Серафима пришла в журналистику не случайно. Она всегда любила писать и в школе даже сочиняла стихи, особенно с близкой ей рифмой: «счастье – ненастье». Но после школы о журфаке как-то не думалось, она любила литературу и без колебаний поступила на филологический факультет педагогического института.
Это был затхлый мирок юных девиц, половина из которых мечтала выйти удачно замуж, желательно за границу. Сима в эту территорию не вписывалась, она училась жадно и с интересом, стремясь узнать как можно больше, формируя свое чувство стиля, слова и слога. Серафиме нравились латинский и старославянский языки, от которых у других студентов «сводило челюсти», как от лимона. Серафима с упоением открывала для себя другой мир, другие эпохи, где творили писатели и поэты – внешне дворяне, а в душе – обычные люди, им была чужда напыщенность царских светских приемов. Они тонко описывали переживания человеческой души, и когда Сима читала, как Герасим топил Муму, у нее на глаза наворачивались слезы.
Работать в школу Серафима Павловна тоже пришла с удовольствием, и первые месяцы учительство приносило ей «море кайфа», она даже жила, словно по школьному расписанию: от первой до второй смены, от звонка до звонка. Но однажды завуч по воспитательной работе попросила ее написать заметку в городскую газету о проблемах школьного образования глазами молодого педагога.
– Вы же учитель русского языка и литературы, значит, писать умеете, – аргумент был рациональным. – Напишите красиво, чтобы директору понравилось.
– А я заметку пишу в газету или директору? – уточнила Серафима.
– Сначала директору на согласование, а потом уже можно отдать в газету.
Текст статьи как-то сам собой получился легко и быстро.
Когда Сима пришла в здание, где располагалась редакция газеты, то без труда нашла главного редактора Дмитрия Ивановича Гука, которого почему-то все звали Димой Иванычем. Мужчина пробежал Симин текст глазами, и она поняла, что ему понравилось.
– А вы не хотите у нас поработать? – вдруг спросил Гук. – У нас девушка одна в декрет уходит, а у вас, вижу, слог хороший. Вы интересно пишете. Попробуйте!
И Серафима, как будто бы этого неожиданного предложения всегда и ждала от судьбы, не раздумывая согласилась. Ей нужна эта атмосфера, царивший вокруг шум, эти люди. Она хочет здесь работать.
– Ты сошла с ума! – подружки-учительницы возмущались хором.
– Сошла, – согласилась Сима. – Но я хочу и буду работать в газете.
Только сейчас, вспоминая начало своего журналистского пути, Сима подумала, что если бы она тогда осталась в школе, то, может быть, и работала там по сей день и не гонялась бы за сенсациями, в надежде написать интересную статью в газету, которой еще нет.
В универсаме, куда они пришли с Аванесовым, было многолюдно: длинные очереди тянулись ко всем кассам и основательно портили покупателям все удовольствие от покупок.
– Наверное, опять акция, – тоном знатока сказала Серафима.
– Какая акция? – Аванесов жутко не любил ходить в магазины, и поэтому побыстрей хотел найти кассиршу, задать ей свои вопросы и убраться отсюда.
– В прошлый раз акция была на шпроты, а сейчас на что-нибудь другое, – объясняла Сима. – Это такое специальное предложение, когда два товара можно купить по цене одного.
– Откуда знаете? Работали в магазине?
– Я работала журналистом, а здесь работает девушка, которая тоже когда-то пробовала свои силы в нашей газете. Вон она, в красивой форме с колпаком.
– И стала продавщицей потом? – удивился Аванесов.
– Так сложились обстоятельства.
Лена Дементьева громко разговаривала с плотной невысокой женщиной, нагруженной покупками. Из ее коляски свисали сосиски, виднелись горлышки бутылок молока, коробочки разного йогурта. Сладкие булочки немного придавило картошкой, бутылка подсолнечного масла лежала на боку, подпирая сетку с мандаринами. Такой вариант маленького продовольственного склада на случай войны. Тетка оживленно жестикулировала и размахивала чеком.
– Мать-героиня, что ли? Продуктов набрала на сто лет, – бурчала Сима. – Никак нашу Дементьеву отпустить не может.
– Ну, люди! – запыхавшись, сказала Лена, подходя к ним. – Дамочка решила, что ее обсчитали на целых шесть рублей. Две кассы пересчитывали, все правильно, еле успокоили.
– Да, Дементьева, эмоциональная у тебя работа.
