Кисть сводит линии в едино, воссоздавая фигуру, что затерялась во мраке. Ее шептание в дальней палате создает атмосферу. Каждый раз она говорит все громче одно и то же слово. Еще громче и задорней.
Твердила, будто пыталась запомнить, выучить или наоборот не забыть это проклятое имя. Она повторяла его без конца, сбиваясь, проглатывая звуки, но с каждым разом все громче, громче. Как можно громче и сильнее.
– Прекрати! – Петр не выдержал и закричал в пустоту, она замолкла.
– За, что вы меня наказываете! За поцелуй и что? Это полное безумие, какого черта вы меня тут держите?
Его ни кто не слышал, вмерзшие стены глотали любой звук. Они втягивали в себя слова, чтобы заморозить и хранить их как можно дольше.
– Отпустите меня, Вы слышите, отпустите!
Шептание прекратилось. Она дала ему отсрочку, чтобы надышаться. Воспрянуть духом, набрать в легкие воздух и начать с новым накатом. Она стала твердить одно и то же имя, как заведенная матрешка, повторяя многократно.
Петр не выдержал, схватил стул и закрылся в своей палате, прижав дверь. Он приложил не малое усилие, вслушиваясь в это чертовое имя. Пытаясь разобрать слово.
– Четче еще четче, я хочу узнать, что ты постоянно повторяешь!
Весь мыслительный процесс, закручен, заточен, чтобы распознать пару букв сложить их в слог и повторить. Петр не выдержал, вскочил из палаты и закричал:
– Прошу тебя прекрати! Пожалуйста, я больше не могу.
Безумный голос не думал его слушать. Он оглох. Она все сильнее и громче долбила и долбила. Бубня нагоняющим голосом, стало не страшно, противно, это невозможно терпеть. Силы покидали, голова трещала еще пару повторений, и выход из окна казался не такой уж проблемой. Петр выдвинулся к сто первой палате, где звучал ненавистный голос. Он стал напротив серой двери, с черной ручкой. Нумерация двери сто один, мы на третьем этаже, почему сто один? Какой шутник приволок сюда не правильный номер? Чего он добивался?
Голос не останавливался, он не собирался молчать. Он трещал, жужжал, смеясь, веселясь и настойчиво твердя проклятое имя.
– Почему доктор ходит с такой свитой? Почему они все бояться сюда заходить? Что тут такого страшного? Он смотрел на дверь и уже думал, что она ему все расскажет. Она даст ответы на накопившиеся вопросы. Но дверь упрямо молчала.
Петр протянул руку и дотронулся до ручки, раздался скрип, что моментально отразился в сердце.
Голос смолк, она ждала от него дальнейшего движения. Петра охватил страх:
– Так чего они все боялись, почему сюда они ходят парами? Если она действительно ненормальная и накинется. Меня никто не услышит, никто!
Все силы, на которые он так рассчитывал, улетучились. В голову лезли разные мысли, послышались голоса. Все твердили одно – беги!
Наступила небольшая пауза, заполнившая вакуум, что образовался между действиями. Ей только требовался момент, для ужасного нечеловеческого крика. Охрипший голос, от многочисленных повторений, издал металлический звук. После последовал пронзающий визг. Огрубевший прожженный голос не думал сбавлять обороты. Она сорвалась с кровати, кинулась к двери и со страшной силой принялась по ней колотить.
Петр отскочил. Он был в полной уверенности, что дверь скоро слетит с петель под напором сумасшедшей. Страх пробирал от мозга до костей, и он дернулся в свою палату, наглухо закрыл за собой дверь.
Хлопнувшая дверь не прекратила визиг и крик. Петр сел, оперившись на нее спиной. Он ее удержит, крутилось у него в мыслях. Точно удержит.
Вечер прошел тихо. Он перебрался на кровать и в тишине пролежал остаток дня. На ужин ему принесли вареную курицу зеленного цвета и гречку. Он даже не поднял глаза, отвернулся в сторону. Нюра пыталась его о чем-то спросить, отвлечь. Но он не реагировал. Махнув рукой, она показала Ольге жест – тронулся. Они вышли и перебежками покинули проклятый коридор. Наступила тихая безмолвная ночь, за ней утро. Раздался звонок. Петр схватил телефон и сказал:
– Алло
– Здорово, ты уже тронулся умом.
