, когда сказала мне опять заниматься куклами. Через две недели Николай снова приехал. Перед этим он написал мне на почту, что возьмёт все куклы, что у меня есть. У меня было шесть. Мне было жаль расставаться сразу со всеми, по крайней мере, хотелось понять ради чего. Я попросил маму узнать у него, зачем ему так много, потому что спрашивать сам стеснялся настолько, что боялся прослушать всё, что он ответит.
Pulsuz fraqment bitdi.