– Что еще случилось, Серафима Пална?
– Это следователь Аванесов, он хотел бы поговорить с кассиршей, которую ты вчера ко мне подводила.
Следователь молча кивнул, то ли в знак приветствия, то ли подтверждая сказанное Симой.
– С Кузей? – уточнила Лена. – Ой, в смысле с Тамарой Кузнецовой? Она где-то здесь ходила по торговому залу, работает сегодня на фасовке товара. Пройдемте к ней в подсобку.
Они прошли через большой торговый зал, обогнули длинные очереди, чуть не запнулись об упаковки с молоком и уткнулись в тяжелую металлическую дверь. Следователь дернул за ручку, но дверь не поддавалась. Металлическая поверхность, усыпанная болтами, как осенняя поляна грибами, не имела замочной скважины, поэтому достучаться до Кузнецовой было проблематично. Тут Аванесов надавил на дверь очень сильно, пружина натужно заскрипела, и в двери показался просвет.
– Наконец-то, – обрадовалась Серафима, – а то не дверь, а ловушка какая-то…
И тут же осеклась.
Рыженькая худенькая продавщица Тома лежала на полу подсобки, раскинув руки. Вокруг ее головы веером была разбрызгана кровь, к которой из маленького окошка подсобки шли тонкие лучики света, и казалось, что Тамара лежит в ореоле из томатного кетчупа. Продукты, беспорядочно и хаотично раскиданные по помещению, валялись на полках и в ящиках.
– А-а-а-а-а-а-а! – закричала Лена. – Кузя, Кузичка! Томочка, вставай!
Сима, которая сразу все поняла, обняла Дементьеву и тихо гладила ее по голове.
– Не слышит она тебя. Не успели мы, не успели мы с ней поговорить.
Оживился только Аванесов, который, как служебная собака, начал обходить, осматривать и обнюхивать помещение.
– Похоже на удар рубящим предметом, например, топором, следы об этом говорят, но эксперты скажут точнее. Сейчас вызову опергруппу. – И он начал названивать по телефону. Лена плакала навзрыд.
– Она такая спокойная всегда была, в работе безотказная, если кого подменить надо, всегда пожалуйста. Вот ведь как бывает. – Она покосилась на труп и опять зарыдала.
Сима в голове пыталась сложить обрывки приходящих мыслей.
«Это явно тот мужик, что покупал коньяк и конфеты. Но откуда он узнал, что Тома успела мне рассказать? Не мог он этого знать, если только в тот день случайно не слышал наш разговор. Но это абсурд какой-то!»
Аванесов тем временем выпроводил женщин со склада, встретил опергруппу с кинологом, и они начали осмотр места происшествия. Выяснилось, что убийство было совершено примерно около часа назад. Служебная собака, обнюхав какую-то мужскую кепку, валявшуюся в подсобке, покрутилась у двери универсама и залаяла на молодого охранника. Парень испуганно согласился, что кепка его и потерял он ее полгода назад. А она, оказывается, все это время в подсобке валялась.
Больше никаких вещдоков, имеющих принадлежность к мужскому полу, или просто подозрительных деталей в производственном интерьере обнаружить не удалось. На месте происшествия сделали, как и положено, видеозапись, фотографии, составили схему, зафиксировали следы крови и положение трупа, а также взяли на анализ различные микрочастицы. Топор, а скорее именно он был орудием убийства, обнаружить не удалось.
Пока шла кропотливая работа в подсобке, Серафима Павловна и Лена сидели в кабинете Дементьевой, правда, кабинетом маленькую комнатку со слепым окном назвать было сложно, но как место хранения верхней одежды, а также других предметов туалета и кое-каких рабочих бумаг вполне подходило. В кабинет даже втиснулся стол, он был завален многочисленными документами, накладными, счет-фактурами. Они устроились на колченогих стульях, Лена движением руки, как фокусник, вытащила откуда-то две чашки и пакетики с чаем.
– Давайте, Серафима Павловна, чаем погреемся, а то у меня зуб на зуб не попадает. Кошмар! За что?!
– Это у тебя нервное, – сказала Серафима, погружая пакетик с чаем в кипяток. – Такой шок пережить, бедная ты моя девочка!
– Почему? Почему Тому убили? Еще несколько часов назад мы болтали, смеялись и руки у нее, – она съежилась, – были теплые. А сейчас она вся в крови в подсобке лежит!
– Лена, расскажи мне, что за человек была Тамара Кузнецова.