Услышать в сумасшедшем доме голос друга стоит многого. Его приятно слышать. Хотя после ссоры, Петр не думал, что он позвонит. Художник не уследил, как его друг изменился. С ним стало тяжело общаться. Он закрылся от всего мира и оброс огромным количеством проблем. Да это он вломился в квартиру и застал его спящим рядом с мольбертом. Он названивал в больницу и долго объяснял доктору, что именно произошло.
– Петя, слушай! У меня замечательная новость. Я с помощью друзей договорился на счет твоей выставки. Ты меня слышишь? Мне это стоило очень больших усилий. Хочешь знать, где твои картины выставят?
– В ресторане «Меркурий».
– Отстань ты уже со своим Меркурием. В лучшем выставочном зале у Заказчика. В пятницу, ты меня слышишь в пятницу. Мы уже в шесть часов, должны быть при параде, ты меня слышишь. Там будет проходить собрание, нам плевать. Нам нужен Заказчик с ним все перетрем.
– Меня хотят выставить?
– Да. Ты, что меня не слышишь. Я договорился с помощью моих друзей, цени меня. Ты только послушай, тебя выставят наравне с ведущими художниками. Прикинь, твои картины будут висеть рядом с ними. Я знаю не надо мне говорить спасибо. Цени своего друга.
– Ничего не получится, доктор меня не отпустит.
– Какой к черту доктор, ты в своем уме! Я тебе говорю реальный шанс. Такой выпадает раз в тысячу лет.
– Слушай, я все понимаю. Особенно я ценю все твои старания. Но ты услышь меня. Доктор говорит, что я скоро умру. Понимаешь! Мне нужно лечиться или конец.
– Какого черта ты умрешь! Ты в своей психушке окончательно из ума выжил. У тебя проблема со сном! Со сном Петя! Так не забывай. Кто тебя нашел в квартире спящим рядом с мольбертом?
– Я знаю.
– Ну и кому ты должен быть благодарен больному доктору? Ты сколько у него лежишь вторую неделю, и ни каких результатов. Поэтому прекращай их слушать. Ничего они не знают, это я тебе говорю. Мы сгоняем с тобой на выставку, и после я найду тебе другого доктора, ты меня слышишь?
– Я не знаю вдруг со мной, что случится.
– Что с тобой может случиться? Уснешь, отвезу тебя к твоему доктору. Не переживай. Это шанс, не упусти! Какая разница, где спать Петя, рядом с картинами или больными. Да, твой синий пиджак я тебе привезу.
– Нет, нет, прошу только не этот пиджак.
– Да, но у тебя ничего нет. Ладно, черт с тобой. Попрошу соседа, он размерам такой же, как ты. Костюм вроде у него есть.
Друг положил трубку, не дождавшись ответа.
– Меня не отпустят, – хотел сказать Петр, в ответ услышал гудки. – Как мне отпроситься у доктора? Он не опустит, они все ждут, что я усну. Полная чушь об этом думать. Петр старался это объяснить кипарисам, но те качались в такт его словам.
– Не отпустят, но выставка, – Петр об этом долго мечтал. Теперь получилось. Ради выставки можно сбежать на один вечер. Не заметят. Если сон настигнет не в сером доме? Его привезут в больницу, где на него уставится весь персонал. Они его обратно не возьмут. Будут упираться, запирать дверь. Агафья встанет грудью.
Друг в последнее время испортился. Петру не понравилась одна игра, что он в свое время затеял. Тогда они пили пиво, и он спросил, – на какой улице находится кинотеатр? Спор был жаркий, будто они жили в разных городах. Такой улицы у нас нет, и не спорь, – повторял Друг, и почта находится чуть выше. Парк, в другой стороне. Петр знал особенность друга подшучивать. Он не первый раз выкидывал, эти штуки, но в тот день он перегнул палку. Их спор чуть не вылился в драку.
Кончилось тем, что друг с криком покинул его квартиру на третьем этаже и со всей силы хлопнул дверью. Он еще прокричал в коридоре:
– Ты обезумел в своих стенах!
Он добавил пару ругательств. В подтверждение своих слов пнул ни в чем не повинную дверь. И выскочил на улицу. Соседи рассказывали, что он пытался кинуть камень в окно, но остановился и скрылся на соседней улице.
После этого случая их общение прервалось на продолжительное время. Пока он не вломился в квартиру к затворнику и не вызвал скорую помощь. Он сегодня решил позвонить. Еще и договорился на счет выставки. Значит, дела у Петра Алексеевича действительно плохи. Если друг смог переступить через обиду. Смерть неминуема. Она сейчас стоит около окна и дышит в стекло, рисуя сердечки.
Возможно, у этого дурака заиграла совесть, что спала крепким сном. Он решил помириться корявым способом. Петр подошел к окну, и долго смотрел в дождь.
– Надо бежать, сумасшествие совсем рядом, сидит в другой комнате и ждет. Осталась пару дней, и Петр окажется в палате шипящей. Они будут читать алфавит. Она начнет, он продолжит. Сумасшедшая будет читать гласные, а он согласные пока не дойдут до буквы я. Все с начала.
Петр прошелся по своей комнатушке и постучался в дверь. Она не отозвалась на глухой стук. Шипящая спит днем, а ночью заводит свою шарманку. Он лег на кровать, дожидаясь процедур и завтрака. Скрип и тащившийся след не заставил себя ждать. Нюра переваливаясь с ноги на ногу, втаскивала свое тучное тело, в коридор, пыхтя, пытаясь достигнуть нужной ей палаты. За ней бежала Оля, что оглядывалась по сторонам. Топанье ее звонких каблуков передавал глухой пол.
Нюра еле умещаясь, вошла в палату, не обращая внимания на пациента, сделала укол. Петя был бледен, его черные глаза смотрели на нее. Он больше походил на собаку, что забежала в летнее кафе попросить кусочек мяса.
– Ты сегодня не как вчера.
– Что испугалась?
– Знаешь сколько мы отсюда, поехавших вытащили. Что мне делать? Ты сидел вчера ни рыба не мясо. Я уж думала все, потеряли Художника.
– Слушай, ты можешь узнать? Меня могут отпустить на один день.
– Ты чего задумал, сумасшедший, кто тебя отпустит? В «Арзамасскую правду» тебе ничего не завернуть? Шустрый! Сиди, отдыхай соседку слушай. Опустят его, ты видно точно умом тронулся.
– Я так спросить.
– Ты чего к ней намылился? Ну, говори, понравилась баба?
– Не кому я не намылился, поняла меня.
– Скучаешь да, она такая бойкая и на морду ни че.
– Ни че.
Петр встал и посмотрел на нее с недовольным видом.
– Чего ты к словам цепляешься. Ухожу, кашу только доешь. Вкусная, Тамарка сварила, я уж две тарелки опрокинула. Пойду добавки просить.
Петр пытался ее обвести глазами, бесполезное дело.
– Что уставился, толстая штоль? Да ну тебя.
И она выползла, точнее, вытиснулась из узкой палаты на более свободный канал и поплыла как баржа.
Петр проводил ее взглядом. Ему хотелось кинуться к ней и расспросить про болезнь. Правда он уснет, и все что про него говорят? Она должна знать или по крайне мере слышать. Нюрка знает все сплетни, что крутятся в сером доме. Нет, эта бестолочь думает только о еде.
– Это старичок с тремя волосиками врет, – думал Петр. Куда запропастился сон, что мне обещали в ординаторской? Куда он делся? Мне клялись, что я буду спать больше недели. Прошло два дня и ничего.
На него смотрела облупленная штукатурка, деревянная дверь с облезлой ручкой.
– Ни чего не меняется в этой жизни. Кругом один обман.