– Человек… – Лена задумалась. – Да обычный она человек. Года два-три назад школу окончила, сразу к нам в магазин пришла работать, в техникуме училась. Спокойная, взвешенная, добрая, никаких конфликтов с ней ни у кого не было, с покупателями вежливая.
– Дементьева! – Серафима разозлилась. – Ты говоришь сплошными шаблонами. Я у тебя, что ли, производственную характеристику прошу для выдвижения на звание «лучший рабочий»?! Ты же хотела журналистом стать, а речь у тебя скудная, как у продавщицы.
– Я и есть продавщица, – обиделась Лена. – Не знаю, – девушка опять задумалась. – Тамара жила с родителями, встречалась с парнем из нашей охраны, Кириллом его зовут. Она была очень обязательная, прямо все у нее было расписано в жизни: сегодня идет бабушку проведать, завтра моет полы дома, и самое удивительное, она в этот график укладывалась. Я вот не успеваю ничего, а она мне посоветовала просто блокнот завести и записывать планы на день, потом вычеркивать. Я неделю с блокнотом проходила, а потом его забросила.
– А где ее одежда? – осторожно спросила Серафима.
– Ой, я забыла, что она у меня сегодня разделась! Вон на крючке ее черная куртка висит и маленькая сумка, тоже ее.
Серафима медленно сняла куртку с вешалки и проверила карманы, в которых оказалась только шелуха от семечек, а вот в сумке «улов» был покрупнее – кошелек со ста рублями, связка ключей, пилочка, платок, пачка чипсов, две конфеты, мобильник, упаковка аспирина и, наконец, блокнот.
– Плюшкин отдыхает, – произнесла Сима, рассматривая содержимое сумки. Она сразу потянула к себе блокнот, он был маленький, и каждая страничка исписана мелкими буквами.
– Вот смотри, сегодня в девятнадцать часов встреча, три раза с множественными восклицательными знаками написано «Н. А.» и три сердечка сбоку нарисовано. Вся страничка в вензелях. Непонятно, три встречи или одна? Это кто у нас Н. А.?
Тут в кабинет бесцеремонно ввалился Аванесов.
– Еле отыскал вас, дамы. А где вещи убитой? – строго спросил он.
Лена молча кивнула на сумочку в руках у Серафимы.
– Вы, газетчица, опять мешаете следствию?! – воскликнул Аванесов. – Отдайте сумку немедленно! – он аж задыхался от возмущения.
Сима подала Аванесову сумку, но ей стало так обидно от сказанных им слов, что она решила блокнотик не отдавать и незаметно сунула его себе в карман, так, на всякий случай. Все-таки следователь невоспитанный и грубый человек.
Тамара всегда боялась расстроить маму, потому что у мамы было больное сердце, а она очень сильно переживала за дочь. Сердце болело часто, Тома капала в маленький стаканчик вонючие сердечные капли и, зажмурив глаза, протягивала маме.
– На твое лекарство, пей!
Мама не морщилась и глотала микстуру.
– Ты больше не болеешь?
– Да, доченька, я поправилась, – улыбалась мама, и вокруг глаз разбегались лучиками маленькие морщинки. Мама была красивая, только глаза у нее всегда оставались печальными.
Однажды, во втором классе, Тамара делала домашнее задание и написала слово «солнце» без буквы «л», так ей сначала казалось правильней. Но потом она подумала и решила исправить ошибку. Тома подчистила помарку лезвием от бритвы, отчего в середине слова образовалась дырка. Когда тетради в классе раздали после проверки, за работу с дыркой стоял огромный кол. Тома сразу расплакалась, и ей было не так обидно получить плохую оценку, она боялась, что на это скажет мама. К ее удивлению, мама начала жалеть Тому.
– Не расстраивайся, доченька, эта оценка – случайность. Я знаю, что ты умница.
Со стороны их отношения напоминали качели, они возлагали надежды друг на друга, не выясняли отношения, а просто боялись друг друга расстроить.
Тамара росла болезненной девочкой: то ангина, то грипп, то стоматит, то еще какая-то зараза периодически привязывались к ее маленькому организму. Врачи качали головами и объясняли, что у ребенка слабый иммунитет. Девочка привыкла быть дома одна, пить по часам горькие лекарства, полоскать горло и в свободное время смотреть в окно. За окном была другая жизнь, целый мир, чирикали воробьи, выхватывая друг у друга крошки, гуляли сытые коты и шустрые собаки. Из окна пятого этажа ей было видно большую дорогу, на обочине которой сидели бабушки в ярких платках и торговали семечками и яблоками, но самое интересное – бесконечным потоком шли люди, озабоченные и погруженные в дела. Люди шли мимо, а Тома пыталась представить, куда они спешат и что будут делать вечером.