Он улегся на кровать, скинув тапочки, и стал смотреть в белый потолок. Говорить нечего, надо бежать. Вечером пробраться через коридор до того как запрут двери. Они все равно не проверяют. Там через запасной ход. Нет, закрывают. Они все бояться третьего этажа. Боясь, что он спуститься к ним.
Петр вспомнил, и его рука стала охлопывать свою одежду в поиске заветной бумажки.
– Да куда я дел, – он нашел, вытащил из кармана помятый листок. Ее номер и поцелуй.
Сложенные цифры смотрели на него искоса, сидя ровным строем. Петр потом сознается, что этот каллиграфический почерк произвел на него гипнотический эффект. Он врал, прежде всего, себе. Ему хотелось ей позвонить, придумать причину, глупость, но набрать номер. Он взял в руки телефон и с точностью набрал ее номер. Дождался вызова.
– Кто это? – он услышал недовольный голос. Хотя его нежные нотки растекались по всей комнате. Повод крутился у него в голове. Он вертел головой, кипарисы молчали – предатели. Ни кто не хотел подсказывать бедному художнику.
– Евангелина, это Петр из больницы.
– Петр! Наконец ты мне позвонил. Почему так долго? Зачем ты заставляешь меня ждать? Это тебе приносит удовольствие?
– Нет, нет, мне твой номер только передали.
– Чертова Нюрка, эта нерасторопная толстуха! Слушай, ты еще у больного доктора? Мой тебе совет – беги. Он сумасшедший! У них целая банда, серьезно. Они только и занимаются тем, что придумывают несуществующие болезни. Ты бы слышал, что они придумали мне. Где слово такое нашли, не могу выговорить. Смешно. Мой совет, беги.
– Я собираюсь бежать, но мне нужна твоя помощь.
– В чем, в побеге?
– Не переживай убегу. Я хочу тебя пригласить в кафе.
– Ты меня приглашаешь на романтический вечер?
– Нет не совсем, этот как бы романтический вечер, но не так как ты себе его представляешь
– О, ты умеешь заинтриговать девушку. Плюс к твоей карме.
– Но ты согласна?
– Дай мне немного подумать. Да я согласна.
– Тогда в пол шестого в пятницу, ты свободна?
– Да совершенно. Я тебя буду ждать около отеля «Один-Два-Три», в черном платье ты меня сразу узнаешь.
– Тогда до встречи
– Пока.
Голос оборвался. Он упал на кровать и посмотрел в потолок. Зачем я ее пригласил? Все спокойно, ты молодец. Он встал, обошел кровать и подумал. Теперь осталось понять, как выбираться.
Петр еще совершил несколько телефонных звонков. Попросил, чтобы его друг одолжил ему свои брюки и пиджак. Они вместе согласовали картины предназначенные для выставки. Хотя Петр понимал, что Друг выберет на свой вкус.
– Я тебя буду ждать у самых ворот, только не опоздай, – говорил Петр.
– Буду в срок. Не переживай
Друг положил трубку. Практически все готово, осталось продумать план побега. Пройти пару постов, главное не подавать виду, спокойно выйти. План прост. Когда придут медсестры принесут ему ужин, это будет ровно в пять. Он выскочит из палаты. Железную дверь они закроют? Пока они осознают, что произошло, он метнется в коридор и выскочит на лестницу. Главное их опередить. Дальше – первый этаж и выскочить в черный вход. В крайнем случаи через окно.
Он стал просматривать вещи пока, не наткнулся на Гоголя и из глубины черного коридора раздался шепчущий голос.
– Она опять принялась за старое. Ее не на много хватило.
Петр подошел к двери и прижал ее. Вроде так не слышно.
– Надо выспаться, – говорил он саму себе, – завтра побег. Но шепот, что нёсся из коридора, не останавливался. Она нарастал, и подушка, что укрывала голову, не спасала положение. Шептание шло волнами, то нарастало, то стихало. Опять ее скороговорка отчетливо слышалась в палате. Одно и то же слово, сколько Петр не прислушивался не разобрать.
Сон обволакивал художника. В час ночи он долго ворочался и не мог осознать спит он или нет. Поворачивался на бок, крутился, подтягивал на себя одеяло и снова прятал голову под подушку. Скрипы раздались по комнате. Его одолело необратимое чувство, что кто-то внимательно следит за ним. Это как в девстве, когда чудовище сидит в шкафу и смотрит на тебя через щель.
– Это сон, – бормотал он во сне. Только сон. Жуть поднималась с кончиков ног, и достигала его головы, принося за собой ужас. Опять Евангелина решила прийти к нему ночью. Забралась на кровать и смотрит на него огромными голубыми глазами. Радость перебила страх, и глаза открылись.
Это был не сон. Два коричневых глаза бурили его. Он с криком слетел с кровати, сбил гостью, что с визгом вцепилась в матрас. Она не дала себя утащить на пол. Гостья как кошка перевернулась, и села:
– Я тебя напугала?
– Да, что у Вас за идиотская привычка! Заглядывать по ночам в глаза? – Петр сидел в углу и смотрел на странного гостя, что водрузился на его кровать. Она себя ощущала хозяйкой положения. Это ненадолго, завтра побег.
– Я пришла тебя предупредить.
Пепельные волосы надежно скрывали ее лицо. Голос ее был знаком. Хрипота от бесконечных повторений, жужжаний, не могла скрыть до конца нежного голоса. Петр всматривался в ее густые локоны, пытаясь разобрать черты лица. Не видно, присел ближе на кровать. Его рука потянулась к пепельным волосам. Она отодвинулась. Он к ней ближе, она от него. Его рука потянулась с наглостью, она с силой ударила.
Петр оставил попытки и рассмотрел ее. Белый халат, тапочки с помпоном, это все, что раскрывала ночная луна.
– Скажи мне, почему ты повторяешь одно и то же слово? Почему ты не можешь остановиться?
В ответ вырвались хрипы, что означали слова. Не разобрать. Их приходилось вылавливать уху и разбирать на мелкие кусочки. Живые глаза, через пепельные волосы вонзались в Петра.
– Скажи мне тогда, что за слово ты без конца повторяешь?
Она резко двинулась к нему, он отдернулся от нее.
– Тебе нельзя выходить из больницы это ловушка.
– Черт оставаться с тобой – самоубийство.
Она отвернула голову. За столько лет, в одиночестве. Уже не осознаешь, в кого ты постепенно превратился. Сколько в ней осталось от человека?
Девчонка не останавливалась в решимости передать послание, что так долго томилось на ее языке.
– Они пытаются тебя обмануть. Тебе нельзя покидать территорию больницы. Это граница!
– Какая к черту граница, – Петр понял, что пепельные локоны скрывают безумные глаза. Он попытался отодвинуться от нее, но она схватила его за рукав.
Петр дернулся, стараясь вырвать свою руку. Девчонка сжала ее настолько, что все старания пошли прахом.
– Слушай меня!
– Какого черта я должен тебя слушать? Разве не логично свалить от этого бреда.
Он отдернул руку резким движением и отскочил от нее в угол. Ее голова повернулась к нему. Еще секунда и она вцепилась в него. Спрыгнув с кровати, и кинулась как кошка. Помощи ждать не откуда, третий этаж пуст. Никто не услышит крика. Борьба была не долго, не смотря на несколько царапин, Петр откинул ее от себя. Она отлетела на пол, и он расставил руки, пригрозив пальцем.
– Стой, где стоишь. Поняла меня.
– Тебя там ждет смерть.
– Ты – долбанутая, понимаешь? Ты сидишь в палате, и каждый день повторяешь одно и то же слово. И ты думала, что я тебе поверю? Стой, не шевелись.
Она давила, на него, усиливая свой голос. Средь густых, грязных локонов просвечивали коричневые глаза. Огромные живые.
– Прошу тебя останься здесь. Это обман они погубят тебя! Нет, ты не понимаешь, во, что ты вляпываешься!
– Я не хочу тебя слушать, не хочу! Почему ты повторяешь одно и то же имя? Почему?