– Телевизор лучше включи, – говорила ей мама. – Там передачи интересные, концерты разные.
Но Томе не хотелось смотреть телевизор, где показывают искусственную жизнь, а хотелось узнать поближе весь город с его людьми и настоящей, непридуманной жизнью, которая была рядом, за окном.
Мама, несмотря на проблемы с сердцем, работала на двух работах, днем вела бухгалтерию нескольких коммерческих предприятий, а вечером снова делала баланс уже предприятий других. Тома точно знала, сколько денег получает мама, потому что все траты, покупки они планировали вместе.
– Ты должна уметь вести домашний бюджет, планировать его, – убеждала мама, которая считала каждую копейку. Когда на еду денег совсем не хватало, они покупали макароны, и бывало, что пару дней довольствовались только этим блюдом. Тамара всегда знала, что работать она будет в магазине, где продают продукты, чтобы не остаться голодной.
Про папу Тамара спрашивать боялась, потому что мама сразу плакала, и у нее снова начинало болеть сердце. Соседка по площадке тетя Варя просветила девочку, сказав, что папа у нее был «видный мужчина».
– Высокий такой, интересный. – И вздыхая, добавляла: – Пил только. Водка его и сгубила, работу потерял, мамка его тянула, тянула, все на работу устраивала, последний раз устроился грузчиком в наш продуктовый магазин. Но и там он сильно пил, а потом сгинул.
– Сгинул – это как?
– Уехал на заработки в Москву и больше его никто не видел.
– Так, может, в программу «Жди меня» написать?
Тетя Варя с удивлением посмотрела на девочку.
– Ишь, какая сообразительная! Я даже не подумала, что его искать надо, вот что значит родная кровь.
Вечером Тома решила с мамой поговорить, она долго подбирала слова, но все-таки рассказала про разговор с тетей Варей, про папу и про его возможные поиски.
– Ты совсем большая, Томочка. – Мама вздохнула. Она опять приболела и выглядела изможденной. – Тетя Варя зря старается и говорит про папу гадости, он был больным человеком, потому что алкоголизм – это болезнь, и она не излечивается. Он действительно уехал на заработки в Москву и там умер. Папа любил тебя очень, но справиться со своей болезнью не смог.
Тамара как-то сразу успокоилась, папу она не помнила, искать при помощи телевидения его теперь не имело смысла, а с мамой им хорошо и вдвоем. Уже в старших классах Тома понимала, что маминой зарплаты катастрофически не хватало на жизнь. Одноклассницы красовались в стильных джинсах, а она ходила в единственном скромном платье. Мальчики на Тому не заглядывались, считая ее простушкой, но вот один и постоянный рыцарь сердца у нее был – сосед Кирилл, больной мальчик, обучающийся на дому. Кирилл с родителями жил этажом ниже. Дети часто играли во дворе вместе, и, как ни странно, от нападок мальчишек Кирилла защищала тихая Тома.
– Отстаньте от него, отстаньте! – тонким голоском кричала она, услышав в адрес Кирилла очередное «Придурок».
Они часто уходили к дальней дороге, на станцию и смотрели на проходящие мимо поезда. Кирилл и правда иногда вел себя странно, мог часами молчать, не двигаться, а просто сидеть на лавке и провожать взглядом вагоны.
Кирилл был чудаковатым, но у Тамары хватало терпения, да и времени выслушивать его странные стихи о разрушающемся мире и пространные разговоры о смысле жизни.
– Тебе страшно умирать? – спрашивал он и сам же отвечал: – Мне – нет. Там есть другой мир, и люди оттуда приходят ко мне и многое рассказывают.
– О чем, Кира? О чем тебе могут рассказать мертвецы?
– Они не мертвецы, они просто не могут вернуться на эту землю. Они должны много работать там, так они говорят.
– И что они делают?
– Любую работу, они этим замаливают грехи тех, кто остался на земле.
Он рассказывал о другом мире так захватывающе и проникновенно, что ей иногда и правда казалось, что люди не умирают, не уходят в никуда, а живут где-то в другом измерении. Так Томе было легче думать про папу и становилось не так обидно, что он рано умер.
Мама дружбу с Кириллом приветствовала.