Она встала, не подчиняясь его просьбам, и медленно подошла к нему. Ее ледяные руки прижали его к стене. Некая сила сковала все движения. Она скороговоркой стала повторять, что он должен сидеть здесь. Это не выносимо хотелось ее оттолкнуть и бежать. Руки и тело не подчинялись. Она тянулась к нему ближе, и ее грязные волосы соприкасались с его лицом. Петр ощутил теплое дыхание. Ему хватило усилий перебороть себя. Он вырвался из ее чар. Пару ловких движений, он ее вытолкнул в коридор. Шептунья кричала, билась руками. Петр захлопнул дверь за ней.
– Уходи! Прошу тебя уходи!
Сильный удар раздался по двери. И он услышал шаркающие шаги в сторону ее палаты. Она успокоилась, вселив твердую уверенность, быстрей покинуть заведение.
Осадок от шипящей женщине с пепельными волосами остался. Как им удается проникать бесшумно в палату и смотреть на него? Это фишка серого дома. Петр отпустил ручку и припер кровать к двери. Лег, так она не проберется. Глаза уперлись в потолок, что стал чернеть. Если это компашка из безумного доктора, Агафьи и сумасшедшей думают, что я останусь, они ошибаются, – проговорил в ночи Петр.
На следующее утро, он успел совершить пару звонков. Друг уверил, что костюм готов.
– Все будет в отличном виде. Не переживай пиджак – не синий. Только я тебя прошу, не сойди сума.
– Позвонила Евангелина, сообщив, что будет готова и планы не изменились. Также она добавила пару женских штучек, про погоду, о плохом фасоне, магазинчике дамы Фицджеральд, о безвкусице и политических волнениях. Предупредила, что не любит белое вино. Обожает шампанское под знаменитой французской маркой.
Буйство и неумолкаемый набор слов утомил Петра, после разговора он лег на кровать. Обед принесла Нюра. Сверху на тарелку она положила несколько ломтиков ржаного хлеба, рассказала анекдот и протиснулась через дверь с помощью Оли. Она стала еще толще, – заметил Петр и отвернулся в сторону стены. Дождь принялся убаюкивать пациента палаты три на два метра.
После обеда, когда наступил тихий час в его голову стали ломиться разнообразные идеи. Петр пытался их упорядочить.
Надо предупредить доктора сказать, что он уйдет. Что ему ответит старик с тремя волосенками? Если он действительно смертельно болен. Если они врут, пытаясь его изолировать от всех. Петр перевернулся на кровати и посмотрел в окно, дождь не переставал. Есть смысл пробираться к доктору? Может сигануть в окно и к черту всех!
Все вещи уместились в рюкзак. Петр вышел из комнаты и посмотрел по сторонам. Длинный коридор упирался в черную дверь, что разделяла третий этаж с другим миром. Он прошел на цыпочках в надежде, что шептунья не заметит его и не начнет кричать.
Дверь оказалась открытой. В этом сером доме ни кому в голову не пришло, что кто-то решиться бежать с третьего этажа. Петр оказался в коридоре, где желтизна сжирала все другие краски.
Всего пару шагов. Несчастных пару шагов вниз и он окажется у входной двери и далее свобода. Не дойдя и до середины коридора, Петр понял, что он кретин. Это обычная больница его ни кто не держит. Спокойно оденься и вали отсюда к чертовой матери. Он так поступил, закрыл железную дверь, что разделяла третий этаж с остальным миром. Петр хотел сказать пару слов Шипящей, но подумал, что ей вредно переживать. И стал спокойно спускаться в низ.
Оказавшись на первом этаже его, встретила голубая дверь, что на отрез, отказалась пускать его дальше. Петр с ней не спорил и повернул на право, вывернув в коридор. В длиннющем помещении горел тусклый свет и вдалеке блуждали фигуры, давая понять, что коридор обитаем.
– Главное не переживать, – проговорил про себя Петя. – Надо идти спокойным шагов, все хорошо, – он взбодрил себя, и его нога начала движение. Сонные люди не обращали на него внимания, занимаясь своими делами. Петр почти дошел до середины коридора пока не уткнулся в знакомое туловище. Агафья не удивилась. Нет, она была готова. Ее глаза давно вросли в стену. В этом тут ни кто не сомневался. Они встретились. Петр ощутил всю ненависть, что она испытывала к нему. Ее глаза могли сказать все, но время читать их не было. Петр развернулся, и пустился в бег.
Бежать наутек. Единственный вариант, что пришел в голову. По его мыслям надо метнуться к лестнице, подняться на второй этаж открыть первую попавшуюся дверь и выпрыгнуть. На втором этаже не должно быть решеток. По крайне мере он их не видел. Молодость должна победить Агафью, или выиграть время. Ему требовалось несколько секунд, чтобы открыть окно и сигануть вниз.
Он несся, и Агафья не отступала от него. Перед ним выросло множество дверей, что затрудняли побег. Петр спотыкался об сонных людей, что не понимали происходящего. Он прорвался через них и буквально запрыгнул на лестницу. Понадобилось два скачка, и он оказался на втором этаже. Дверь заела или ее закрыли. Агафья уже топала по лестнице, слишком мало времени. Он двигал ручку, та крутясь, трещала. Тяжелые шаги по лестнице добирались до него. Ручка двинулась, из двери появилась удивленная Нюрка
– Ты что ручку ломаешь, изверг, на себя ее надо, на себя.
Что произошло не ясно. Нюрка так и не поняла. Петр навалился на нее, они упали. Пару пораженных лиц уставились на них. Молчание воцарилось на долю секунды.
– Но при всех, хоть в десятую палату.
– Ага, – согласился Петр, привстав с пола, кинулся дальше. На его пути встречались множество каталок, сидящих людей, необыкновенный шум, что отсутствовал в правом крыле. Он задел Ольгу с посудой и ужасный шум битых тарелок, ругань, слезы разнеслись по второму этажу. Главная медсестра явилась на ответственный участок и командирским голосом дала команду:
– Бабы, держать его!
Все кинулись гурьбой спотыкаясь, хватая друг друга и падая.
Петр спасался, влетев в первую попавшуюся дверь. Женские крики разрезали несчастную палату. Десяток девчонок звонким визгом звенели. Полетели подушки, выскочили перья. Петр терял драгоценное время.
Девчоночья сирена перекрыло все. Они кричали, топали ногами и требовали его убраться к чертовой матери! Он крутил, головой, понимая свой конец. Глаза беспорядочно искали спасение.
Его остановила рука черноглазой молодой девчонки, с короткой стрижкой и проколотым носом. Ее твердые глаза давали уверенность. Она передала табуретку Петру.
– Не разбейся, придурок.
Посыл был ясен. В этом крыле нет решеток на окнах. К сообразительности добавилась Агафья своим коронным пинком по двери. Кивок Петра и он махнул табурет об стекло. Звонкая симфония бьющегося стекла и визга наполнили комнату, остановив движения преследователей.
Петр, не давая ни кому опомниться, сиганул вниз.
За всей это картиной наблюдал молодой человек в черном костюме. Он был сутул, с неприятным цветом кожи. У него выпирало брюшко, штанишки были великоваты. Пиджачок поношен или застиран. Молодой человек облокотился на старое БМВ и наблюдал за разворачивающейся картиной. Смотреть было на, что. Сначала на втором этаже раздался пронзительный визг. После вылетел из окна табурет. Не успел стеклянный дождь осыпаться на асфальт, как в окне появился человек. Сзади него множество рук. Женские уговоры, крики. И громкий голос – прыгай! Он слетел. Нет не глупым способом. Он успел повернуться, зацепиться руками за карниз, уменьшая расстояние до земли и расцепил руки. Все произошло стремительно.
– Плохи дела у этого учреждения, – проговорил друг, наблюдая за картиной.
Фигура упала на газон, встала и сиганула к машине. Только после этого Друг разглядел Петра, что несся со всей скорости к нему. И женщину, что влезла в окно этого заведения.
Pulsuz fraqment bitdi.