– Кирилл очень умный, такой в жизни рюмку не возьмет и будет для семьи стараться. Квартира у них большая, трехкомнатная, с евроремонтом, не то что наша «убитая» однушка. – У ее мамы была своя правда.
– А чем он болен, мама?
– Душа у него больная, но человек он хороший.
Родители Кирилла тоже привечали Тамару, его мама всегда радостно улыбалась и говорила, как пела:
– Тоооома пришла, наша Тооома, а мы дооома!
После школы Тамара сразу же устроилась продавщицей в соседний универсам и заочно поступила в торговый техникум. В магазине ей нравилось, потому что таких молоденьких и неопытных девчонок, как она, здесь было много, и если что по работе непонятно, спрашивать не стыдно. Ближе всех Тома подружилась со своей наставницей Леной Дементьевой, которая то и дело подкармливала девушку и делала это очень тактично и словно невзначай.
– Кузя, я тут на обед так много еды набрала, давай выручай! Нет – не принимается.
С тех пор как Тамара стала самостоятельно работать, мама начала поправляться. Она все реже и реже пила сердечные капли, а приступы и вовсе прекратились, словно открылись какие-то до сих пор неведомые сильные энергетические каналы и начали подпитывать ее организм.
У Кирилла один за другим ушли из жизни родители, и Тома пристроила его работать охранником в магазин. Когда через несколько дней Лена спросила у нее:
– Это что, твой парень теперь у нас охранником?
Тамара смутилась.
– Он мой сосед, друг детства, не больше!
– Слушай, а он думает по-другому! Говорит, что скоро у вас свадьба.
– Свадьба? – растерялась Тамара. – Да это глупости. – Она покраснела. – Какая свадьба? Я ничего об этом не знаю!
– Ну, значит, скоро сообщат. Невеста должна быть в теме.
– Какая невеста?!
Тамара вконец разозлилась и нашла Кирилла в конце зала.
– Кирилл! Что за ерунду ты рассказываешь девчонкам? Про какую такую свадьбу?
Кирилл молчал и только улыбался.
– Кира! Что ты опять придумал? Детство кончилось, и другого мира нет, мы живем здесь и сейчас, хватит выдумывать и фантазировать. – Она перестала злиться и погладила его по плечу. – Кирюша, пожалуйста!
– Тома, я тебя никогда не обижу, ты же знаешь. Когда-нибудь мы поженимся.
– Кирилл, я знаю, знаю, ты мой самый лучший друг.
В этот день, вечером возвращаясь с работы, Тамара встретила мужчину своей мечты. Такой персонаж – мужчина мечты, есть в грезах каждой девушки. Любая девушка очень надеется и верит, что когда-то ОН появится в ее жизни. Возлюбленный придет, приедет на белом коне, а может, на шикарной «Ауди», а если таких средств передвижения у него нет – пусть это будет ослиная повозка, наконец, или просто придет пешком в дырявых кедах по проселочной дороге, но главное, придет. И он полюбит ее с первого взгляда и увезет далеко-далеко и будет восхищаться вечно.
Дождь шел целый день, и под вечер на улицах пузырились лужи на асфальте. Преодолеть эти водные препятствия было сложно, но Тамара решила рискнуть, она перешагнула одну лужу, но сразу провалилась в другую.
– Девушка, садитесь в машину, вы вся мокрая! – услышала она мужской голос совсем рядом.
В другое время Тома ни за что не села бы в чужую машину к незнакомому мужчине, но она так продрогла и промокла, что забыла о принципах.
– Вам куда, милая девушка? – Тома назвала адрес, было совсем близко, езды минут десять, но за это короткое время она успела влюбиться. В салоне играла тихая музыка, пахло дорогим парфюмом.
– Вы с работы? – поинтересовался мужчина.
– Да, смена закончилась. Работаю в универсаме продавщицей.
– Что продаете?
– Продукты. – Ей вдруг стало легко и весело, как будто они знакомы сто лет. – Молоко продаем обезжиренное.
– Обезжиренное молоко – это из раздела «здоровое питание» или рекламный трюк?
– Не знаю. Правда, не знаю, я такое молоко не люблю, оно как вода. А от воды какая польза?
Ей показалось, что дорога до дома заняла одну минуту, и Тамара с сожалением простилась с молодым человеком, забыть которого будет невозможно.
– Спасибо вам. Вы сегодня спасли человека! – сказала она на прощание.
Pulsuz fraqment bitdi.